chapter 12: тело

Минги мечтает закончить Хогвартс. 

Получить диплом, пережить выпускной и больше никогда не встречать тех людей, которые были с ним долгие годы — эгоистично, но каждый добрый жест напоминает всю то боль, что на Минги свалилась. Воротник рубашки щекочет шею, когда Минги поворачивается, смотря на Уена, играющего с Робуром. Привычно. Грустно, что скоро ничего не останется. 

— Ты выглядишь идеально, Манги. 

Минги ему не верит, но кивает. 

Осталось немного. 

🖤

Шрам все еще болит — адски, до желания разодрать руку, но Минги только одергивает рукав рубашки сильнее и берет стакан с пуншем. Сегодня им разрешили пить алкоголь, но Минги не рискует. Не уверен, как отреагирует организм. 

В Большом Зале шумно и нечем дышать, столы заставлены едой и можно заметить снующих эльфов, если присмотреться внимательнее. Минги чужое веселье не цепляет — на душе противно, как и последние несколько недель с того самого дня, после которого живым себя чувствовать не получается. 

Сонхва часто подходит к нему, ищет в коридорах и осторожно сжимает плечо, когда идет на завтрак. От его заботы приятно и тошно одновременно — Минги ему за спасение всегда будет должен, но уродский шрам никуда не денется. Черная магия сильнее светлой, а помыслы Юнхо были слишком темны, чтобы шрам скрыть так просто. 

Шрам. 

Кричащее слово, в котором вся ненависть чистокровного к тому, кто в его мир пришел без спроса. 

Минги хмурится и думает о предстоящих экзаменах. Ему нужно сдать зелья на самый высокий балл, чтобы поступить в Академию в Болгарии, где учатся сильнейшей зельевары. Если Минги постарается достаточно, сможет зацепиться за хорошего профессора. 

Если не постарается, вернется в маггловский мир, где себя давно не видит. 

Будущее туманно, как и последние недели. Минги концентрируется на радостных улыбках, на звоне бокалов и громкой музыке, но все равно себе места не находит. Хочет выйти, но один боится. 

Теперь он редко ходит один. 

Уен защищает его как может, обвиняя самого себя в глупости, в том, что не защитил, когда видел угрозу в лице Юнхо. Минги говорит, что в случившемся виноват только сам Юнхо, но Уен ему не верит, собираясь на весь мир рассказать, с кем чистокровный трахается, когда его невеста не видит. 

Удерживать Уена сложно — помогает только Сан, забирающий пьяное тело в башню Гриффиндора. На вопрос, не хочет ли Минги уйти с ними, тот только качает головой. 

Уйти хочется, но на воздух. 

Приходится озираться всю дорогу до Астрономический башни, но Минги поднимается и прижимается спиной к стене, медленно сползая на пол. Здесь тихо, только листья деревьев от ветра шумят. 

— Как быстро ты бегаешь. 

Минги забывает дышать, когда слышит этот голос. Молчит, надеясь, что Юнхо уйдет, но тот только подходит ближе, опускается на одно колено и упирается в них предплечьями. 

— Болит?

Хочется кричать, что болит. И рука, и сердце, и все тело, но Минги молчит. Ждет, что тот сделает дальше, когда не получит ответа. Мечтает, чтобы Юнхо никогда рядом не было.

— Темный Лорд сказал, что я хорошо постарался. 

Юнхо меняет позу, и Минги от нее тошно. Столько лживой невинности в разведанных ногах и свешенных между них руками. Ему бы подошли веревки на запястьях, натирающие до крови, но это так по-маггловски. 

— У меня нежная кожа, Минги. 

«У меня тоже» хочется сказать, но Юнхо его мысли и так слышит. Минги не дергается, когда Юнхо кладет ладонь ему на бедро, сжимает и ведет выше, цепляясь пальцами за пояс на брюках. Гладит металл, смотрит и будто зависает, утопая в собственных мыслях. 

Дышать тяжело, но Минги не понимает почему. Близость Юнхо не противная, страх почему-то больше не клокочет. Подсознательно Минги понимает, что хуже уже не будет. 

— Хуже всегда может быть, Минги, — говорит совсем тихо. — Там над такими, как ты, издеваются часами. Их пытают удовольствия ради, насилуют и избивают. Вы — мусор. 

— И ты трогаешь мусор. 

— Да, — вдруг улыбается. — Но разница лишь в том, что тебя могу трогать только я. 

Его хочется ударить, руку сломать, на пальцы наступить — причинить боль, чтобы он тоже себя чувствовал мусором, но Минги слишком хорош для таких вещей, и только это Юнхо спасает. 

— Я больше тебя не трону, — вдруг говорит серьезно, — но ты меня никогда и так не забудешь. 

Не забудет. Даже если и попытается, ему напомнят. 

Юнхо ведет ладонью ниже, касается паха, сжимает бедро снова и убирает руку. Минги молча наблюдает, как тот встает и поправляет мантию. Фамильный перстень блестит под лунным светом, как и серебро в мантии, когда Юнхо поворачивается в сторону выхода. 

— Я буду скучать. 

Минги ему почему-то верит, и боится, что тоже будет. Как слепой котенок, обожающий хозяина, который его же и утопит. Верит, но надеется, что больше не встретит. 

Судьба, возможно, не так жестока, какой Минги ее видит.