chapter 2: и прошлом

Минги следит за каждый действием Уена, стоит тому взять перо в руки. Ему уже восемнадцать, но он все еще студент и все еще неуклюжий, поэтому Минги позволяет себе выполнять роль родителя даже в библиотеке, делая домашнее задание по травологии. 

Пары профессора Стебль откровенно скучные — или Минги просто не любит кричащие растения, но забить не получается. Излишняя ответственность, за которую так журит Уен, не позволяет провести вечер за лежанием, пусть и хочется. 

Еще больше хочется только открыть новый учебник по зельям, купленный на выходных. По непонятным для многих причинам, зелья считаются предметом для слизеринцев, но Минги такое мнение осуждает. Он — лучший на их курсе по зельям. Лучший после старосты Слизерина, которому, кажется, по щелчку пальцев все дается. Щелчку пальцев его родителей и многовековой истории семьи Чон, в чьих жилах никакого грязной крови. 

— Чувствую вонь, — раздается совсем рядом. — Смотрю-смотрю, а вот и причина, наши голубчики гриффиндорские. 

— Пошел на хуй.

Уен восхитительно лаконичен в общении с Юнхо, и Минги ему очень завидует, потому что смелости набраться не может ответить вот так просто и грубо, как тот и заслуживает. При всей гриффиндорской отчаянности, Минги довольно труслив, а Уен может за них двоих, если и не весь факультет. 

— Ничего нового. Придумай что-нибудь уже, а?

— Уйди, Юнхо, — хрипит Минги, сжимая край свитера пальцами, — ты же шел куда-то? Вот и иди. 

— Люблю, когда ты меня посылаешь, — наклоняется к уху. — Неужели тебе не нравится моя компания, львенок? Мы могли бы славно поиграть вдвоем, где никто не помешает. 

Минги боковым зрением замечает палочку, которую Уен достает из мантии, прокручивая между пальцев. Молчаливая угроза, и с Уеном никто не рискует спорить, потому что он лучший из лучших в трансфигурации. 

— Львенок на защите львенка, какие вы милые. 

— Змеям не понять, Юнхо, что такое защита друг друга. Будь добр, съеби и не мешай. 

— Ты всегда такой грубый, Уен. 

— А ты трахаешься с чистокровной невестой, по ночам дроча Паку в мужском туалете. Продолжим делиться очевидными фактами? 

От таких новостей у Минги брови взлетают и глаза становятся больше обычного, а Юнхо отходит, практически шипя, как настоящая змея. Промолчал. Рассердился. У Минги покалывания в районе затылка, да такие, что тело едва ли не дрожью бьет, и он не понимает почему. 

После ухода Юнхо становится резко теплее, практически жарко, но Минги давно привык, что от слизеринцев тянет холодом и чем-то отчужденным, свойственным только им. От Юнхо даже больше — он сам как змея, двигается плавно, руками взмахивает отточенными движениями и палочку из-за пояса вынимает едва заметно. Отрицать его умения и таланты невозможно, и от этого еще противнее. 

В Минги есть зависть, есть непонимание и есть желание стать лучше, потому что Юнхо о себе много думает, ценит свою чистую кровь и кичится ей, потому что знает, в каком мире живет. Минги же знает вкус свободы маггловского мира и танцев под музыку в центре Лондона летними ночами. 

Он не задрачивает учебники ради позиции номер один и не считает необходимым показывать себя самым умным, но иногда хочется. Хочется видеть лица слизеринцев, когда Гриффиндор победит в конце года, растоптав и без того чувствительное эго скользких ублюдков. 

Перо выскальзывает из рук, пачкая остатками чернил край дубового стола, и смотрит с таким осуждением, будто не сам виноват. 

— Спасибо, — бубнит, когда Уен достает палочку и убирает след, пока никто не увидел. 

Шанс, что их вообще в таком месте увидят, не очень и высокий, а с каждой минутой становится все меньше. Никто не хочет засиживаться в библиотеке, но Минги хочется тишины, а Уену запретили играть в Квиддич еще на неделю, волнуясь за неладно сломанную руку. Уен смешно морщился, когда глотал костерост, но Минги держался, как мог, потому что пить его надеется ровным счетом никогда, а получить сломанную руку за шутки над Уеном можно легко. 

Минги вдруг ежится, сильнее натягивая края рукавов на пальцы, и смотрит по сторонам, но ничего не находит. Липкое чувство бежит по коже, будто склизкая кожа касается не скрытых тканью участков. Минги в жизни боится лишь змей — они вызывают страх, когда оборачиваются вокруг и сжимаются кольцами на руках и ногах, когда оплетают шею и касаются языком обнаженной кожи. Они жуткие. И слизеринцы им соответствуют. 

Никто на их курсе не держит змей, и на других тоже, но Минги невольно кажется, что он видит край зелено-красного с переливами хвоста под дальним столом. Ему должно было показаться — мадам Пинс не пропустила бы фамильяра или просто животное в стены библиотеки. 

Но неприятное чувство не пропадает, будто больше окольцовывая, как хвост вокруг шеи. 

Его собственный книзл должен спать в комнате по центру кровати, упав на спину и вытянув лапы к потолку. Он такой странный, что Минги иногда кажется, будто ему Робур был дарован за грехи прошлого. Но Робур умный, как и все книзлы, и Минги с первой встречи с ним почувствовал едва ощутимую связь, когда запутался пальцами в кошачьей шерсти, будучи ребенком. 

Его черный с белыми пятнами Робур любит спать на подушке Минги, лапами упираясь в голову, и ест он только на кухне, где эльфы подкармливают животных мясом и рыбой. Летом Минги и его мама с тяжелыми вздохами смотрят на троглодита, который ест за троих и не толстеет, а после требует еще. 

Но Минги ему безумно благодарен. Каждый новый знакомый одобряется Робуром, и в редких случаях книзл шипит так, что тело бьет дрожью. Он всегда чувствует нехороших людей, и со временем они проявляют свои негативные стороны, но уже вдали от Минги, к которому Рубор неодобренных людей не пускает. 

— Манги, пошли спать, ты же сейчас рухнешь. 

Уен тычет пальцев в руку Минги, и тот косится с присущей ему ленивостью, но кивает, потому что засиделся и тело требует отдыха, пусть мозг и перегружен. Вечер испорчен — присутствием Юнхо, странными фантомными змеиными касаниями, необходимостью изучать то, что ему даже не нравится. 

Минги хочет тишины, немного покоя и плакать. Как тот, кто позволяет выпускать эмоции таким постыдным в их мире способном, но Минги держится. Держится за хрупкую надежду на лучшую жизнь после выпуска, когда стены перестанут на него давить, а люди, рядом с которыми трясет, больше не будут маячить рядом. 

Даже если и шанс избавиться от них низкий, Минги будет верить в чудо, как поверил, когда взмахнул палочкой в Лавке Олливандера.