chapter 1: they start the fire

— Не знаю, Уен, — медлит с ответом, поглаживая черного кота за ухом. — Говорят, король отправил за мной нового охотника. Представляешь?

Кот фыркает и прижимается к ладони, без слов показывая, что о короле и его прихвостнях думает. Мурчит довольно, когтями впивается Минги в бедра и головой бодает ладонь, требуя больше внимания. 

— Никуда я не денусь, прекрати. Ходит слух, что охотник не прост, а самый сильный из всего королевского состава, но я никогда его не видел. 

Видел. 

— Что?

Уен — заколдованная ведьма. Из-за собственной глупости обращенный в кота, он вынужден терпеть проблему стрижки когтей и неспособности говорить. С последним вышло недоразумение — с ведьмами Уен говорить может, чем умело пользуется. 

Ты знаешь его. Ты учился с ним в Академии Магии, но он ушел в теологию, а ты — в магию. 

Теологию… Минги закрывает глаза и откидывает голову, мечтая удариться затылком так сильно, чтобы забыть все то, что с ним в той Академии было. Всего один человек выбрал теологию из целого потока. 

Минги предпочел бы больше никогда его не видеть. 

Высокому и худому, ему шла богоугодная форма студентов факультета теологии. У него всегда с собой были книги, а еще надменное выражение лица, которой хотелось стереть одним щелчком пальцев, но правила запрещали любое применение силы в стенах Академии. Минги не мог просто признаться в пятнадцать лет, что влюбился в заучку-святошу. 

Спустя десять лет Чон Юнхо ведет на него охоту. 

— Ты уверен, что это он? 

Да. Тебе стоит быть осмотрительным, Минги. Он отсекает головы быстрее, чем я делаю небезопасные для себя глупости. 

— Но я люблю играть, Уен, — улыбается. — С господином охотником играть будет очень весело. 

Надеюсь, найду тебя не в канаве возле королевского замка. 

Минги гладит Уена по спине и пускает по пальцам поток магии, усыпляя кота на ближайшие часа четыре, за которые ему нужно много обдумать. Без Уена непривычно тихо, даже неправильно, но Минги нужно несколько часов наедине с собой, чтобы решить, хочет он играться с охотником или нет. 

Прошлые были простые — их было легко подловить, обратиться в животное и принести что-нибудь ядовитое, загнать в ловушку. Минги никогда не повторялся в своих играх, но с новым охотником просто не будет. 

У нового охотника глаза чернее ночи, а ум острее катаны, которой тот славился годы назад. Чон Юнхо слишком хитер и многогранен — Минги хочет его всего себе. 

🥀

Уен собирает слухи об охотнике, перебирает своими хитрыми лапами по деревням и лесам, заглядывает в дома и лавки. 

Чон Юнхо — не тайна, но его не любят. Слишком хитрый и скользкий, словно змея, он перебрался из простых студентов-теологов академии в учителя одного из королевских отпрысков. Научил ребенка грамоте, уму, как разговоры вести и себя защищать, что словами, что действиями. Его катана всегда с ним — тогда же его и заметил королевских охотник. Славился тот охотник количеством отрубленных ведьминских голов, которыми увешивал покои в отдаленных комнатах королевского замка. 

Ученик охотника оказался прытким. Соображал он быстро, бегал того шустрее, а на коне скакал, будто в седле родился. Головы срубал, не вылезая из седла, а коня своего — черного, как цвет глаз, — назвал Граф. 

Научил охотник его и ремеслу хитрому — ученику подходящему. Опасному, как острие катаны, но слухи ходили, что и здесь он преуспел. Создавал он яды из крови животных и пил, чтобы в себе воспитать силу, дух, да однажды от отравления не спохватиться. Слухи ходили, что ядами тот полки в шкафу своем заполнил, а самое страшное спрятал под замок, да никому не показывал. Что за яд тот был — загадка.

— Мы легенду слушаем или обсуждаем моего бывшего одногруппника? 

Минги скосил взгляд на Уена, сидящего на его плече и нервно перебирающего хвостом. Тот пропал на два дня, едва ли не вызвал в Минги истерику, но пришел живой и с новостями, теперь о Юнхо рассказывая так, будто ему легенду многовековую раскрыли. 

Сомнения есть — Минги помнит Юнхо не таким, пусть и все же закрытым. Когда-то он улыбался, пусть и скромно. Когда-то он голову опускал и взгляд прятал, пусть и не стеснялся так, как другие студенты-теологи. Когда-то он Минги за руку взял, пусть между парнями такое и не приветствовали. 

Разбитое сердце Минги не собрать. Ведьма в жизни любит всего дважды: один раз — смертного, второй — бессмертного. Юнхо его систему сломал, рожденный бессмертным. Созданный, даже не рожденный, появившийся не из утробы матери, теперь создательниц своих отрицая и убивая. 

Противоречивый Чон Юнхо, как кость поперек горла Минги, который ненависти к себе не заслужил, ведьмой уродившись. 

И все же ставший жертвой того, с кем едва ли знаком, сердце ему однажды отдав. 

Легенда тебя не убьет, а он может. 

— Пусть попробует. 

🥀

День, когда Минги встречает его, идет с самого утра странно. Уен уходит еще до того, как Минги просыпается, прикидывая, что хитрый хвостатый ком черной шерсти снова у гончара, живущего в соседней деревне. Совы, что живут вблизи дома, часто залетая по ночам за мышами, которых Минги для них оставляет, не прилетали. Собака бродячая, красивая и умная, но вольная, тоже не зашла, даже следов не оставив. 

Тишина в его доме никогда не была хорошим знаком. Тишина от животных — вдвойне. 

Дом на опушке леса всегда привлекал внимание, но Минги на то и ведьмами был взращен, что отводить от себя и своего дома взгляды умел. Амулеты на крыше и заборе, кровь единорога под землей, перья феникса у двери — Минги себя оберегал. Но магия работала не на всех.

Особыми были лишь те, кто в магию не верили, а таких Минги мог по пальцам руки пересчитать. Полное отрицание делало их неуязвимыми — чертов студент-теолог легко нашел его дом. 

Минги давно не знал страха, пока не заметил фигуру вдали. Охотник не прятался, сидя на коне и почесывая того за ухом. Охотрик не прятался, когда спрыгнул с коня, поправляя безумно блестящую черную кожу, в которую был одет. Охотник не прятался, когда оперся плечом о дерево и сложил руки на груди. 

Если бы Чон Юнхо позвал его, Минги бы пошел. 

Но охотник не звал его, только наблюдал, высматривал, будто в глаза смотрел. Минги был уверен в своей защите, но магия ползла по телу, по стенам дома и потолку, показывая, что Юнхо весь дом видит. 

И ведьму он тоже видит. 

Возможно, дело в очках на его лице, или перчатках кожаных, но Юнхо выглядел соблазнительно. Черные пряди волос спадали на лоб, а губы были едва ли не бордовыми. Раньше он выглядел иначе — проще, скромнее, взгляд опускал и руки за спиной складывал, был похож на жертву. Теперь жертва кто угодно, но не он. 

У Минги не было предрассудков, и вкусы свои он знал, что, на его же несчастье, сыграло с ним злую судьбу.

Потому что Чон Юнхо был на сто процентов в его вкусе. 

🥀

Уену рассказ Минги не нравится — кошачья морда кривится на каждое слово, будто ему лимон сунут вместо приготовленной курочки. Отчаянный кошачий «мяу» раздается слишком громко для дома, когда кто-то стучит в дверь. 

К Минги никто без договоренности не приходит. 

Это он. Минги, нужно бежать. 

— Нет, — хмыкает, распахивая халат и приспуская резинку домашних шелковых штанов. — Мы встретим гостя. 

Собственные шаги не слышны — только зверское шипение Уена, бегущего перед Минги. В его словах разбирается «тупой ведьмак», «бессмертный долбаеб», «отчаянный конч» и еще десяток оскорблений. 

Минги щелкает пальцами, открывая двери, выставляя даже простое действие чем-то до смешного глупым для взрослого. Запах леса ударяет в нос, и Минги жмурится всего на секунду, потому что так пахнет не место, где он живет. 

Так пахнет охотник. 

Черная кожа сверкает в свете луны, а в линзах очков можно рассмотреть перья на халате Минги. Уен стоит у порота дома, словно разделяет два мира, которые встретиться никогда не должны были, и в чем-то он прав.

— Доброй ночи, господин охотник.