chapter 8: и касаний

В руках есть что-то особенное. Каждый взмах палочки, идеально вывернутая кисть, легкость, будто между тонких пальцев перо. Минги невольно засматриваемся. Не может отрицать очевидного — Чон Юнхо идеальный студент. Его ответы всегда четкие и быстрые, а эссе никогда не содержат лишнего. 

Минги ему откровенно завидует. Хочет быть лучше, хочет стать тем, в чью силу Юнхо ткнут носом. С каждым занятием по зельям профессор Слизнорт хвалит Минги чаще, а Юнхо сжимает нож в руках сильнее. Небольшая победа не может не радовать. 

Маленькая победа Минги разбивается о легкие прикосновения, которые Юнхо дарит ему в наказание после этого. Ведет кончиками пальцев по бедру под партой, закрывая полами мантии обзор для других, и Минги каждый раз дрожит от страха и возбуждения, потому что остановить не может. Живот скручивает от мыслей, как мягкие губы шептали гадости, а пальцы сдавливали кожу до синяков, как язык водил по зубам, будто пересчитывая. 

От воспоминаний трясет не меньше, чем от легких касаний, — Минги ненавидит каждую секунду всех тех моментов, зная, что будут еще десятки и сотни, с которыми он не справится. Представляет заранее, как будет сжимать плечи руками и трястись на кровати, закрывшись ото всех. 

  В ту ночь Юнхо не зашел дальше поцелуев, но Минги чувствовал себя так, будто ему вспотрошили грудину и достали сердце. Вот, смотри, оно бьется, а еще принадлежит мне, Минги. 

Юнхо играется с ним, как с любимой игрушкой. Каждый проклятый день находит в любых точках замка, шепчет на ухо одно быстрое «грязнокровка» и уходит, будто ничего не сделал. Будто Минги — пустое место. 

Но однажды наступает день, в котором тучи сгущаются, а темнота накрывает Хогвартс. 

🖤

Юнхо тащит его к ванной старост, где обитает крикливая Плакса Миртл. Она верещит при виде них, хлопает в ладоши и на выходе тянет:

— Ах, мальчики. Юные сердца, но одно из вас такое черное. Мне не нравится. Ты хочешь сделать что-то плохое. 

Ее писклявый голос жутко раздражает, как и слова, которые она говорит. Тыкает пальцем в Юнхо и прячется в кабинке туалете, уползая в унитаз, будто там ей спасение. Минги бы тоже хотел спастись, потому что Юнхо его уже месяц трогает, но только на занятиях. Шепчет проклятое «грязнокровка» и не произносит больше ни слова. 

Только проецирует мысли в голове Минги, влезая в нее нещадно, будто имеет на то право. Заставляет смотреть, как сгибает над столом, как давит пальцами на поясницу, как толкается бедрами до болезненных ударов о край деревянной парты. 

Минги кажется, что он с ума сходит, когда Юнхо начинает менять их местами. Как седлает бедра лежащего на полу Минги, как выгибается в спине и объезжает его, сжимая собственный член в ладони. 

Иногда Минги думает, что сходит с ума, и все происходит наяву, касаясь синяков на теле там, где Юнхо его предположительно трогал. Давит на них, шипит от боли и не знает, что должен чувствовать. 

Внутри только растерянность и непонимание. 

Как и сейчас. 

— Мне дали задание, Минги, и, знаешь, — останавливается на секунду, толкая и вынуждая лечь на пол, — я не могу его провалить. Не хочу тоже. Темный Лорд будет недоволен, а его недовольства дорогого стоят. 

Задранный рукав рубашки оголяет уродливую черную змею, которая будто струится по коже, кажущейся особенно бледной в плохом свете. Минги сглатывает, ничего хорошего не предвещая, и понимает, что двинуться не может вовсе. Его не держит заклинание — это страх. 

Чужой оскал пугает лишь больше. 

Юнхо садится на него, сжимает коленями бедра и отбрасывает полы мантии, накрывая Минги ноги. От его действий жарко и очень холодно одновременно. Знакомая липкость и будто взгляд снова скользят по коже. 

Но сейчас звук реален. 

— Девочка моя, — тянет Юнхо, смотря куда-то за Минги. — Иди ко мне, но не пугай его. 

Минги вскрикивает громко — нещадно громко, — когда его шеи касается нечто холодное. Хвост. Змеиный хвост, тот самый, красно-зеленый, который ему казался уже не раз. Пульс такой быстрый, что Минги чувствует его в глотке, когда змея скользит по полу и останавливается рядом с ними, поднимаясь по телу Юнхо и кладя голову ему на плечо. 

Со стороны кажется, что они общаются. Невербально, о чем-то личном, очень важном для них. Минги дрожит от страха, потому что змеи его пугают не меньше, чем Юнхо. 

В этих двоих есть смысл. 

В Юнхо, питомцем которого оказалась змея. Минги не может оценить ее красоту и стать, потому что боится, но она, вероятно, великолепна, а еще чертовски умна. 

— Тише, Хва, он боится.

Длинные пальцы ведут по змее, гладят совсем немного, и Минги следит за каждым касанием, с трудом сдерживая слезы. Ему безумно страшно, но сделать он ничего не может. Стук крови в ушах бешеный, Юнхо что-то говорит, но Минги больше ничего не слышит. 

Пощечина отрезвляет. Так по-маггловски.

— Не думай выпадать из реальности. Мы не начали самое интересное, — хмыкает, хватая Минги за руку и закатывает рукав до локтя. — Мне дали задание, с которым, признаюсь, сложно было понять, что делать. Темный Лорд сказал, что я должен оставить подарок тому, кто мне дорог. Кто рядом со мной постоянно, дышит одним воздухом, ходит по одним коридорам. Подарок, который невозможно выкинуть, нельзя от него отказаться. Немного сложно, правда? И я долго ломал голову, — вынимает палочку, прокручивая между пальцев, — и придумал. 

Минги забывает дышать, но делает резкий выдох, когда рука болезненно хлопается о пол, стоит Юнхо отпустить. Голой кожи касается черное дерево — его палочка темнее, чем те, что Минги видел, но каждый раз отгоняет мысли. Кончик впивается в кожу, будто мечтая проткнуть. 

И больше Минги ничего не видит, закрывая глаза от резкой боли. Не успевает закричать, ошеломленный сделанным, и дергается, удерживаемых только телом над собой. 

— Хочу оставить тебе автограф. 

Теперь он кричит. Громко, отчаянно, срывает горло и едва ли не теряет сознание от боли. Дерево чертит на нем узоры, пускает кровь и пачкает бархат мантии, укрывающей обоих. Резкий удар воды, выпущенной из кранов, смешивается с красным маревом под телами. Минги за болью себя не ощущает вовсе — она вся в руке, где дерево разрывает кожу. 

Слезы текут по щекам, капая на пол, смешиваясь с розовой водой, когда кровь с ней соприкасается. 

Скольжение хвоста по другой руке отрезвляет. Змея держит его, не позволяет двинуться, но Минги и не может. Не чувствует себя вовсе, дрожа так сильно, что палочка съезжает по коже, делая больнее. 

Тварь. 

Минги концентрируется на этой мысли, представляет, как Юнхо слышит, крутит на языке одно слово, улыбается и смеется, зная, что он такой. 

Но Юнхо себя таким считать не будет никогда, называя каким угодно, но не тварью. Он делает благое дело, а Минги — лишь способ завершить задание. Стать тем, кто Юнхо закрепиться на хорошем счету поможет. 

— Грязнокровка, — шепот на ухо. — Посмотри на себя, ну же. 

В глазах пелена — слезы застилают обзор, но Минги замечает зеркало рядом, как Юнхо скользит по его телу, прижимается губами к месту, полному крови, лижет его, вынуждая корчиться еще больше. 

То, как он сплевывает кровь Минги на живот, где рубашка давно не идеально заправлена и промокла, не сравнится с увиденным на руке. 

Грязнокровка. 

Шрам на предплечье, как подарок. Как автограф художника, картину которого оценят десятки Юнхо походных. Помеченный. 

— Грязная, как и весь ты, — сплевывает снова, пачкая кровью теперь и брюки. 

Минги смотреть не хочет, в пустоту проваливаясь. Слышит лишь шорох ткани и чувствует небывалый холод, а после шаги. Быстрые, громкие стуки каблуков о мокрый пол, залитый водой и кровью. 

Крик рвется наружу, пока голос не пропадает вовсе. Минги впервые сдохнуть не страшно — Минги впервые сдохнуть мечтает. Лишь надеется, что мир по нему плакать не будет. По грязной крови не плачут — по ней только ходят. 

Где-то на фоне раздается громкое:

— Не отключайся!

И больше Минги ничего не слышит, отдаваясь пустоте и тишине, где боли нет.