change speed.

Двигатель затухает, переставая реветь, и оттого становится на мгновение так тихо, будто уши заложило. Привычно.

И то, что Чон Юнхо снова остался среди аутсайдеров, — тоже привычно. Он, однако, со всей нежностью своих холодных, мозолистых рук гладит руль — в качестве благодарности за проделанную работу. Дело не в автомобиле, просто гонщик из него никакущий. И, вылезая на тёмную улицу пригорода Сеула, Юнхо уже морально готовится встретиться с ненавистной широкой улыбкой.

То, что он плох, он знает и без чьих-то насмешек.

— А ты был хорош, — звучит громкий довольный голос где-то позади.

Юнхо оборачивается резко, исподлобья смотрит на него — парня примерно своего возраста, стоящего среди других, таких же развеселённых чужим позором. Подожжённая, но не докуренная сигарета падает на асфальт, и никто из них не пытается её затушить. С таких ветром — опасно, рядом много деревьев и пожухшей летней травы. Юнхо хмурится пуще прежнего и подходит к группе вплотную, успевая ловко наступить прямиком на сигарету.

— По крайней мере я не праздную чужие неудачи, Сон, — фыркает Юнхо ему прямо в лицо.

Ведь настоящий победитель там дальше, со своими друзьями, горланит какую-то глупую, но весёлую песню. Рад, конечно, что немаленькие взносы каждого из участников гонки уйдут ему. И, должно быть, к утру пропьёт их все, но кому какое дело? У них просто развлечение такое: гонять по улицам на своих псевдо-спорткарах и мнить из себя невесть кого. Вот, что бывает, если рождаешься с золотой ложкой во рту.

Тот самый Сон — Сон Минги, если точнее, — дёргается, отстраняясь, и его приятели теперь смеются уже над ним. Юнхо тоже улыбается: горечь глупого проигрыша отходит на второй план, когда он видит, как лицо прямо напротив краснеет, будто Минги сейчас, как чайник на плите, вскипит. И взорвётся.

Это и происходит: он кладёт ладонь прямо на макушку Юнхо и грубо отставляет от себя, неприятно волосы задевая.

— По крайней мере, это не я доехал сюда последним, — он отпускает так резко, что Чон пошатывается. — И уж тем более я не как ты.

— Как я?

— Не из этих парней, которые любят…

И недвусмысленным жестом показывает, что же такое любит Юнхо. Теперь вскипает он, просто моментально. Во-первых, потому что шутка абсолютно глупая и мерзкая. Во-вторых, потому что есть в ней правда, а делать каминг-аут перед всеми своими знакомыми, часть их которых его откровенно недолюбливает, у Чона в планах нет.

— Может, ты поэтому вечно в конце? Потому что тачка тоже заднеприводная, — добавляет Минги, и улыбка возвращается на его губы.

Смех оглушает, а Сон довольно поджигает новую сигарету и выдыхает дым прямо в чужое лицо, вынуждая закашляться не успевшего отойти подальше Юнхо.

И он думает, что всё ,это край. Если сейчас себя не защитить — будет только хуже. Должно быть, в университете, где учатся пара присутствующих, поползут слухи. А Юнхо не заставит себя больше появиться здесь, что будет мучительно — он давно подсел на адреналиновую иглу и просто-напросто другой жизни не видит. Даже с учётом того, что полгода назад во время одной из гонок его друг, который когда-то и привёл сюда, разбился насмерть.

Гнев оказывается сильнее других эмоций. Юнхо плюёт снова — на этот раз прямо в чужое лицо, не в сигарету.

И уходит, оставляя шокированного Минги один на один со своими эмоциями. Главное, чтоб поскорее, пока никто не опомнился и не ударил в спину — возможно, даже не в переносном смысле. Двигатель снова ревёт, заглушая оскорблённый внутренний голос.

Юнхо решает, что пора завязывать.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ<…>

А утром решает никуда не идти. Дел много, надо закрывать долги по учёбе — Юнхо не приверженец делать это посредством денег, тем более свою специальность, ботанику, любит. Но моральных сил выходить из дома нет. Разговаривать с людьми — тем более.

Тем не менее, он выходит на задний двор, в небольшой сад. Необходимая рутина, которую он, вопреки возможностям, ни на кого не перекладывает, — уход за растениями. Юнхо точно не помнит, когда этим увлёкся. Наверное, ещё в средней школе, когда из центра города его семья переехала в более живописный район и для ухода за территорией наняла садовника. Столько лет прошло, Юнхо уже давно живёт один, и в своём собственном доме обустроил сад так, как хотел. И, может, копаться в кустах и выращивать цветы — не типичное мужское занятие, за которое Чона стали бы за глаза называть так, как назвал прошедшей ночью Минги, его всё устраивает.

Это расслабляет. А видеть плоды своих усилий, распустившиеся бутоны и ярко-зелёные листья, того определённо стоит.

Утренняя размеренность так разнится с ночной быстротой гонки. Юнхо раньше об этом не задумывался, сам не знает почему. Может, всё это казалось в порядке вещей в его жизни? А теперь… Он поливает любимые розовые кусты и прокручивает в голове возможные варианты нового увлечения. Менее опасного, но так же приносящего эмоции — их не хватает. Пока в жизни Юнхо не появились гонки, эмоции накапливались внутри слишком долго и слишком сильно, выплёскиваясь в абсолютно неподходящие моменты. Вспышки гнева — не то, что нравится видеть твоим друзьям. Так они становятся друзьями бывшими.

Или не в эмоциях дело? Скорее в адреналине. В том самом ощущении риска, осознании, что любая ошибка может стоить если не жизни, то здоровья.

И, может, в азарте.

Юнхо раньше выигрывал. Всего раза три, кажется, но в остальном приезжал числе первых пяти.

В тот самый раз, когда он стал последним, он не приехал вовсе — место досталось технически. Он остановился там, где на повороте перевернулся «Феррари» друга, не справившегося с управлением. И, едва сдерживаясь от того, чтобы окончательно не запаниковать, пытался вытащить его, ещё живого, из автомобиля. Смог, но травмы были слишком серьёзными — он скончался до приезда реанимации.

Тогда Юнхо пообещал, что выиграет ещё раз, посвятит победу ему, ушедшему, и уйдёт сам — только не на тот свет, а из самих гонок, чтобы больше не подвергать себя опасности.

И что-то гложет теперь, что обещание он не сдержал. Слабак. Может, вернуться? Он не имеет право сдаваться.

На телефон, отвлекая, приходит уведомление — кто-то звонит в дверь. Юнхо никого не ждал, ни знакомых, ни родителей, ни курьера или клининг, но отвечает. Всякое может быть.

Однако под «всяким» он не ожидает увидеть на трансляции с камеры лицо Минги. Хмурый, он тупит взгляд и, кажется, не сразу понимает, что можно говорить.

— Чего тебе? — так что резкий вопрос Юнхо застаёт его врасплох.

По-хорошему, надо просто послать его куда подальше и вернуться к своим делам, но Чона одолевает любопытство. Надо выяснить как минимум то, откуда Минги знает его адрес. А как максимум — какого чёрта тот припёрся и стоит под дверью как застенчивый школьник.

— Я… э-э, в общем…

— Или говори нормально, или убирайся нахрен отсюда, — Юнхо подносит телефон ближе, чтоб сказать это прям в динамик, погромче.

— Откроешь дверь?

Обида гложит. Но то, как нетипично ведёт себя Минги, абсолютно сбивает с толку.

Хотя, должно быть, он в ответ тоже собьётся, увидев Юнхо — без подведённых чёрным глаз и в широкой футболке и растянутых штанах, а не в узких джинсах и кожанке, каким появлялся на гонках.

Он скрещивает руки на груди и опирается плечом на косяк двери, не давая Минги, даже если б тот захотел, зайти на территорию. Хотя это не помешает ему увидеть позади чужой широкой спины небольшую часть сада — ту, до которой этим утром Чон ещё не добрался. Он всегда начинает с заднего двора, потому что перед домом припекает солнце.

— Ну, — он вопросительно поднимает бровь, — я слушаю.

— Хотел извиниться, — Минги с трудом поднимает взгляд, — за свои слова. Это было…

— Мне на твои оскорбления плевать, как ты мог заметить. Что-то ещё?

Не верится почему-то в чужую искренность. Возможно, Юнхо просто боится обжечься — попасться на очередное «это была шутка, а ты поверил?» от этого придурка.

— Не веришь мне?

«Этот придурок» выглядит, однако, по-настоящему расстроенным.

Юнхо хочет покачать головой, но почему-то себя останавливает. Может, он просто слишком плохого мнения о людях? В конце концов не каждый сможет так спокойно вести себя рядом с человеком, который на глазах у всех плюнул ему в лицо.

— Если ты считаешь так, как сказал…

— Нет! Само вырвалось, как привычка…

— Выливать на всех помои? Классно. Что ещё скажешь, божий одуванчик?

Хотя одуванчики Юнхо любит. Жалко, что отцветают они так быстро.

— Дашь мне объясниться нормально?

— Не, мне и так всё понятно, — Чон жмёт плечами и закрывает дверь, не встречая с той стороны никакого сопротивления.

Может, они не были приятелями, но и врагами никогда не были. Просто Юнхо Минги, кажется, с самого начала не понравился. Такое бывает — смотришь на человека и чувствуешь к нему что-то негативное. Юнхо таких эмоций не разделял, но ту надменную улыбку терпеть не мог. А сейчас она куда-то исчезла, будто…

Он прокручивает в голове воспоминания одно за другим, вспоминая то самое выражение чужого лица. Искренности в нём не было.

В дверь снова звонят, и Юнхо пытается игнорировать противный звук. Но он не прекращается ни через минуту, ни через пять — судя по всему, Минги не намерен сдаваться. Приходится снова открыть дверь, и теперь хмурится Чон, видя, что чужие руки спрятаны за спиной.

— Что у тебя там?

Мало ли.

— Я правда хочу извиниться, — Минги напряжённо сжимает губы. — Всю ночь не спал, думал. Даже речь готовил, а ты сказать не даёшь.

— Говори.

— Кажется, ты мне понравился ещё тогда, когда я увидел тебя первый раз. Но это странно, ты ж ведь парень, я тоже. Потом Хёк заметил, что я на тебя часто смотрю — пошутил, мол, ты запал на него? Пидор что ли? А я не пидор! И я подумал, если ты станешь меня ненавидеть, то так будет лучше, то всё, что я чувствую, пройдёт, если я в твоих глазах стану мудаком. А ничего не проходит! Ничего не лучше. И я не знаю, не знаю… Звучит так, будто я это придумал, чтоб поржать рад тобой. Считай как хочешь. По крайней мере я высказался, окей? В конце концов тот плевок я заслужил. И если хочешь, я уйду прямо сейчас. Только возьми, вот.

Он говорил на одном дыхании — Юнхо так же слушал. И что-то в голове щёлкает, когда из-за чужой спины появляется букет цветов, крупные бутоны и яркие листья, прямо как те, что в собственном саду.

— Спасибо, — только и приходит в голову ответить.

Юнхо принимает букет, но с подозрением, будто всё ещё чувствует подвох. По правде говоря, так и есть. Разве можно вот так довериться человеку, который регулярно смеялся над ним на протяжении последних месяцев? Однако что-то на подсознательном уровне говорит не оставлять всё так неразрешённо, не кидать Минги, собравшегося с мыслями, здесь одного.

Есть же, в конце концов, люди, которые пытаются не принимать свои эмоции, а бежать от них. Бежать, пока не спотнуться и не упадут, больно ударившись коленями. И тогда эмоции нагонят, в душу проникнут с новой силой, не отпуская и мучая. Вот и Минги так — мучается, топчась на тротуаре, места себе не находит.

— И спасибо, что смог сказать мне правду. Я не держу на тебя зла.

Хотя отголоски, конечно, есть, Юнхо понимает, что его быстро отпускает.

Он глядит на Минги совсем иначе: как на человека, который запутался в себе, заблудился в новых, абсолютно непривычных чувствах. Чон когда-то был такой же — отпустило, когда человек, который ему нравился, был развеян прахом по ветру. Потому сейчас Минги для Юнхо кажется таким… понятным? Дру́гом по несчастному непониманию самого себя.

Они сталкиваются взглядами одновременно, но видят совсем не тех людей, которыми казались до этого.

— У меня такие же в саду растут, — добавляет Юнхо, переводя их внимание на букет. Неловко. — Это лютики. Хочешь посмотреть?

Минги сначала не верит будто, но следом просто кивает, с надеждой во взгляде, с искренним желанием. Он, кажется, не такой уж и плохой человек.

Дверь закрывается на этот раз за его спиной.

А позже, с неловким переплетением пальцев рук, открывается новая глава его с Юнхо истории.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ<…>

Юнхо вспоминает тот день нечасто, но с особенной теплотой в груди.

Ещё теплее становится, когда в уже их дом возвращается Минги, тут же заключает в крепкие объятия и ласково гладит по волосам.

Привычно.