chapter 4: ненавидеть

Юнхо находит его везде и в любое время, будь то один из дальних столов в библиотеке или удобный подоконник у окна вблизи Астрономической башни. Вечно зажатый учебник по зельеварению, в котором Минги чиркает карандашом, находя его куда удобнее пера, будто привлекает Юнхо, вечно тянущего к нему руки. 

Их постоянные встречи безумно раздражают. 

Тишины в замке, где десятки студентов, не бывает, а Минги она очень нужна. Эмоциональные перегрузы — его постоянные спутники, и Сан — еще один его друг, постоянно шутит о том, что Минги нужно было идти в Хаффлпафф. Может быть, но Гриффиндор ему нравится больше. 

Меньше всего ему нравится Слизерин — слишком все холодные и похожие на ожившие скульптуры. 

Юнхо такой же. Идеальный сын Слизерина — и Минги его ненавидит. Ненавидит за то, как отзывается в теле его низкий голос и шепот; ненавидит красивые глаза, в которых ни капли тепла; ненавидит тонкие аристократичные пальцы, в которых тот крутит палочкой во время занятий: ненавидит длинные худые ноги, так правильно смотрящиеся закинутыми на парту во время перемены. 

Минги завидует его самооценке, но поделать с собой ничего не может, когда цепляется взглядом за дорогую ткань классических брюк и фамильный герб под эмблемой Слизеринского старосты. 

Собственная эмблема старосты Гриффиндора будто насмехается, потому что Минги знает, что их ждет совместное ночное дежурство совсем скоро. Думать о том, как они будут вынуждены идти рука об руку по коридорам, наполненными лишь их дыханием и стуком обуви, совсем не хочется, и откровенно страшно. Поведение Юнхо всегда загадка — он может быть разным, и Минги от него любого тошно. 

Руки дрожат каждый раз, когда Юнхо находится слишком близко. Встает за плечом и наклоняется к уху, шепча оскорбления; цепляется кончиками пальцев за руку, обжигая через слои тканей; прижимается коленом к ноге Минги по время занятий по зельям, потому что профессор Слизнорт решил, что лучшие должны работать вместе. 

От контрастов Минги хочет блевать, как и чувствовать тепло чужого тела на себе. 

Только руки Юнхо заставляют его дрожать, даже если действия не несут романтического и сексуального интереса, в чем Минги, конечно, не уверен, замечая слишком долгие и пристальные взгляды на себе. 

Уен рассказывает ему, как Юнхо отсасывает Паку в туалете по ночам, думая, что никто не знает. Уен шепчется так громко, чтобы слышали все в Большом зале, потому что Юнхо он ненавидит слишком сильно. Уен ухмыляется Юнхо позже так, будто может потопить все его светлое будущее одним лишь словом, и в этом много правды, только Минги их войны не понимает. 

Прятаться у дальнего окна в одном из пустых коридоров Минги нравится, и Робур крутится, ложась на ноги, будто защищая от мира. От липкого чувства и фантомного скольжения по коже это не спасает, но Робур не реагирует, а Минги ему доверяет, пусть и осматривается с опаской, изучая темноту впереди. 

— Нет, Хонджун, я умею аппарировать, но—

— Тогда чего ты ждешь? Он тебя накажет, глупец. 

— Директор сразу же узнает. 

Минги даже дышать перестает на секунду, слыша Хонджуна — ученика профессора Трелони, бывшего чистокровного слизеринца, и Юнхо, шипящего будто змея. 

— Ты сдохнешь раньше. 

Звук удаляющихся шагов бьет по ушам, и Минги снова задерживает дыхание, молясь, чтобы Хонджун, — а остался, вероятно, он, — не дошел до него. Он странный, немного не от мира сего, но Минги нравится, когда тот носится по территории, сбросив мантию, в поисках ответов на вопросы у лежащей от ветра травы. 

Облегченный выдох вырывается, стоит второй паре шагов затихнуть, оставляя Минги в блаженной тишине. Он не хочет знать, о чем шла речь; мечтает забыть вовсе, что слышал, только возможности нет, разве что память стереть. 

Легкая дрожь в руках вынуждает оставить карандаш и учебник. Минги откидывается, прижимаясь головой к стене, и тянется к Робуру, гладя по пушистой голове. Книзл мурчит и тянется выше, ложась Минги едва ли не на живот, и тычется носом в предплечье в молчаливой поддержке. С ним рядом проще и легче. 

Невольно вспоминается, как один из тихих вечеров прервал Юнхо, и Минги вероятно никогда не узнает, почему тот прошел мимо, хотя и заметил, даже остановился, смотря на них, но ушел молча. Робур дрожал от раздражения и ненависти, пока Юнхо не ушел, перестав стучать каблуками дорогих туфель. 

Он усложняет Минги жизнь с каждым днем все больше и больше, заставляет путаться и ломать голову от вопроса «что с нами не так?». С Юнхо не так слишком много, с Минги с каждым днем по одной странности больше, и сделать с этим ничего не получается. 

Минги снится, как Юнхо его касается, — спустя два часа Юнхо зовет его грязнокровкой на выходе из Большого зала и толкается языком в щеку, опуская взгляд на пах. Расценивать его поступки адекватно не получается, потому что Юнхо его хватает за запястье на занятиях, сидя рядом, пальцами продавливая кожу до синяков, и Минги выть от боли хочет, но вырваться не может, а после попытки прекращает вовсе. 

Уен зовет Минги ненормальным, когда видит, как Юнхо его подталкивает за талию в толпе, будто никто не заметит, но отрицать очевидное было бы глупо. 

Он находит себя зависимым, и объяснить свои же поступки не может — вовсе не хочет, только качая головой на взгляд непонимания от Уена. 

Происходящее однажды доведет Минги до проблем, ценой в жизнь, только думать он об этом не хочет, выбирая гнить изнутри и вянуть, как цветы на клумбах, которые травят зельями. 

Оправданий у него нет, как и объяснений, почему Юнхо его целует во время дежурства, стоя в тишине коридора, где их может заметить кто угодно. 

И Минги отвечает неумело, дрожа всем телом, отсчитывая секунды до начала истории, которая станет его погибелью.