chapter 6: учащаться

Минги в себе на все сто разочарован, когда отвечает неумело, руки свесив вдоль тела. От Юнхо веет холодом и чем-то липким, таким неприятным, что касаться его будто болезнь словить. Только губы у него мягкие и теплые, а язык настойчиво лезет в рот Минги, проводя по зубам. 

Поцелуй — не ради любви. Поцелуй — ради утверждения собственной власти. 

Удар затылка о стену отрезвляющий, но Минги даже шевелиться боится, потому что Юнхо непредсказуемый, хмыкает в ответ и за подбородок цепляется, сжимая пальцами. Холод ползет по коже, уже знакомое чувство, будто по коже сотни мелких змей стекают, оседая в ногах — от него в дрожь бросает. Юнхо теснит его, вжимает в стену и делает все, чтобы чувствовать себя больше и сильнее, но Минги, вероятно, его просто больше обычного очерняет, себе не находя оправданий. 

Потому что целоваться с ним, словно со змеей, и Минги от страха возбуждается все больше, себе места не находя, когда чужая ладонь его талию сжимает. Минги крутится в его руках, как тряпичная кукла, все громче в губы выдыхая. 

Его девственному телу от любых касаний стало бы приятно, но с Юнхо ему еще и страшно. Страшно, когда кожа к коже. Приятно, когда губы на губах. Ненавистно, когда возбуждение к возбдуждению, потому что Юнхо прижимается пахом так, что не почувствовать невозможно. 

Минги пальцами в стену за собой впивается и скребет до боли, самого же себя умоляя все остановить, да только не выходит, стоит чужой руке соскользнуть ниже, по ягодице ведя едва ощутимо. 

Мерлин свидетель, что Минги всего этого вовсе не хочет, обещает прервать через секунду и Юнхо пощёчину отвесить, чтобы не касался больше, не подходил и воздухом одним с ним не дышал. Только не делает ничего из этого, продолжая делить тот самый воздух на двоих, не сопротивляясь, когда Юнхо на щеки давит, вынуждая рот шире открывать. 

Челюсти сводит, и мозг откровенно коротит, когда Минги подается ближе, во всего Юнхо вжимаясь. Выдыхать в его губы измученный стон — признавать поражение, но держаться подальше вовсе не хочется. И Мерлин Минги осудить не может за слабость, когда Юнхо довольно урчит и под колено его хватает, вынуждая на бедро себе ногу закинуть. 

Минги ждут синяки от той силы, которую Юнхо прилагает, о себе больше воспоминаний оставляя. Поцелуи его болезненно-сладкие, после которых только блевать и останется, оттирать губы до крови и рот полоскать, чтобы присутствие Юнхо из себя вымыть. 

Ему будто в душу плюют, а Минги только рот шире открывает и голову откидывает подставляясь. 

Мерзко. 

Стонать в чужой рот тоже мерзко, но сдерживаться не получается, стоит Юнхо в ответ выдохнуть и бедрами толкнуться. В его движениях опытность, которой в Минги ноль, и от этого страшнее и противнее. 

И стыднее. 

Пульс в глотке чувствуется, сердце колотится и вся ситуация лютый абсурд, потому что Минги разрывается от чувств и мыслей, когда сын Слизерина касается его — грязнокровки — тела. 

— Нравится, как ты себя называешь, — шепчет в губы, — зная свое место в мире. 

— Что? — выдыхает нервно. 

— Ты не знал, что детей чистокровных семей учат легилименции? Милашка.

Юнхо ему в щеку дышит и уголка губ касается языком, слюной покрывая, будто помечая больше, чтобы Минги не отмылся от него никогда. 

Минги натурально потряхивает от мысли, как Юнхо в его голову лезет и секреты все знает, и тихий смешок на фоне лучше не делает, потому что стыдно и страшно.

А еще Юнхо знает, что с ним делает, и знает даже не со стороны, а напрямую, влезая в голову так, как ему не позволяется, только спрашивать разрешения у Минги никто не будет. 

— Ты не заслужил, чтобы у тебя спрашивали разрешения, Минги, — урчит, — такие как ты должны сами спрашивать разрешения. 

Ублюдок. 

— Ах, называй меня так чаще, — толкается бедрами, — меня возбуждает. 

Больной. 

— Продолжай, Минги. 

Он в ответ только головой крутит и надеется, что мысли его Юнхо больше не интересуют, когда решается коснуться его из неожиданного желания пойти наперекор словам, всю свою храбрость собирая. Ткань его рубашки приятно лежит между пальцами, и Юнхо в ответ молча на щеки Минги давит, требуя открыть рот. 

Минги подчиняется. 

Всегда подчиняется, стоит Юнхо поблизости оказаться, что в коридоре в спешке в Большой Зал, что при случайных встречах в Хогсмиде. Минги перед ним абсолютно безвольный и бесхребетный — чем чаще видит, тем сильнее сдается. 

Ему бы за себя постоять и гриффиндорца своего бесстрашного показать, только не получается, когда слабость берет все тело и разум пустеет. 

Теперь он во всем сомневается — его ли то были мысли или Юнхо в его голове магию творит, которая с ума сводит с концами, Минги в игрушку безвольную превращая. 

— Продолжай, Минги, — томно тянет в самые губы. 

Только Минги глаза закрывает и голову на стену вновь откидывает, открывая шею и молясь всем Богам и Мерлину, чтобы Юнхо поскорее насытился, из объятий своих змеиных выпуская. 

Тварь.