chapter 1.

ночь выла уличным сквозняком, швыряя в лицо пригоршни ледяной водяной пыли. пхувин натянул капюшон старой куртки почти до самого носа, но дешевая ткань давно промокла насквозь и теперь неприятно липла к шее. было уже очень поздно, город вокруг казался вымершим, если не считать редких грязных машин, с шипением разрезающих лужи на проспекте.

он шел на работу. шаг за шагом, увязая подошвами в осенней слякоти, приближаясь к окраине, где неоновые вывески горели особенно тускло и зловеще. на его пути лежал бар под многозначительным названием «love on death?». это место было его персональным чистилищем. единственным заведением во всем этом проклятом районе, куда его согласились взять хотя бы за копейки. в другие места путь ему был заказан.

всему причиной была судьба розы.

пхувин горько усмехнулся про себя, пряча озябшие пальцы в дырявых карманах. его жизнь была предначертана еще тогда, когда он только появился на свет, рожденный из бутона розы. в этом жестоком, разделенном на касты мире цветочное происхождение определяло всё: твое будущее, твое окружение, твой потолок. те, кто расцветал из благородных деревьев или редких целебных трав, становились правителями, учеными, врачами. но розы... розы были созданы лишь для того, чтобы услаждать чужие взоры, быстро увядать и продавать себя.

судьба розы — это клеймо. рожденный в таком бутоне мог стать лишь шлюхой, торгующей своим телом в дорогих борделях, дешевым барменом, бесправным кассиром, забитым уборщиком или кем-то еще из длинного списка нищих профессий. пхувин ненавидел это. он ненавидел то, как прохожие принюхивались, улавливая его тонкий сладковатый аромат, маскируемый дешевым одеколоном. он ненавидел сальные взгляды мужчин и брезгливое презрение женщин высокого происхождения. он ненавидел то, как с ним обращались — словно он был не человеком с душой и мыслями, а просто красивой одноразовой вещью, которую не жалко выбросить, когда она потеряет свой вид.

впереди в грязной луже отразилась мигающая розовая вывеска. буква «l» в слове «love» уныло жужжала и гасла каждые три секунды.

пхувин свернул в темный переулок и подошел к тяжелой металлической двери служебного входа. ручка была ледяной. прежде чем войти, он сделал глубокий вдох, мысленно натягивая на лицо привычную маску безразличия.

едва он переступил порог, в лицо ударил тяжелый запах пережаренного масла, дешевого алкоголя и застарелого табачного дыма. в тесной, тускло освещенной каптерке, служившей раздевалкой, его ждал единственный человек, которого он мог назвать своим другом в этом богом забытом месте.

– опять пешком добирался? – скай сочувственно покачал головой, протягивая пхувину чистую сухую футболку, – ты так когда-нибудь легкие выплюнешь в нашей сырости.

– другого выбора не было, – пхувин забрал одежду, быстро стаскивая с себя мокрую куртку, – последнюю мелочь я отдал за аренду этой конуры.

скай вздохнул, усаживаясь на колченогий стул. он сам был рожден из скромного полевого цветка, и его каста стояла лишь на ступень выше розы, поэтому они со пхувином прекрасно понимали боль друг друга. в этот момент дверь каптерки резко распахнулась, и на пороге появился высокий, хмурый парень со шрамом на подбородке. это был нани — старший администратор смены и единственный, кто держал это заведение в узде.

– быстрее переодевайтесь, парни, – нани заглянул в каптерку, хмуро поправляя воротник своей черной рубашки, – там у стойки уже собирается сброд из доков, если они начнут крушить мебель, хозяин вычтет это из нашей зарплаты.

– мы уже выходим, пи'нани, – скай быстро застегнул фартук и подмигнул пхувину, – не злись, мы всё успеем.

нани лишь коротко кивнул и скрылся в коридоре. пхувин быстро застегнул пуговицы своей черной форменной рубашки до самого горла, стараясь максимально скрыть шею, где под кожей едва заметно пульсировал его кастовый знак — нежный рисунок розового шипа.

когда они со скаем вышли в полумрак главного зала, там уже вовсю гремела тяжелая, бьющая по вискам музыка. посетители — в основном разнорабочие, мелкие воришки и опустившиеся интеллигенты — занимали свои места, громко перекрикивая гул колонок. пхувин встал за стойку, привычным движением беря в руки чистое полотенце и начиная протирать стеклянные бокалы до зеркального блеска...

– ...собирается сброд из портовых доков, – нани сплюнул на грязный пол, демонстрируя крайнюю степень раздражения, – если эти пьяные животные начнут крушить мебель, хозяин вычтет ущерб из нашей зарплаты.

– мы уже выходим, пи'нани, – скай быстро застегнул фартук и похлопал пхувина по плечу, – не злись, мы всё успеем сделать в лучшем виде.

– пошевеливайтесь, – нани коротко кивнул и зашагал обратно по темному коридору, – время — деньги хозяина.

дверь каптерки захлопнулась, оставив парней наедине с гулом закипающего зала за стеной. пхувин судорожно вздохнул, застегивая последнюю пуговицу на воротнике рубашки, стараясь спрятать кастовое клеймо под кожей — рисунок нежного розового шипа, который в этом мире определял его как товар самого низшего сорта.

– пошли, – скай легонько подтолкнул пхувина к двери, – сегодня суббота, так что готовься натягивать свою фальшивую улыбку.

– ненавижу эти улыбки, – пхувин на мгновение зажмурился, справляясь с подступающей тошнотой, – они заставляют меня чувствовать себя мертвым.

они вышли в полумрак главного зала, где тяжелые басы дешевой музыки буквально вбивали воздух в легкие. пахло кислым пивом, застарелым потом и дешевым табаком. зал был забит до отказа. люди касты сорняков и полевых трав толпились у стойки, требуя выпивки, громко кричали и толкались. пхувин занял свое место за баром, привычно хватая мокрую тряпку и начиная протирать залитую липким сиропом столешницу, стараясь не смотреть никому в глаза.

но его каста выдавала себя сама. тонкий, едва уловимый аромат свежих бутонов пробивался даже сквозь вонь дешевого одеколона и перегара.

– эй, роза, – грузный мужчина с обветренным лицом портового рабочего навалился локтями на барную стойку, бесцеремонно хватая пхувина за запястье, – налей-ка мне чего-нибудь покрепче, да так, чтобы твои нежные пальчики не дрожали при этом.

– отпустите мою руку, – пхувин резко отдернул запястье, чувствуя, как грубые пальцы больно впиваются в его кожу, – я просто налью вам алкоголь, ничего больше.

– смотрите, какая недотрога, – мужчина громко расхохотался, привлекая внимание своих пьяных дружков, – ты всего лишь паршивый цветок, рожденный для того, чтобы ублажать тех, кто платит, так что не строй из себя невинность!

пхувин замер, чувствуя, как к горлу подкатывает волна обжигающей ярости. он крепко сжал пальцами тяжелую стеклянную бутылку виски, стоявшую на полке, готовый разбить её о голову наглеца, наплевав на любые последствия.

– господин, отпустите его, пожалуйста, – скай подбежал к стойке, пытаясь вежливо убрать руку пьяного клиента, – у нас приличное заведение, не нужно устраивать сцены.

– пошел вон, сорняк, – мужчина сильно толкнул ская в грудь, отчего тот отлетел назад и сильно ударился спиной о стеллаж с бокалами, – не лезь не в свое дело, пока я тебе ребра не пересчитал.

посуда с оглушительным звоном посыпалась на пол, разбиваясь на тысячи мелких осколков. в зале на секунду повисла зловещая тишина. но прежде чем пьяный успел сделать шаг к испуганному скаю, перед ним выросла высокая фигура нани. старший администратор двигался бесшумно и пугающе быстро.

– я же просил не ломать мебель, – нани перехватил запястье мужчины и сжал его с такой силой, что послышался глухой, влажный хруст суставов, – а мои люди стоят гораздо дороже этих паршивых стульев.

– а-а-а, пусти, ублюдок! – мужчина взвыл от невыносимой боли, падая на колени перед стойкой и пытаясь вырваться из стального захвата, – ты мне руку сломаешь!

– пошел вон, – нани просто разжал пальцы и указал рукой на тяжелую входную дверь, – и не возвращайся, если тебе дороги твои кости.

пьяница, скуля и прижимая сломанную кисть к груди, поспешно выбежал из бара под улюлюканье толпы. нани проводил его тяжелым взглядом, после чего медленно повернулся к испуганным парням.

– скай, ты цел? – нани помог скаю подняться на ноги, внимательно осматривая его спину на наличие порезов от разбитого стекла, – бутылки все целы?

– все нормально, пи'нани, – скай потер ушибленное плечо, виновато улыбаясь сквозь боль, – только пара синяков останется, ничего страшного.

– а ты спрячь свои шипы, – нани повернулся к пхувину, тяжело вздыхая и поправляя манжеты своей рубашки, – в следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы вытащить тебя из дерьма.

– я не могу просто стоять и позволять им это делать, – пхувин судорожно вытер стойку мокрой тряпкой, пытаясь скрыть дрожь в пальцах и выступающие на глазах слезы бессилия, – я человек, а не товар в лавке.

– для них ты — роза, – нани развернулся, чтобы уйти обратно в темный зал к другим столам, – смирись с этим или убирайся из этого города.

– не слушай его, – скай опустился на колени и принялся собирать самые крупные осколки разбитых стаканов, – пи'нани просто сам чертовски устал от этой бесконечной грязи.

– он прав, скай, – пхувин присел рядом, аккуратно складывая блестящие кусочки стекла на поднос, – мы для них действительно просто мусор под ногами.

острый край одного из осколков полоснул пхувина по указательному пальцу. он даже не вздрогнул, лишь молча наблюдал, как на коже выступает густая, темная капля крови. розы истекали кровью точно так же, как и любые другие люди, но почему-то законы этого города отказывали им в праве чувствовать боль.

– тебе нужно приложить холодное к руке, – скай осторожно перехватил его запястье, разглядывая быстро темнеющий след от чужих пальцев, – иначе завтра ты даже шейкер держать не сможешь.

– само заживет, – пхувин упрямо дернул рукой, высвобождаясь из мягкой хватки друга, – у нас нет времени на травмы, клиенты уже начинают свистеть.

– я принесу ведро и швабру, – скай поднялся на ноги и поспешил в сторону подсобного помещения, – постарайся пока не лезть на рожон.

остаток ночи тянулся бесконечной, липкой лентой. пхувин механически наливал дешевое пойло, протирал липкие стаканы и считал минуты до рассвета. воздух в зале становился всё более спертым, дышать от гари и дешевого вейпа было практически нечем. ноги гудели от усталости, а промокшие кеды окончательно превратились в ледяные тиски для пальцев. каждые полчаса к стойке протискивались новые пьяные лица, чьи глаза сально маслились при виде его тонких запястий и бледного лица. пхувин научился смотреть сквозь них, представляя себя каменной статуей, которую невозможно осквернить их грязными мыслями.

около пяти утра музыка наконец затихла. последних посетителей, которые едва держались на ногах, нани лично выставил за дверь, заперев засов изнутри.

в баре воцарилась тяжелая, звенящая тишина. пхувин обессиленно прислонился спиной к полкам с бутылками, чувствуя, как от напряжения раскалывается голова. скай неподалеку шумно мыл швабру в цинковом ведре, оставляя на кафеле серые разводы хлорированной воды.

служебная дверь скрипнула, и из своего кабинета вышел нани. он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени, а шрам на подбородке казался еще более белым в тусклом утреннем свете.

– завтра жду вас обоих в шесть вечера, – нани глухо бросил через плечо, застегивая замок на своей старой кожаной куртке, – и не забудьте пересчитать остатки алкоголя на складе.

– хорошо, пи'нани, – скай кивнул в темноту, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, – до завтра.

когда за нани закрылась дверь, парни быстро переоделись в свою уличную одежду, которая так и не успела толком высохнуть. они вышли на улицу через черный ход. рассвет еще даже не думал окрашивать небо — над серыми трущобами висел тяжелый, влажный туман, пахнущий гарью от близлежащих заводов.

– возьми, тебе нужно хоть немного успокоить нервы, – скай протянул ему помятую сигарету, как только они вышли на темную улицу после закрытия, – сегодня была самая паршивая смена за весь месяц.

– спасибо, – пхувин принял угощение дрожащими от холода пальцами и щелкнул дешевой зажигалкой, – я иногда думаю, за что нам всё это досталось.

– мы просто родились не в то время и не в тех бутонах, – скай глубоко затянулся, глядя на то, как серый дым мгновенно растворяется в холодном тумане, – но мы живы, пху, а это уже что-то значит.

пхувин ничего не ответил. он смотрел на свои руки, покрытые мелкими ссадинами и пахнущие лимонным моющим средством. ему безумно хотелось смыть с себя этот запах, этот бар, этот вечер и саму свою сущность, которая обрекала его на вечное прозябание в тени чужих грязных желаний.

следующий день встретил город тяжелым, свинцовым небом. дождь прекратился, но вместо него землю окутал густой, липкий туман, сквозь который неоновые вывески окраины казались размытыми кровавыми пятнами. пхувин шел по узкой тропинке вдоль старой железнодорожной насыпи. до начала смены оставался еще час, и он специально выбрал этот безлюдный маршрут, чтобы подольше побыть в тишине.

вдруг из тени полуразрушенной бетонной стены шагнул человек. это был вчерашний клиент — тот самый грузный портовый рабочий, только теперь его лицо скрывал глубокий капюшон грязной куртки, а здоровая рука была засунута в карман.

– эй, роза, – мужчина преградил ему дорогу, прерывисто и тяжело дыша, – я ведь говорил вчера, что мы еще встретимся.

– что тебе нужно? – пхувин остановился на узкой тропинке, незаметно сжимая в кармане холодные пальцы, – я опаздываю на работу.

– работа подождет, сладкий, – мужчина ухмыльнулся, делая шаг вперед и грубо хватая парня за предплечье, – сегодня ты проведешь время со мной и отработаешь то, что твой дружок сделал с моей рукой.

пхувин бросил быстрый взгляд по сторонам. вокруг не было ни души, лишь вдалеке глухо шумела трасса. бежать обратно не имело смысла — мужчина был крупнее и легко догнал бы его на скользкой тропе. внутри пхувина что-то щелкнуло. страх, копившийся месяцами, вдруг уступил место ледяной, расчетливой пустоте. он посмотрел в сторону темнеющего за насыпью дикого леса.

– здесь слишком людно, – пхувин высвободил руку и указал подбородком в сторону густой стены деревьев, – давай уйдем туда, где нас точно никто не увидит.

– а ты быстро учишься, – мужчина хрипло рассмеялся, жадно облизывая пересохшие губы, – веди меня, роза.

они углубились в чащу. под ногами хлюпала мокрая глина, смешанная с прелыми листьями. чем дальше они заходили, тем тише становилось вокруг, лишь капли тумана тяжело падали с веток на землю. воздух пах сырой корой и плесенью.

пхувин остановился возле поваленной старой сосны, где туман стоял особенно плотной стеной. он повернулся к мужчине лицом, медленно опуская руки вдоль тела.

– наконец-то ты ведешь себя как надо, – прошептал мужчина, вжимая пхувина лопатками в холодную, сырую кору дерева, – а теперь поцелуй меня.

он навалился на пхувина всем своим тяжелым телом, отрезая любые пути к отступлению. от него пахло перегаром, кислым луком и дешевым табаком. мужчина зажмурился и грубо впился в губы парня, бесцеремонно проталкивая свой язык глубоко в его рот.

пхувин не дергался. он широко открыл глаза, глядя на грязную кожу чужого века прямо перед собой. на секунду он полностью расслабил челюсть, позволяя мужчине поверить в свою победу. а затем, собрав всю свою ненависть и остатки сил, пхувин с диким, животным хрустом сомкнул зубы.

раздался глухой, влажный звук разрываемой плоти.

мужчина попытался закричать, но вместо крика из его рта вырвался лишь страшный, булькающий хрип. он резко отпрянул, хватаясь руками за лицо, из которого на жухлую траву хлынул густой, горячий поток темной крови. отрезанный кусок языка выпал изо рта пхувина в грязь. пхувин сплюнул горячую, соленую медь, чувствуя, как его собственное лицо заливает чужой кровью.

– м-м-ф-ф!.. – мужчина безумно хрипел, качаясь из стороны в сторону, его глаза были расширены от дикого шока и боли.

в следующую секунду, ослепленный яростью и агонией, раненый бросился на пхувина, пытаясь задушить его здоровой рукой. они оба рухнули в жидкую грязь. тяжелое тело мужчины придавило пхувина к земле, перекрывая кислород. пальцы рабочего мертвой хваткой впились в шею парня, прямо поверх кастового знака розы. пхувин начал задыхаться, перед глазами поплыли серые круги.

наощупь, утопая пальцами в ледяной жиже, пхувин лихорадочно искал хоть какое-то оружие. его ладонь наткнулась на тяжелый, острый кусок гранита, наполовину ушедший в землю.

с трудом вытащив камень, пхувин наотмашь ударил им мужчину в висок. удар вышел глухим. хватка на горле мгновенно ослабла, но мужчина всё еще пытался навалиться сверху. пхувин, хрипя и жадно глотая воздух, ударил еще раз, целясь в основание черепа, а затем — в лицо. он бил снова и снова, тяжело и ритмично, пока тяжелое тело рабочего окончательно не обмякло, уткнувшись лицом в окровавленную грязь.

в лесу снова воцарилась тишина.

пхувин лежал под мертвым телом, тяжело вздымая грудную клетку. его лицо, одежда и руки были полностью покрыты липкой грязью и темной, уже остывающей кровью. он медленно выполз из-под трупа, поднялся на дрожащие ноги и посмотрел на свои ладони.

никакого страха или раскаяния не было. только дикое, звенящее облегчение. судьба розы предписывала ему быть жертвой, но сегодня он впервые переписал эти правила собственной кровью.

дождь почти прекратился, уступив место липкой, удушливой тишине. туман затягивал верхушки старых деревьев, превращая лес в глухой, изолированный от остального мира кокон.

пхувин стоял на коленях в грязи, его грудная клетка судорожно вздымалась. руки дрожали от адреналинового отката, но взгляд оставался мертвым, застывшим. перед ним лежало тяжелое, безжизненное тело портового рабочего. из разорванного горла мужчины всё еще лениво вытекала густая, почти черная в полумраке кровь, впитываясь в прелые листья.

пхувин медленно запустил руку под куртку и извлек из внутреннего кармана свой единственный секрет — тяжелый веер с ребрами из темного закаленного железа. это оружие, подаренное ему когда-то как красивый сувенир для «безобидной розы», на самом деле имело бритвенно-острые края. с сухим металлическим щелчком пхувин раскрыл его. холодная сталь блеснула в сером свете угасающего дня.

он наклонился над мертвецом, наступив коленом ему на грудь, чтобы зафиксировать тело. кончиком крайнего стального пера он прижался к грязной коже на шее мужчины, прямо под челюстью.

– тебе не следовало прикасаться ко мне, – пхувин прошептал это в пустоту леса, вонзая лезвие глубоко в плоть, – теперь ты навсегда запомнишь, кто тебя остановил.

с тихим, вязким звуком железо разрезало кожу и мышцы. пхувин действовал медленно, методично, преодолевая сопротивление остывающей ткани. он вывел глубокую, рваную букву «p», из которой тут же толчком брызнула темная венозная кровь, пачкая его пальцы. следом за ней, чуть правее, он с силой высек «t». буквы получились неровными, уродливыми, но глубокими — они навсегда въелись в плоть его мучителя. пхувин резко захлопнул веер, стряхивая капли крови на пожухлую траву.

в этот момент позади него послышался хруст веток и тяжелое, прерывистое дыхание. пхувин не обернулся, лишь крепче сжал рукоять веера. из тумана выбежал бледный, запыхавшийся скай, а следом за ним быстрым, бесшумным шагом шел нани.

– боже мой, пхувин, – скай в ужасе зажал рот ладонью, оседая на влажную землю при виде окровавленного трупа, – что ты наделал... он мертв?

– закрой рот, скай, – нани грубо схватил друга за плечо, заставляя подняться, – и не ори на весь лес, если не хочешь оказаться на его месте.

нани подошел ближе, оценивающе глядя на тело, на изуродованное лицо рабочего и на свежие, сочащиеся кровью буквы на его шее. в глазах администратора не было страха — только холодный, практичный расчет человека, который слишком часто видел изнанку этого города.

– нам нужно убираться отсюда, – пхувин поднялся на ноги, вытирая испачканный в крови лоб рукавом куртки, – если его хватятся в доках, они придут сюда.