chapter 1: в настоящем

— Добро пожаловать в Хогвартс!

Минги хмыкает, проходя мимо толпы детей, восторженно рассматривающих стены и потолки. Их удивление, когда лестницы начинают двигаться, такое яркое и честное, что невольно вспоминается собственный первый день, давно прошедший. Вздох срывается с губ, когда Минги вспоминает, что прошло двадцать лет, и сейчас он тот, кого боятся студенты всех курсов, а некоторые испытывают слепое обожание — глупое и бестолковое, но с подростков спросу нет.

Он опаздывает — безбожно, быть честным, — и спешит к одной из скрытых дверей, проходя через длинный узкий коридор, ведущий к преподавательскому столу. Рядом оказывается пустое место, и Минги вспоминает, что в этом году их ждёт новый профессор по защите от тёмных искусств, имя которого директор держит в секрете последний месяц. Неизвестный не появлялся на собраниях и летучках, от которых пухнет голова даже у опытных профессоров, что говорить о Минги, опыт которого едва перевалил за пять лет. Изнуряющих, выдирающих остатки души, но он никогда не жалел о выборе работы. Здесь всё знакомо — каждый коридор, лестница, этаж и тёмные углы Запретного леса. 

Его можно считать глупым и скучным, но Минги нравится быть в Хогварстве не в статусе студента, обладая свободой, которой раньше не было.

Студенты с интересом рассматривают пустое место за столом, и Минги с ними как никогда солидарен. Интерес грызёт, но приходится ждать, кто же сядет рядом с ним. Завязывать дружбу в планы не входит, но Минги предпочёл бы избежать конфликтов, не усложняя себе жизнь.

— Профессор Сон, выглядите уставшим, — профессор Ким, сидящий через место от него, смотрит с лёгким беспокойством во взгляде, что позволяет себе редко, и Минги становится ещё больше не по себе.

— Варил зелье на заказ, — хмыкает, — и не учёл, что пары приводят к головной боли. Оплошность, не более. Не стоит волноваться.

— Минги.

Хонджун смотрит на него с родительской заботой, но в этом взгляде скрыто что-то иное, такое бывает слишком редко, и, к несчастью Минги, он помнит каждый такой момент, который мечтает забыть.

— Преподаватели и студенты, минуту внимания, — голос директора отвлекает от роя мыслей, вынуждая поднять голову и вздрогнуть.

Двери Большого Зала открываются, являя себе того, кого Минги предпочёл бы больше никогда не видеть, не слышать его имени и не знать о его существовании вовсе. Длинные ноги затянуты в плотную ткань классических брюк, чёрная рубашка заправлена, не скрывая идеальной аристократичной фигуры, а мантия украшена семейным гербом с двумя переплетёнными между собой змеями. 

Вздохи и настоящие поскуливания слышны со всех столов, где сидят студентки, начиная от пятого курса, и Минги не может их винить, потому что Чон Юнхо собственной персоной идёт между столами так, будто находится на подиуме. 

Его лицо — камень, и лишь взгляд выдаёт то, что Минги в нём ненавидит — искру веселья при виде того, кто был его игрушкой весь седьмой курс. 

Мерлин, за что?

— Профессор Чон Юнхо будет вести защиту от тёмных искусств у всех курсов, прошу любить и жаловать.

Любить. Жаловать. Минги бьёт нервная дрожь — холод бежит по спине, когда Юнхо ведёт ладонью по спинке стула и цепляется кончиками пальцев за мантию Минги. Слизеринский ублюдок во всей красе опускается на стул рядом и закидывает ногу на ногу под столом, выглядя так дорого и роскошно, что несколько студентов не осознавая того выпрямляют спины.

Все овации мира для него одного — Минги читает эти слова в каждом жесте и вдохе, стоит Юнхо наклонить голову или улыбнуться при виде восторженных криков факультета, приветствующего нового студента. Нет никакого разумного объяснения тому, почему Минги не может отпустить всю свою ненависть к человеку, разбившего его хрупкое сердце. 

И нет никаких причин, почему он позволяет себе рассматривать длинные ноги Юнхо, вспоминая их дрожащими и спутавшимися в простынях. 

Минги практически не помнит церемонию, улавливая лишь каждое движение Юнхо, сосредоточенно наблюдая и ругая себя каждый раз, когда понимает, что делает. Он не должен смотреть на него так. Минги на него вообще смотреть не должен, но воспоминания всё ещё яркие, а образы слишком чёткие. Льстивые слова, хриплый шёпот, резкие выдохи — в них весь Юнхо.

— Профессор Сон, постойте! 

— Профессор Чон, вам что-то нужно? — Минги кривит губы в подобии улыбки, но выходит скорее оскал, когда Юнхо подходит слишком близко. 

— Лишь хотел сказать, как рад тебя видеть, Минги, давненько не пересекались, — урчит, кончиками пальцев выводя круги на плече Минги.

— Мы больше не студенты, профессор Чон, уважайте мои личные границы, если свои не цените, — чеканит, разворачиваясь в сторону подземелий. 

Он знает, что Юнхо пойдёт за ним. Его покои через стенку, и от этого совсем мерзко. Находиться рядом с тем, кого видеть не хочется; быть рядом семь дней в неделю; ходить на завтраки и ужины, сидя рядом; опускаться в кресло во время еженедельных летучек, слушая хриплый голос; ловить слова восхищения от студенток и студентов в каждом коридоре, где рядом Юнхо. Минги чертовски не готов.

Он бы Юнхо вечность не видел, только у судьбы планы другие. 

А планы ее всегда были жестоки.