цезарь | цицерон

цицерон и гай юлий, пока не цезарь, познакомились ночью — очень молодыми, они пришли на выступление почти опального философа. оба хотели славы и перемен, но улыбчивый, храбрый и крепкий гай из хорошего рода патрициев юлиев нравился публике, а цицерон, безродный мальчик с именем, обозначавшим «горох», уступал ему во всём.

марк туллий цицерон прихрамывал, боролся с веснушками и заиканием, а спутником гая было солнце, преследовавшее его на каждом шагу. но первые трактаты цицерон написал на балконе фамильного дома юлиев, а гай громче всех апплодировал на выступлениях маленького, самоуверенного оратора.

в будущем цицерону предстоит создать «о природе богов», выдать смелый факт, что, возможно, это не звезды вертятся над нашими головами, а мы сами, и отправить «тускуланские беседы» цитатами в народ. гаю юлию — стать цезарем и завоевать четверть мира. но они встретились ужасно молодыми и разделили не вражду — философию, балкон, островерхие кипарисы под окнами.

и сногшибательный карьерный рост.

цицерон побеждал политику через голос и буквы. гай сражался насмерть и ломал устаревшие законы. учинив почти политическую бойню, он видвинул себя на почётную должность фламина юпитера, пережил бунты, растрату казны, а затем победил в гонке за должность великого понтифика. цицерон стал консулом, но чужой балкон был все той же константой в жизни, которая соединяла их, как фибула — складки плаща.

гаю нравились самоуверенные и наглые — такие же, как он сам. цицерон не выдержал бы в бою против него и минуты, но сражался словами, как мечом. цицерон знал, что хорош — и не знал, что прежде всего в глазах гая. над ним нарастал свет молодой вселенной, в которой каждой звезде определено свое место.

но цицерон ничего еще об этом не знал — он просто был хорошим, справедливым консулом. выступив против сенатской олигархии и одержав над ней триумфальную победу, он добился любви народа, оглашая с ростры, платформы, откуда вещали ораторы, освобождение от гнетущих налогов. не успевший уехать в поход, гай вновь апплодировал громче всех — у них всё было по-старому.

цицерона любили и хвалили даже за многочасовые речи, но хитрый катилина, будущий заговорщик и бунтовщик, развеял розовый морок, шепнув настоящее имя его славы. и умному самоуверенному цицерону стало ясно, как день, что легко быть самым желанным и думать о себе, как о главном, когда враги боятся того, на чьём балконе ты балуешься макадамией и фалернским вином. никто не боялся цицерона даже со всеми его восхитительными речами, а гай стал звездой — и войны, и политики. он был все тем же и неуловимо другим — цицерон обнаружил себя в тисках списка, с кем ему рекомендовали общаться, а кого обходить стороной. цицерон обнаружил, что катилина был прав — нет никакого статуса в консульстве, пока за тобой не стоит армия. армия стояла за гаем. вероятно, и за тем, на кого гай указывал.

но победительный гай не стремился к статусу консула — он просто любил мир своего авторства. какая разница, кто консул, если решение не за ним? цицерона никто не спрашивал о раскладе сил, но он спросил себя сам.

подготовив почву, на верхних собраниях сената цицерон выдал разгромную речь на предмет ужаса диктаторства. гай, прошедший азию и эдилитет, все прекрасно понял. стоит отметить, что мысли гая о единстве власти строились на конкретных плюсах — с его участия земли стало больше, зерна стало больше, денег стало больше, терм и больниц стало больше, но больше и много чего другого. войн, смертей, предателей.

пока гай был в очередном походе, цицерон решил вымести всех, кто был верен напрямую великому понтифику. не консулу. таких оказалось большинство и от мягкого консульства цицерона ничего не осталось — заговоры плодились со страшной скоростью, как и приступы слабости, которые приводили цицерона на благословенный балкон. но тот пустовал.

почти по недосмотру разведки случился заговор того самого катилины. часть римского нобилитета пыталась захватить власть и была схвачена. гай вернулся после победной войны, когда благословенный стул под цицероном уже шатался. шанс показать себя с лучшей стороны выпал цицерону сам собой. на заседаниях сената цицерон велел казнить без суда заговорщиков (лентул, цетег, статилий, габиний и цепарий). до катилины уже было не добраться. гай, присутствовавший на заседании, выступил против казни, но цицерон вместе с катоном, военным трибуном, недвусмысленно намекнули на подозрения в помощи заговорщикам от самого гая. гай не ответил на оскорбление, но хорошо его запомнил.

осужденных отвели в тюрьму и задушили.

после совершенно диктаторского поступка слава и влияние цицерона достигли своего пика, подхалимный катон назвал его «отцом отечества», а плутарх написал:

«многие прониклись к нему неприязнью и даже ненавистью — не за какой-нибудь дурной поступок, но лишь потому, что он без конца восхвалял самого себя. ни сенату, ни народу, ни судьям не удавалось собраться и разойтись, не выслушав ещё раз старой песни про катилину … он наводнил похвальбами свои книги и сочинения, а его речи, всегда такие благозвучные и чарующие, сделались мукою для слушателей.»

гай был в столице и цицерон знал к чему все идет. он превозносил себя не из глупости, а из страха, благодаря тому же катону зная, что гай теперь хочет встать на первое место, а не руководить из тени. и, конечно, встанет. но сдаваться без боя означало конец — балкон с кипарисами больше не ждал и все знали, что и ярчайшая комета в конце концов потеряется среди необъятной вселенной.

гай устал ждать у моря погоды и образовал вместе с помпем и крассом грандиозный триумвират. цицерон вновь оказался на чужом балконе, но ни вина, ни бесед ему не предлагали. вселенная имени гая юлия цезаря росла и требовала преданности и послушания, на которые расшатанное эго цицерона не соглашалось. цезарь верил во власть одного и империю. цицерон или верил в республику, или не хотел жить со списком правил именно от этого человека, которому были нужны авторы панегириков, а не друзья.

цезарь знал, что будет дальше и поступил не так плохо, как мог бы: предложил сохранение статуса, всех заслуг, места в сенате за принудительный отказ от политики. предложение в чем-то было унизительным, но не бесперспективным. уйми цицерон свои государственные идеи и они снова построили бы подобие платонической близости, которая так долго продержала их рядом друг с другом. но цицерон отказался и все полетело в пропасть.

узнав, что у цицерона нет поддержки, языкатый народный трибун клодий добился принятия закона, который бы обрекал на изгнание должностное лицо, казнившее римского гражданина без суда. он хорошо помнил, как однажды цицерон дал против него показания на судебном процессе. помпей и красс, к которым обратился цицерон, рассудили, что закон оправдан. цезарь, который не ожидал, что цицерон успеет выбесить столь многих, не смог убедить сторонников его не принимать.

цицерон мог бы собой гордиться — против него придумали целый закон! закон сдетонировал также легко, как итог суда над сторонниками катилины. цицерон попросил о помощи даже действующего консула пизона, но получил отказ. плутарх и папиан описывают жизнь цицерона в эти гадкие годы — его имущество конфисковали, дома сожгли, а самого его в бедной и грязной одежде прежние друзья вытолкнули на улицы рима. много позже в своих дневниках цицерон напишет, что не было ничего страшнее мысли, что никто его не узнает. пока не все пустили слезу о бедном цицероне, стоит отметить, что все это происходило на фоне предложения цезаря о посольстве в александрию и должности легата в своей армии в галлии. где цицерон и где оружие?

цезарь хотел спасти цицерона из личных соображений и, возможно, понимания, что форма власти, которую он сам считал очень удобной — я тебе защиту, а ты словами в народ мои идеи — могла не найти отклика. цицерон не сдавался. когда-то веснушчатый залюбленный мальчик, с целым миром под ногами, предпочитал сдохнуть от заразы, чем вернуться к номинальной должности, зависимой от другого человека. он все еще хотел власти. но своей.

цицерона вынули до костей больного и худого из зловонных римских канав где-то спустя год от принятия закона. цезарь осуществил задуманное — выждал время, через руки помпея сверг клодия, отодвинул и помпея и сделался почти единоличным правителем. но очень уставшим от своего милосердия, которое таковым считал только он сам. раз народ и ближние видят в нем лишь диктатора, почему бы и вправду им не быть? 

осенью 48 года до н. э., после получения известий о гибели помпея, исаврик, соратник цезаря, организовал назначение гая диктатором.

пока дом и усадьбы цицерона восстанавливали за счёт казны, он сам снова сидел на чужом балконе, переживая душевный крах — теперь он был учителем октавиана августа, племянника и ныне приёмного сына цезаря. и говорил с мальчиком за правильные поступки родителя.

умирать в грязи не хотелось, потому что все, что делал с цицероном и для цицерона гай было в последний раз.

но все было почти неплохо — позже цицерон напишет о чувстве полной безопасности и о том, что ему нравилось видеть, как мальчик доверяет ему сильнее, чем родному дяде.

и что тем удивительнее было однажды узнать, что об этих доверительных отношениях гай все знает. но оставляет как есть.

в это время политика рима крушила саму себя — власть сената ослабла на фоне диктатуры и установления единоличного правления в стране. цицерон писал трактаты «об ораторе» и «о государстве» и появлялся на заседаниях лишь затем, чтобы произнести речи в поддержку того, кто методично убивал республику и строил из рима империю.

цицерон был частью большого плана и знал, что без цезаря ему ничего не светит. но думал ли сам цезарь о том, что держать в своем доме того, кто накопил бездну обид и унижений, не очень хорошая идея? цезарь думал, но лишь о том, что он теперь всевластен, всесилен. и вечен.

после битвы при тапсе гай вновь стал диктатором. у этой кривой должности были свои кривые тонкости: не было никакого формального обоснования для ее занятия, сама она предоставлялась на десять лет, но должна была продлеваться ежегодно. помимо неограниченной власти гай избрал себя и на должность «префекта нравов», что давало полномочия цензора. имей цицерон право голоса, он бы, конечно, высказался, как в старые добрые времена. вот только нынешние времена добрыми стать уже не могли.

сторонники цезаря использовали трактат «о государстве» цицерона в своих интересах, раскручивая мысль о том, как нужен риму один лидер. но условный кесарь/царь/император в понимании цицерона не должен был иметь неограниченные полномочия. скорее — авторитет, за которым народ пойдёт по собственной воле.

цезарь в междустрочья не вчитывался. вросшего в чужой балкон цицерона не спрашивали, что именно он имел в виду. но научившись избегать слежки за своей персоной, цицерон донес подлинную мысль до масс, которую озвучил на тайном собрании — прямо как то, на котором они с гаем познакомились и, ещё ужасно молодые, сочинили себе славу в славном-новом риме.

массы закипели и без цицерона, но дровишек он им подкинул. диктатора гая юлия цезаря убили в 44 году до н.э. на мартовские иды. группа сенаторов во главе с лонгином и брутом организовала заговор, чтобы вернуть рим на путь истинный — восстановить республику. на заседании сената заговорщики набросились на цезаря с кинжалами и нанесли ему 23 раны, от которых он умер на месте.

после убийства заговорщики, включая брута и кассия, бездействовали, опасаясь за свои жизни и новую гражданскую войну, в то время как сторонники цезаря, марк антоний и марк лепид, действовали более решительно, захватив документы и деньги диктатора и введя войска в город. антоний созвал заседание сената, на которое республиканцы притащили цицерона и обязали произнести пламенную речь.

республиканцам речь была нужна для прощения убийц, так как мнения разделились — фактически глава государства был убит, но недовольных им было столько же, сколько и обожавших. и так ли виноваты убийцы, если теперь можно вернуть страну к республике? дело оставалось за малым — признать гая юлия диктатором не по названной должности, но по поступкам. сторонники цезаря грозили расправой убийцам. враги обвиняли убитого во всех страданиях римского народа.

и цицерон, первый после ухода цезаря вздохнувший полной грудью, отказался признавать его диктатором. в обомлевшем зале он произнес свою почти последнюю речь, самую миролюбивую речь о том, кто годами отнимал его жизнь и возвращал в измененном виде. обладавший волшебством голос дал лучший итог из возможных — сенат провозгласил всеобщее амнистирование заговорщиков с небольшой, но важной поправкой оставить все законы цезаря без изменений. и не признал его диктатором.

за перемирием началась новая гражданская война, после которой приёмный сын цезаря создаст свой триумвират, а чуть позже станет первым императором рима — диктатура цезаря и рядом не стояла с той властью, что он себе выделит.

судьба цицерона вдруг сложилась в его пользу. он поехал в свой дом в путеоли, а октавиан поехал за ним. он уговорил бывшего учителя помочь ему направить страну в верное для нее русло — выращенный самим же цицероном на любви к политике отца, поглядывавшему на их душевные лекции на фоне кипарисов, молодой правитель был хорошим вариантом для будущего. бывший консул оказался в дилемме. для него это был и шанс вернуться в политику, и величайшая опасность попасть в ту же ловушку. октавиан был молод, полон сил, и искал наставников также, как и молодых соратников.

цицерон согласился в то же время, когда октавиан нашёл соратника. им стал тот самый марк антоний, болезненнее прочих переживший гибель цезаря, и ненавидевший цицерона так же основательно, как и всех убийц любимого диктатора. цицерону полностью отказало чувство или меры или самосохранения. а может молчаливые годы под бесконечным надзором сыграли свою роль.

но цицерон с легкостью, присущей молодым веснушчатым юношам, поставил себя в опасное положение, открыто критикуя и высмеивая марка антония. для полной красоты он назвал свои речи «филиппиками» — по аналогии с речами демосфена против усиления филиппа македонского. антоний ему не отвечал не потому, что не мог, а потому что был гораздо умнее, чем цицерон о нем думал. когда доверие и симпатии октавиана к антонию уже ничто не могло поколебать, он организовал новый триумвират с октавианом и лепидом и внес оригинальную клятву — уничтожить своих противников и отомстить людям, которые были связаны с убийством цезаря. для точечного уничтожения антоний создал список «врагов» — все добавленные туда признавались вне закона и лишались всего. и себя самих, возможно.

история повторялась по тому же кругу, что проходил цицерон десяток лет назад, когда друзья цезаря придумали закон специально против него и добились его одобрения. но антоний не был своим отцом и не имел ни сил, ни такого желания остановить бешеный рёв огня, несущий смерть.

в течение двух дней октавиан спорил с антонием и лепидом, пытаясь не дать им внести в список цицерона. однако на третий день давление победило — и игры, и лекции, и поездки в сенат, и бесконечные беседы на балконе, и все то ласковое и светлое, что цицерон вкладывал в ученика, еще слишком маленького и потому далёкого от политических дрязг, растворилось за день.

октавиан не был цезарем. и цицерон был обречен.

он пытался сбежать в грецию, но люди, посланные антонием, настигли его раньше, перехватив у виллы в формии. по приказу антония они отрубили ему голову и руки и привезли их в рим, где прикрепили к ростре, откуда вещали ораторы, и где цезарь столько раз слушал еще своего цицерона.

метели, снега, дожди и бешеный рёв огня сломали людей и породили новых. цезарь и цицерон воевали за рим, дружили за рим, и сами были римом, расколотым на части и соединенным вновь, но в совершенно новой форме. окровавленная восстаниями власть больше не считалась ни с диктатурой, ни с республикой. страна свободных прав, вторых шансов и «будь кем захочешь» однажды проснулась империей.