chapter 6.

заседание малого совета в ратуше проходило в атмосфере тяжелого, звенящего напряжения. в помещении с высокими витражными окнами, сквозь которые пробивался серый свет дождливого полудня, собрались главы гильдий нижнего города: седой мастер ремесленников, старший травник в засаленном фартуке и двое бригадиров сорняков, чьи руки всё еще были покрыты копотью и засохшей кровью.

на противоположном конце стола сидел пхувин. перед ним не было ни золотых кубков, ни бархатных подушек — лишь обнаженный железный веер, лежавший на полированном дереве, и стальная шкатулка с документами. справа от него стоял понд, перебирая в пальцах черную флейту, а слева у дверей замкнул пост нани с взведенным арбалетом.

– мы благодарны вам за свержение совета, – мастер ремесленников заговорил первым, осторожно подбирая слова и стараясь не смотреть на веер пхувина, – но город не может жить без законов. нашим мастерам нужны гарантии. мы хотим получить во владение особняки верхнего города и контрольные пакеты на торговлю мануфактурой.

– вы хотите просто занять места убитых дубов, – пхувин произнес это тихо, но его голос в тишине зала прозвучал как клинок, выходящий из ножен, – вы хотите надеть их шелка, забрать их слуг и продолжить пить кровь тех, кто гнул спину в мастерских.

– мы вложили в это восстание свои ресурсы! – подал голос старший травник, нервно стуча пальцами по столу, – без наших ядов и отваров ваши люди не прошли бы дальше казарм! мы имеем право на компенсацию!

– ваша компенсация — это то, что вы сегодня дышите, – пхувин поднялся с кресла. его движения были мелкими и чертовски опасными, – каждый особняк верхнего города станет сиротским приютом, больницей или общественным складом. никакой частной собственности на дома бывших членов совета не будет. все гильдии переводятся под прямой контроль городского комитета.

– ты заходишь слишком далеко, роза! – один из бригадиров сорняков резко вскочил, ударив кулаком по столу, – мы не для того проливали кровь, чтобы какой-то бармен из публичного дома указывал нам, как делить добычу!

мужчина не успел сделать и шага. пхувин даже не вздохнул — его рука метнулась вперед с неуловимой глазом скоростью.

железный веер раскрылся с сухим, хищным щелчком. первое стальное перо вонзилось прямо в деревянную столешницу в миллиметре от оттопыренного большого пальца бригадира. дерево треснуло, а сам бунтарь замер, чувствуя, как ледяная сталь касалась его кожи.

– повтори, – пхувин наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза ледяным, немигающим взглядом, – повтори то, что ты только что сказал, сорняк.

в зале воцарилась мертвая, душная тишина. бригадир сглотнул липкую слюну, медленно убрал руку со стола и опустился обратно на стул, не смея поднять глаз.

– ремесленники получают сырье по фиксированным ценам, – пхувин продолжить говорить так, словно ничего не произошло, плавно выдергивая веер из стола и складывая его, – травники получают доступ к центральным аптекарским садам. сорняки получают восьмичасовой рабочий день и равные права с другими кастами. это мои условия. кто не согласен — может прямо сейчас покинуть ратушу. но за дверью его встретит скай с приказом о государственном измене.

главы гильдий переглянулись. в их глазах больше не было спеси — лишь первобытный страх перед этим парнем, который за неделю превратился из бесправной жертвы в самого опасного протектора города.

– мы... мы принимаем твои условия, танг, – мастер ремесленников низко склонил голову, опустив руки на колени.

– вот и отлично, – пхувин спрятал веер в рукав, – а теперь к делам. от внешних фортов пришли вести?

– гонец прибыл десять минут назад, – понд шагнул вперед, выкладывая на стол свернутое депешное письмо с печатью полковника брана, – твоя грамота сработала. солдаты внешнего гарнизона подняли бунт, как только узнали о смерти пата. брана застрелили его же собственные адъютанты, когда он попытался приказать открыть огонь по манифестации.

– форты под нашим контролем? – пхувин уточнил, не меняя выражения лица.

– под контролем комитета, – понд кивнул, – зернохранилища вскрыты. первые обозы с пшеницей и углем уже подходят к южным воротам города. голод отменяется.

пхувин впервые за день тяжело выдохнул, опершись ладонями о края стола. первая и самая опасная фаза переворота была завершена. город выстоял, не утонув в анархии и не сгорев в огне гражданской войны.

– на сегодня заседание окончено, – пхувин обратился к главам гильдий, – идите к своим людям. начните выдачу хлеба в нижнем районе. и помните: если я узнаю, что хоть одна буханка ушла на черный рынок — я приду за тем, кто подписал накладную.

мастера и бригадиры поспешно поднялись и практически выбежали из зала, стремясь как можно скорее оказаться подальше от ледяного взгляда танга.

когда тяжелые двери за ними закрылись, пхувин обессиленно опустился в кресло, закрыв глаза ладонями. каждая мышца его тела ныла от дикого напряжения, застарелые ушибы на шее от чужих пальцев всё еще горели тупой болью, но разум отказывался отключаться.

– ты держишь их в железном кулаке, – понд подошел к нему, выкладывая на край стола кувшин с чистой водой и простой глиняный стакан, – если бы ты уступил им хоть в чем-то, они бы разорвали этот город на куски за пару дней.

– я знаю, – пхувин открыл глаза, глядя на свои бледные руки, – они думают, что я жажду власти. они не понимают, что я просто не хочу снова оказаться в том лесу, под чужими сапогами.

– мы больше никогда там не окажемся, – нани опустил арбалет, подходя к столу и качая головой, – ты создал то, чего этот город не видел столетиями. но тебе нужно поспать, роза. ты не смыкал глаз уже трое суток.

– позже, – пхувин налил себе воды и жадно сделал несколько глотков, – нужно проверить, как обустроилась лина. и нам необходимо решить, что делать с центральной архивацией советников. там остаются имена всех агентов касты деревьев в соседних провинциях.

– я уже отправил ская с отрядом проверить архив, – понд перебил его спокойным, но твердым тоном, – лина в порядке, она помогает в госпитале травников. перестань брать всё на себя, танг. ты не один в этой войне.

пхувин взглянул на понда, затем на нани. на мгновение его ледяная маска дала трещину, и сквозь нее проглянул тот самый уставший, измученный парень из бара «love on death?».

– мы прошли через ад, наравит, – пхувин тихо произнес, озирая пустой, огромный зал ратуши, – и иногда мне кажется, что этот ад всё еще тянется за нами след в след.

– он тянется, – понд опустил ладонь ему на плечо, и на этот раз пхувин не отстранился, чувствуя сухое, надежное тепло чужой руки, – но теперь у нас есть оружие, чтобы сжечь его дотла, если он подберется слишком близко.

пхувин поднялся из-за стола, спрятал свой веер во внутренний карман куртки и направился к выходу из зала. за высокими витражными окнами ратуши дождь постепенно утихал, и сквозь плотные серые тучи над освобожденным городом пробивался первый, слабый, но настоящий луч солнца. история их жестокой борьбы только начиналась, но теперь они сами были авторами своей судьбы, и ни одна сила в мире больше не могла заставить их сложить свое ядовитое, смертоносное оружие.

сумерки мягко опустились на израненный город, затягивая гарь и дым синеватыми вечерними тенями. в малом кабинете ратуши, куда еще не успели провести постоянное освещение, горело несколько толстых восковых свечей, снятых с алтарей касты дуба. на столе среди карт разложили черствый хлеб, сыр и вяленое мясо из запасов бывшей судейской кухни — простую еду, которую пхувин выделил для их скромного ужина.

дверь кабинета с тихим стуком распахнулась, и в помещение вошел скай. его черная куртка была покрыта пылью и следами засохших чернил, а на боку висела тяжелая кожаная сумка, набитая свиткам.

– в архиве были не только списки агентов – скай с глухим звуком бросил папку на полированное дерево стола – там депеши от губернатора западного предела. они уже знают о падении совета.

пхувин, сидевший у окна и медленно вращавший в пальцах захлопнутый веер, сразу повернулся к нему.

– что пишет губернатор? – танг подшагнул к столу, мгновенно отбрасывая усталость – насколько быстро они смогут собрать карательный корпус?

– губернатор кхун чайн из касты кедра уже объявил наш город рассадником скверны – скай достал из сумки свиток с тяжелой зеленой печатью – он собирает пять тысяч профессиональных мечников на границе. через три дня они двинутся по главному тракту, чтобы вернуть порядок и посадить во главе совета выживших родственников савата.

понд, наливавший воду из кувшина, замер с поднятой рукой. его лицо снова стало бледным и жестким.

– чайн — не пат и не сават – понд тихо проговорил, убирая кувшин – у него профессиональная регулярная армия, которая не пила воду из подземных коллекторов. их не напугаешь отравленными иглами или манифестами.

– армия состоит из солдат, а у солдат есть семьи – нани, молча сидевший в тени у камина, подал голос – откуда кедр набирал рекрутов для своего корпуса?

– с наших же пригородных деревень и шахт – скай развернул карту региона – их семьи всё еще живут в нижнем городе и окружающих поселках.

пхувин оперся ладонями о стол, всматриваясь в условные обозначения тракта. в его голове мгновенно начал выстраиваться новый, холодный расчет.

– мы не будем встречать армию чайна на стенах – пхувин произнес это твердо, и его железный веер с тихим кликом лег на карту прямо поверх границы западного предела – мы отправим им навстречу их собственных матерей и братьев.

– ты хочешь использовать гражданских как живой щит? – понд прищурился, глядя на танга с нарастающим беспокойством.

– я хочу показать солдатам чайна, в кого именно их приказали стрелять – пхувин поднял взгляд на наравита, и в его глазах блеснула ледяная уверенность – мы сформируем авангард из освобожденных рабочих и отправляем вестников в каждый полк кедра. если солдаты поймут, что их везут защищать богатства сдохших членов совета ценой жизней собственных родных — они свяжут кхун чайна в его собственном шатре и привезут его нам на телеге.

понд молча смотрел на танга несколько секунд, а затем на его губах появилась кривая, уважительная усмешка.

– ты опаснее любого генерала, танг – наравит покачал головой, озираясь на свитках – ты воюешь чужими умами, а не только сталью.

– я воюю так, чтобы мы выжили – пхувин ответил сухим, нетерпимым тоном – скай, бери двух бывших писарей из канцелярии. к утру пятьсот копий обращения к солдатам чайна должны быть готовы и отправлены с разведчиками на тракт.

– сделаю, пи'пху – скай забрал свиток и быстро выскочил из помещения, торопясь выполнить поручение.

нани тоже поднялся, натягивая свой арбалетный ремень на плечо.

– я пойду к южным воротам – нани сказал, оглядывая друзей – нужно проверить, как ремесленники укрепляют подступы к реке. если чайн решит обойти нас с воды — нам понадобится тяжелый метатель.

– иди – пхувин кивнул ему – и возьми из арсенала пару людей из бывшей гвардии, они знают, как наводить корабельные катапульты.

в кабинете остались только пхувин и понд. за окном окончательно стемнело, и лишь далекий гул освобожденного города напоминал о том, сколько крови было пролито за эти стены.

понд подошел к пхувину и протянул ему небольшой пузырек из темного стекла.

– что это? – танг нахмурился, не спеша брать баночку.

– мазь от кровоподтеков и заживляющий сок травников – понд тихо ответил, указывая взглядом на шею пхувина, где под застегнутым воротником всё еще синели кровоподтеки от чужих пальцев – ты скоро упадешь прямо здесь, танг. твое тело соткано не из железа, как твой веер.

пхувин на мгновение замер. он медленно поднял руку, коснувшись воспаленной кожи под воротником, чувствуя, как тупая боль отзывается в затылке. танг взглянул на наравита — в глазах бывшего аристократа больше не было ни вражды, ни высокомерия. только усталое, глубокое понимание двух людей, соединенных одной кровавой тайной.

– спасибо – пхувин забрал пузырек, едва заметно кивнув – как лина?

– спала четыре часа без кошмаров – понд тихо вздохнул, прислоняясь спиной к краю стола – она всё еще боится тебя, танг. но она начинает понимать, почему ты стал таким.

– пусть лучше боится, чем надеется на милосердие – пхувин подошел к окну, глядя на редкие огоньки патрулей на улицах – милосердие в этом мире убивает быстрее, чем яд на твоей флейте.

– может быть – понд достал свою черную флейту и провел пальцем по гладкому дереву – но если в нас не останется ничего, кроме яда и стали, то ради чего мы всё это сделали?

пхувин не ответил. он смотрел в темное стекло окна, на свое бледное отражение, в котором отчетливо угадывался не испуганный бармен, а палач нового мира. танг знал ответ на вопрос понда. они сделали это ради права быть хозяевами своей жизни, даже если этой жизнью придется расплачиваться каждую ночь.

– иди отдыхай, наравит – пхувин тихо произнес, не оборачиваясь – завтра нам придется встретить первый обоз с зерном и закончить формирование комитетов. война только меняет свою форму, и мы должны быть готовы к любому удару.

понд молча кивнул, убирая флейту под плащ, и тихо вышел из кабинета, затворив за собой тяжелую дубовую дверь. пхувин остался один в полумраке. он открыл пузырек, нанес немного прохладной мази на израненную шею и с сухим щелчком раскрыл свой железный веер. стальные лезвия блеснули в свете догорающих свечей. роза расправила свои шипы, и никакой кедр из западного предела не мог заставить её снова сломаться.

после закрытия кабинета пхувин еще долго оставался в ратуше один. он проверял списки, перечитывал донесения и заново просматривал карту города, хотя уже почти не воспринимал написанное. глаза резало от усталости, затылок тяжелел, а под воротником неприятно пульсировала боль. за последние дни танг почти не спал и привык считать это незначительной платой за победу, но тело постепенно начинало напоминать, что оно не состоит из железа.

когда последняя свеча догорела почти до основания, пхувин отложил документы. в кабинете стало слишком тихо. где-то далеко, на нижних этажах, закрывали двери, передвигали мебель и переговаривались дежурные. ратуша продолжала жить, но теперь в ней не было прежнего порядка. каждый человек здесь еще не понимал, кому подчиняться, какие распоряжения считать законными и кто вообще будет отвечать за последствия восстания.

пхувин поднялся из-за стола, взял со спинки кресла плащ и спрятал железный веер во внутренний карман. он мог переночевать в одном из кабинетов ратуши, однако не хотел оставаться там. ему нужно было попасть в свою квартиру — хотя бы на несколько часов, чтобы принять душ, переодеться и забрать кое-какие вещи. кроме того, танг не доверял временным постам охраны. слишком многие еще носили форму бывшей гвардии и могли присягнуть новому порядку только до тех пор, пока это было выгодно.

он вышел из ратуши через боковой вход, где дежурили двое бывших стражников из касты полевых цветов. они узнали его и молча расступились. пхувин коротко кивнул, не вступая в разговор, и направился к стоянке, где его ждала старая служебная машина.

ночь встретила его холодным ветром. город после восстания казался непривычно пустым. на некоторых улицах еще горели костры, вокруг которых собрались люди, а в других кварталах царила настороженная тишина. разбитые витрины прикрыли досками, на стенах уже появились первые надписи о свободе, а поверх гербов бывшего совета кто-то нарисовал символ цветка с острыми шипами.

пхувин сел за руль и несколько секунд просто держал руки на рулевом колесе. усталость навалилась неожиданно. перед глазами поплыл серый туман, дыхание стало тяжелее. танг прикрыл глаза, считая до пяти, затем завел двигатель.

дорога до его квартиры обычно занимала около двадцати минут. теперь пришлось ехать дольше: на центральных улицах стояли баррикады, а часть мостов перекрыли. пхувин свернул в старый промышленный квартал, где дороги были уже и темнее. здесь почти не было людей. лишь редкие фонари мерцали над мокрым асфальтом, а за заборами возвышались черные корпуса заброшенных фабрик.

он заметил неладное, когда до дома оставалось несколько кварталов.

позади машины появился свет фар. сначала пхувин не обратил на него внимания, решив, что это обычный патруль. но автомобиль не обгонял и не отставал. он держался на одном расстоянии, повторяя каждый поворот.

танг посмотрел в зеркало заднего вида. машина была темной, без опознавательных знаков. на боках не виднелось ни герба нового комитета, ни старой символики гвардии.

пхувин не стал ехать прямо к дому. он свернул на улицу, которая проходила вдоль закрытого рынка, и прибавил скорость. машина позади повторила маневр.

танг сжал руль. внутри мгновенно проснулась настороженность, вытеснив остатки сонливости.

он проверил, находится ли веер на месте, и одновременно осмотрел дорогу впереди. слева тянулся длинный бетонный забор, справа стояли пустые торговые павильоны. свернуть было некуда.

впереди неожиданно вспыхнули фары. из переулка выехал второй автомобиль и перегородил дорогу.

пхувин резко ударил по тормозам. машина остановилась в нескольких метрах от преграды. за спиной тут же хлопнули дверцы преследовавшего автомобиля. танг схватился за ручку веера, но в этот момент в боковое стекло ударил металлический предмет.

стекло пошло трещинами.

пхувин пригнулся, закрывая голову рукой. второй удар разбил окно, и в салон посыпались мелкие осколки. он попытался открыть дверь с другой стороны, но снаружи ее уже удерживали. впереди кто-то крикнул, требуя выйти из машины.

пхувин не ответил. он отстегнул ремень и потянулся к внутреннему карману, однако не успел достать оружие. через разбитое окно внутрь просунули руку и брызнули ему в лицо из небольшого баллона.

едкий запах ударил в нос и горло. пхувин закашлялся, глаза мгновенно заслезились. он попытался вдохнуть через рукав, но воздух уже обжигал легкие. танг вслепую ударил локтем в сторону нападавшего, услышал глухой стон и почти выбрался из салона, когда кто-то снаружи схватил его за куртку.

пхувин вырвался, ударил нападавшего плечом и упал на мокрый асфальт. веер наконец оказался в его руке. он успел раскрыть его, но зрение оставалось мутным. силуэт перед ним качнулся, и танг взмахнул оружием, заставляя человека отступить.

– не подходи, – пхувин прохрипел, пытаясь подняться на ноги, – иначе пожалеешь.

ответом ему стал удар в бок. танг согнулся, но не упал. он развернулся и попытался ударить веером, однако движение получилось слишком медленным. кто-то перехватил его запястье, вывернул руку и выбил оружие на землю.

пхувин почувствовал резкую боль в плече. он попытался использовать силу, поднять нападавших в воздух, но концентрация рассыпалась. едкий состав всё еще жег глаза, дыхание сбилось, а шум в ушах заглушал любые мысли.

еще один удар пришелся в затылок.

мир накренился. фонари растянулись в длинные светлые полосы, мокрый асфальт приблизился к лицу. пхувин слышал чужие шаги и короткие команды, но не мог разобрать слов. его пальцы скользнули по земле и нащупали холодный металл веера.

танг попытался потянуться к нему, однако рука не слушалась. последним, что он почувствовал, был ботинок, наступивший на его запястье.