chapter 8
Слухи, которые запустил Чанбин по всему дворцу, отравляли воздух во дворце весь следующий день. Хёнджин чувствовал их, словно это была тяжёлая и липкая пелена, которая накрыла его с головой и затрудняла дыхание. Принц стал замечать, как взгляды придворных скользили по нему, задерживались на нём дольше обычного и были наполнены любопытства и страха. Каждый раз, когда Хван проходил рядом, шёпот слуг становился тише, но стоило ему отойти подальше, как разговоры продолжались уже в полную силу, со вздохами и покачиваниями головами.
На утреннем совете король, отец Хёнджина, постоянно смотрел выше головы сына. Чанбин, что стоял по правую руку от трона, был самым настоящим воплощением ледяной собранности. Мундир, сшитый специально для него, безупречно подчеркивал фигуру, а свои эмоции капитан решил спрятать за маской сосредоточенности. Однако обострившиеся инстинкты Хёнджина очень хорошо улавливали его истинные чувства. Там была смесь ярости и... удовлетворения? Конечно, капитан был доволен и рад как не в себя, ведь его план сработал.
Феликс сидел в конце зала, наблюдая за всей своей делегацией, и заметно скучал от речи короля. Среди всех лиц он казался настоящим солнечным лучом, от которого Хван не мог оторвать глаз даже на мгновение. Когда их взгляды встретились друг с другом всего лишь на долю секунды, в их сердцах что-то дрогнуло.
Совет закончился через два часа, и принц Хёнджин сразу же вылетел из зала. Его любимая библиотечная башня была закрыта — кто-то, видимо, рассказал об этом месте Чанбину, и теперь за ней наблюдала стража. Однако у Хёнджина было ещё одно место, где он проводил время в одиночестве, чтобы собраться с мыслями — Зимний павильон, который находился в глубине заброшенного сада.
Зимний павильон был первой и самой старой крепостью, куда сбегал Хёнджин. Каменные стены местами уже обрушились, где-то заросли плющом, который сейчас уже высох и спрятался под полотном снега. Освещения здесь не было уже лет десять, как и людей. Но частичка прошлой красоты ещё сохранилась в виде куста зимней вишни, что был накрыт куполом, но даже он уже почти разрушился в силу возраста. Серебристые листья вишни и её крошечные жёлтые соцветия казались каплями солнца, упавшими с неба в этот каменный гроб.
Хёнджин убрал снег с края мраморного фонтана и сел на него, сжимая руки в своих перчатках с такой силой, что костяшки пальцев начали белеть. Кулон под его одеждой был достаточно тёплым, но он всё равно не смог растопить ледяную глыбу в груди Хвана. Слухи, которые он постоянно слышал в коридорах, звенели в ушах, словно хоровое пение.
Участившийся хруст снега заставил принца вздрогнуть. В проёме полуразрушенной арки, держа в руках небольшой фонарик, стоял Феликс. Он был один, даже Чонина рядом не наблюдалось.
— Я наконец нашёл тебя, — с облегчением выдохнул Феликс, стоя всё ещё за порогом.
Ли вошёл и присел рядом с парнем, поставив перед ними фонарь, чтобы было хоть какое-то освещение. Взгляд скользнул по серебристым листьям.
— Как она выжила в таком холоде? Это ведь против всех законов природы... — удивился Феликс, разглядывая растение.
— Изначально её привезли сюда для оранжереи, — монотонно произнёс принц Хван, вспоминая события. — Оранжерею разобрали через год, а про неё забыли... И она каким-то чудом выжила, несмотря на свою хрупкость.
— Иногда самые хрупкие на вид вещи оказываются довольно прочными, — сказал Феликс, глядя на жëлтые цветы — Пустыни Соланы славятся тем, что в них растут кактусы.
— Так кактусы всегда растут в пустыне, разве нет? — Хëнджин был не в силах дослушать и перебил Феликса.
— В Солане есть пустыни со скалами, как бы странно это не звучало, — улыбнулся юный принц, — и эти кактусы растут между щелями скал, несмотря на все законы природы. Так ещё и цветут... Мне обязательно нужно показать их тебе, словами эту красоту передать невозможно.
После Феликс замолчал, и они оба слушали, как гудит холодный винтерхольдский ветер, завывая в щелях.
— Ты слышал? — Хван не выдержал и решил спросить у Феликса про слухи во дворце.
— Что? — удивился Ли, ведь сначала подумал, что Хëнджин спрашивает про что-то рядом, и даже испугался.
— Слухи... — робко сказал омега — Все слуги только этим и заняты.
— Конечно, я всё слышал, — без лишних эмоций сказал Феликс. — Чанбин как обычно на высоте, бьëт прямо в сердце на поражение.
— А если они дойдут до моего отца? Твоему тоже могут их передать. А ты выглядишь так, будто тебе все равно, — фыркает Хван, смотря на такое спокойное выражение лица Феликса, что в данный момент бесило до скрежета зубов.
— Меня пугает только то, какой вред эти шёпоты могут нанести тебе, — Феликс повернулся лицом к Хёнджину. При тусклом свете фонаря глаза парня казались темнее, чем обычно. — Мне… — он махнул рукой и чуть усмехнулся, — мне нет разницы. От чужаков все только и ждут подвоха. Но ты местный, наследник престола…
— Я никогда не чувствовал себя «местным», — горько произнёс Хëнджин, пока из его уст выходил столб пара из-за мороза. — Я всегда был другим. С самого детства. Я был слишком тихим, мечтательным, часто летал в облаках, вместо того, чтобы слушать Чанбина или учителя. Наследники такими не бывают…
— А какие они тогда? — спросил Феликс с искренним любопытством без капли насмешки.
Вопрос застал Хëнджина врасплох. Парень задумался, и его взгляд остановился на серебристой листве.
— Возможно, как мой отец или Чанбин. Ты видел их? — тяжело вздохнул он — Они решительные, смелые, грозные, никогда не оглядываются назад. Я такой крепкий стержень мог видеть только в книгах. Наследники должны быть альфами, — последнее слово прозвучало, как приговор о смертной казни.
Феликс долго молчал и смотрел куда-то в сторону от Хëнджина, пытаясь собрать свои мысли в одну кучу. В конце концов он повернулся к принцу и положил ладонь на его плечо, чуть улыбаясь.
— На своём пути я повстречал много таких альф, как твой отец или капитан Со, — прошептал он, пока их взгляды с Хваном пересеклись. — Часто их решительность приводила к ненужным смертям, они могли запросто разрушить то, что так яростно защищали. — Феликс стал поглаживать замерзшими пальцами щеку Хëнджина. — Сила и власть никогда не была синонимом грозности и решительности. Настоящий правитель должен всегда оставаться человеком, когда окружающие хотят, чтобы ты стал монстром, — голос перешёл на шепот. — За эту неделю я полностью убедился, что ты, Хëнджин, лучше, чем даже самые идеальные правители альфы. Ты умеешь слушать прежде всего свой разум, принимать осознанные и взвешенные решения, а это уже говорит о многом.
Хëнджин почувствовал, как по щекам потекли слезы, что обжигали его лицо. Он поспешно отвернулся от Феликса, сильно краснея и смущаясь от стыда. В груди снова что-то сжалось, и, кажется, это было его сердце.
— Ты говоришь это просто потому, что мы с тобой тонем в одном болоте, — пробормотал Хëнджин куда-то в пустоту.
— Нет, — Феликс отрицательно покачал головой, — я никогда не вру тем людям, которые мне дороги. Просто задумайся, Хëнджин, ты провёл столько лет в золотой клетке, где самый близкий человек оказался тем, кто больше всех вредит. Ты принял удар природы и своей сущности в Алую луну и не сломался. Сейчас, я думаю, ты уже готов сражаться вместе с нами. Только цель у тебя будет другая — собственная личность. Тебе необходимо её отвоевать, свою же свободу. Разве ты можешь быть в моих глазах слабым омегой? Ты сильнее всех альф, Хëнджин.
Хёнджин удивленно посмотрел на Феликса. Раньше ему никто не говорил таких слов. Никто не общался с принцем так. Феликс сумел разглядеть в Хване что-то хорошее и, возможно, гордился и восхищался им.
— В детстве, когда мне даже не было семи лет, — слова с откровенной историей полились сами из уст Хёнджина, — я мечтал стать картографом. Я тогда не думал о троне или власти. Маленькому мне казалось очень интересным рисовать карты и отмечать там места, где спрятаны клады. Я чертил на полу в своей комнате вымышленные материки, отмечал реки, которых никогда не существовало, — принц горько усмехнулся, вспоминая своё беззаботное детство, — а потом, когда Чанбин взялся ещё и обучать меня, то карты стали настоящими, но достаточно скучными и серьёзными.
— А что стало с теми картами, которые ты сам нарисовал? Можешь показать, если они сохранились? — спросил Феликс.
— Чанбин… — он тяжело сглотнул, — нашёл их и сжёг у меня на глазах, даже несмотря на мои слёзы в тот момент. Я видел, как моё детство горит в камине, пока сверху капитан читает лекцию про долг наследника и его обязанности.
Хёнджин не выдержал и заплакал, утыкаясь в грудь Феликса.
— У меня тоже была мечта, которая никак не подходила к статусу наследника. Я хотел стать музыкантом. Хотел стать тем, чьи песни поют в семейном кругу несколько поколений подряд, хотел гулять по миру и дарить людям радость. У меня даже была небольшая гитара, правда талант со слухом с ней не появился, — чуть улыбнулся он, тяжело вздыхая и смотря то на Хёнджина, то на небо. — Но отец забрал её у меня и подарил младшему брату, когда ему исполнилось семь лет. Мне же он вручил меч и отправил учиться в военную академию, где я был на самом последнем месте по успеваемости.
— У нас обоих детство обломилось, — еле слышно пробормотал Хёнджин.
Феликс улыбнулся и погладил принца по плечу. Хван взглянул на свои руки в тонких, кожаных перчатках, которые сидели настолько идеально, что Хёнджин начал считать их своей второй кожей. Он часто носил их, как и одежду с длинными рукавами и горлом, чтобы также подавлять запах феромонов. Это всё ему посоветовал носить Чанбин. Хёнджин всей душой ненавидел эти перчатки, хоть и боялся снять их.
Хван аккуратно поднял руку. Она сильно дрожала, когда он прикоснулся к кончику среднего пальца левой перчатки. Но та соскользнула и обнажила почти сияющую в полумраке кожу, тонкие длинные пальцы, маленькие шрамы на фалангах — память о небольших ранениях на тренировках.
Парень медленно опустил руку и стал касаться снега, кончиков листьев и своего лица. За все эти годы он уже отвык от ощущений настоящего мира без перчаток. Хван обещал их снять только тогда, когда почувствует себя в безопасности.
Принц обернулся на Феликса и начал плакать, глядя прямо ему в глаза. Уже через секунду на плечах Ли оказались руки Хвана, который крепко обнимал его.
— Что случилось, Хëнджин? — Феликс совсем не понимал, что происходило с Хваном, но все равно обнял его в ответ.
— Я все эти годы боялся снять перчатки, потому что не ощущал себя в безопасности, — чуть всхлипывая шептал он, пока изо рта выходит пар, — а с тобой я сделал это. Я чувствую себя защищённым рядом с тобой, Феликс.
Услышав это, Ли широко улыбнулся и словно озарил весь павильон лучами света, исходящими от него.
— Хëнджин, я безумно рад, что смог стать тем человеком, которому ты доверяешь. Для меня это много значит, — Феликс аккуратно накрыл своими ладонями руки Хëнджина и почувствовал от них тепло вместе с легким ароматом вишни.
Парень кивнул и стал вытирать слёзы, глаза уже начали болеть. После Хëнджин нехотя натянул перчатки на руки, сразу ощущая их чужими, словно снова попал из свободы с заточение.
— Есть вести про Лорда Чжэ Вэя? — брюнет решил перевести тему и вернуться к суровой реальности, спрашивая достаточно твёрдо и уверенно.
— Чонин сообщил, что страницы из дневника уже доставлены ему и лорд постепенно их изучает. Реакция, конечно, достаточно бурная, ведь для таких людей, как он, Чанбин — худший кошмар, — вздохнул Феликс.
— А что он сможет сделать? — спросил Хван, чуть покашливая.
— Пока неизвестно, но он вряд ли будет молчать. Возможно, сразу пойдёт в открытую атаку, мы его до конца не знаем, — Феликс поднялся, стряхивая с плаща снег. — Пошли, Хëнджин, нас уже могут начать искать за такое длительное отсутствие.
Хван кивнул и осторожно поднялся на ноги, бросив последний робкий взгляд на растение перед ним. На выходе из павильона холодный воздух начал обжигать лицо, но Хëнджин уже не стал его замечать.
— Феликс, — он остановил его почти на выходе из сада, — что бы не случилось с нами дальше, я очень благодарен тебе за всё.
— И тебе спасибо, что решил начать доверять мне, — Феликс обернулся и погладил принца по плечу.
На развилке они пошли по разным сторонам, чтобы не подкармливать уже существующие слухи. Каждый из них чувствовал ту самую нить, которая становилась всё прочнее и связывала их души. На груди у Хенджина продолжал гореть солнечный камень, согревая парня. Первые шаги к победе были сделаны.