быть любимым

Стрелка часов уныло перемещалась к двум ночи, но у Хонджуна нет ни единой мысли о сне. Глаза только немного слипаются, но это мелочи, совершенно не дающие причины отдаться объятиям морфия в ту же минуту. Он устал, душой и телом хотел расслабиться, но мысли постоянно кружили в голове, мешали отвлечься полноценно – столько страхов, вопросов. Неуверенности. Хонджуну за помощь обратиться слишком страшно, собственная слабость поперек горла. И глупая потребность – в поддержке безусловной, в нежности. Той, за которую Хонджун готов сжечь города и собственное расписание. Порой ему кажется, что с Сонхва они соулмейты – кимовский телефон в ту же секунду засветился, оповещая о новом сообщении. 

«ты не спишь»

Сонхва даже спрашивать не надо. Он «от и до» знает своего возлюбленного – привычки и страхи, отношение к работе и (совершенно безответное!) к режиму сна. Он знает, как тому иногда сложно попросить о внимании и любви, но все равно будет тянуться руками потерянными к душе и сердцу. У них на двоих одна необходимость – быть рядом, дышать в унисон и помогать в сложную минуту. И они будто даже на расстоянии чувствуют, когда друг другу нужны. 

«ты тоже. Поспим вместе?»

Хонджуну давно не пятнадцать, они с Сонхва не первый день вместе, а он все также отбрасывает телефон в сторону и краснеет наивно. Словно боится, что Сонхва – сказка, обман. И каждое их мгновение вместе лишь долгий сон, который закончится, стоит прикоснуться чуть смелее, крепче обнять. Такой нежный, выдуманный смелой фантазией. 

Ким закрывает глаза и дышит шумно, пытается успокоить сердцебиение и тихий страх, постепенно накатывающий в грудной клетке. Всё будет хорошо. Сонхва одним только поцелуем разгонит страхи. Позволит в своих заботливых руках разбиться на чувства. Между ними всего три комнаты и целая вечность времени, которую Хонджун отсчитывает у себя в голове. Минута? Десять? Может, час? Стук в дверь раздаётся примерно в половину третьего ночи.

Хонджун открывает дверь и на задний план уходит всё. Весь мир затихает, в груди только отбивается ритм – господи. как. я. его. люблю. У Сонхва уставший взгляд, улыбка на лице самая нежная в мире и спутанные мягкие волосы. Он застывает в дверном проёме, а в следующую секунду уже целует и проталкивает Хонджуна обратно в номер. Пак пахнет собой и Хонджун от этого запаха уплывает, теряет связь с реальностью, ведь это сочетание вместе с теплотой чужих касаний – верный шаг к смерти всего святого. 

– Сразу с поцелуев начинаешь? 

Хонджун смеётся, но сам отдышаться не может. А в глазах – блеск, такой искренний, Сонхва не может отвернуться. Он неосознанно повторяет чужую мимику – улыбку, звонкий смех. Паковская рука находит свое место на мягкой щеке другого, пальцы трепетно порхают по скулам, пухлой нижней губе. Неосознанно, с верной привычкой.  

– Я скучал по твоим поцелуям. Этим мягким губам. 

Хонджун смущённо прячет взгляд, словно не он звал Сонхва. Будто не он нуждался в его поцелуях посреди ночи, руках вокруг своей талии. Хонджун ещё раз тянется к любимым губам в робком, но глубоком поцелуе – я тоже скучал, спасибо. Хонджун молча тянет Сонхва на кровать, цепляется коалой за чужую руку. Всё, что ему нужно сейчас – покой. Единственный покой его души, который образуется, когда рядом Пак. Когда в его глазах можно найти причал для бьющегося в бешеном ритме сердца. Они оказываются на заправленной кровати лицом друг к другу, и Хонджун в очередной раз забывает, как дышать. 

– Я люблю тебя, – слетает раньше, чем Хонджун успевает подумать. – Но мне страшно.

Хва открывает глаза так резко, что Хонджун почти пугается. Смотрит он встревоженно, тянет руку к знакомому до мелочей лицу и заботливо убирает лезущие в глаза волосы. Чужую нервозность заметил сразу, ждал лишь, пока Ким сам захочет рассказать. 

– Чего ты боишься? – шёпотом, чтобы не спугнуть.

– Потерять тебя. Всего тебя и твою любовь. Из-за моей тревоги и усталости ты просто уйдёшь, потому что устанешь меня защищать.  

У Сонхва падает сердце с высоты третьего этажа. В любимых глазах он видит вину, раненную душу и тихий страх. Страх, который силу набирает постепенно, съедает кости, сантиметр за сантиметром. Пак хочет этот страх уничтожить, сжечь дотла и не позволить его лапам коснуться горячо любимого сердца.

– Хонджун, я люблю тебя. Во всех состояниях: ты – это не только усталость и тревога.

У Сонхва голос тихий, но такой уверенный, что нет ни единого сомнения в правдивости слов. Хонджуна правда любят – с ночами бессонными, сбитым режимом и непроизнесёнными страхами. Его любят, когда он нуждается, и будут нуждаться в нём. Эта уверенность по-новому зажигает потухшее сердце.  

Пак подползает ближе и окутывает своими объятиями, такими родными, похожими на тишину. Сонхва в лоб целует, и это дороже сотен слов, а в голове вертятся шестерёнки, как же успокоить чью-то душу, всего себя отдать. У них нет сил для того, чтобы свернуть Вселенную, но всегда остаются, чтобы насладиться друг другом. Сонхва ловит чужой доверчивый взгляд и тихо произносит:

– Я хочу сделать кое-что. 

Сонхва слезает с кровати, напоследок чмокнув куда-то в висок, и стучит по краю кровати, призывая переместиться и Хонджуна. Тот послушно меняет локацию и смотрит с лёгким предвкушением. Босые ноги Сонхва в тишине комнаты звучат напряжённо, нетерпеливо даже. Он оказывается между чужих худых ног и наклоняется за поцелуем. Из-за разницы в росте Хонджуну приходится голову запрокинуть, дыхание от этого сбивается, ему неудобно, но притяжение не уходит – становится лишь сильнее. Он прикусывает паковскую нижнюю губу отчаянно, а тот смеётся низко. Хонджун дурак, такой нуждающийся дурак. И Сонхва любит его за это. Он нехотя отстраняется и смотрит на возлюбленного так хитро, что тот смущается ещё сильнее.

– Сегодня нам следует замедлиться.

Сонхва двигается подобно кошке. Плавно и осторожно снимает пижамные штаны и нижнее бельё, Хонджун бессовестно скользит взглядом по изящным ногам, мягким бёдрам и честно старается не зависать неприличными секундами на длинной ночной футболке, скрывающей слишком много. Вот чёрт. Сонхва останавливается на мгновение, наслаждаясь чужим вниманием. А затем лениво на хонджуновские колени забирается, охватывая тёплыми руками шею. Слишком близко, почти запредельно. Ким Хонджун думает, что умрёт на протяжении тех нескольких секунд, пока Сонхва ёрзает на бёдрах, снимает чужие шорты и дразнится совершенно невинно. В каждом паковском жесте доверие сочетается с заигрыванием почти физическим. Руки лезут под футболку, Сонхва массажирует мышцы спины, скользит по шее и обратно – каждый позвонок прощупывает нежно, внимательно. Хонджун мог бы расслабиться, но кожа у Сонхва слишком горячая, а член иногда касается живота сквозь футболку, и это откровенно заводит все механизмы в нём. 

– Я знаю, насколько тебе нужно моё тепло. 

Сонхва стремительно целует Хонджуна, игриво касаясь языком приоткрытых губ. Это позволяет отвлечься от того, как умелые руки ласкают половой орган, возбуждая ещё сильнее. Ким не может сдержать довольного стона, его руки пытаются найти пристанище на тонкой талии Сонхва, цепляются за неё в судорожных движениях. Пак отрывается в поиске кислорода и секунды на передышку, прежде чем подставить член под требовательное колечко мышц. Он расслабляется, почувствовав желаемое заполнение. 

– Как же долго я этого ждал, – он шумно выдыхает.

А Хонджун смотрит удивлённо-голодно. Вопрос «Ты готовился?» застывает на лице всего на мгновение, потом Сонхва тихонько наклоняется вперёд, утыкаясь в горящий кимовский лоб своим. 

– Не двигайся, позволь себе отдохнуть.

Хонджун боится открыть глаза. Он чувствует спокойное дыхание Сонхва, как тот сжимается вокруг члена и совершенно не хочет никуда спешить. Внутри Сонхва действительно тепло. Он скучал по его объятиям, по его телу, идеально подходящему собственному. К такому нужно просто привыкнуть – как Пак медленно раскачивается, как мычит, когда удовольствие усиливается хоть немного. Его руки продолжают лениво скользить по рёбрам Хонджуна, даря приятные ощущения, в голове у Сонхва не осталось посторонних мыслей, и он хочет вытащить таковые из чужой. Хочет подарить всю свою заботу. Ким желает того же, а ещё он отчаянно нуждается в движении: дернуть бёдрами, услышать, как Сонхва стонет его имя ритмично. Вместо этого он стягивает футболку и покрывает паковскую грудь поцелуями, слегка втягивая кожу и оставляя алые следы-благодарности. Его рёбра, грудная клетка, весь Сонхва – холст, а Хонджун – художник. Самое близкое к сердцу искусство, его изобразить можно только глубокой влюблённостью, когда весь мир сосредоточен между ними. 

– Я люблю тебя, Хва. Ты – нежность моя и только моя. 

Им, кажется, слова не нужны: это нежное пламя в глазах говорит громче всех сочетаний. Хонджун смотрит восторженно, скользит по выпирающим ключицам, по капелькам пота на груди. На то, как распускаются тюльпанами следы его поцелуев. Он бы посвятил Сонхва все свои песни, рассказал бы в деталях о нём, но собрать эмоции в кучу просто не получается. Хонджун не замечает, как секунды ускоряются, как быстро движется время – он только успокаивается, чувствует, как по полочкам ложатся настырные мысли. Его всего, от макушек до пят, наполняет благодарность к Сонхва, сидящему на нём. Тот двигается плавно, дразняще мягко. Хонджун воет внутри, ему не хватает движения, но он не рискнёт прерывать эту игру.

– Ты можешь двигаться, если хочешь, – на выдохе произносит Пак, прикусывая плечо. 

Ему не нужно произносить дважды. Хонджун сжимает талию Сонхва до белых следов и резко подаётся бёдрами вперёд, чтобы быть глубже, ближе, остаться в чужом теле каждой клеточкой. Проворные пальцы оставляют следы-полумесяцы на взмокшей коже, а Хонджун судорожные движения контролировать не может. Он – хаос, состоящий из чистого обожания. Голос Сонхва, высокий и надрывный, звучит синхронно с чужими движениями, он сбивчиво выкрикивает любимое имя, теряя согласные и собственный рассудок. Хонджун видит тело возлюбленного рентгеном, каждую его точку, каждый нерв, дающий наслаждение, он пользуется этим бесстыдно и абсолютно точно. Его рука кольцом обхватывает член Сонхва, двигается беспорядочно, то ускоряясь, то замедляясь и сжимая крепче, горячие пальцы проводят по головке, дразня. Парни с лёгкостью подстраиваются друг под друга, под желания и потребности. И Сонхва знакомая неконтролируемая хаотичность нравится – Хонджун его идеально наполняет, будоражит кровь и выворачивает внутренности. Очередное точное движение заставляет Сонхва вытянуться струной, почувствовав бьющую по рёбрам эйфорию. Он мелко дрожит, кончая, а глаза Хонджуна от этой картины расширяются, становясь похожими на чёрную дыру. И стонет Пак настолько соблазнительно и надрывно, что Хонджун едва ли не сгорает на том же месте. Ему после этой чарующей картины хватает нескольких движений, прежде чем он вслед за Сонхва разбивается на частички удовольствия. Они застывают на несколько мгновений, отсрочив тот миг, когда Хонджуну придётся покинуть чужое тепло. Но пока Пак плавится на родных коленях, уткнувшись лбом в плечо. Дыхание у него всё ещё шумное, прерывистое, Ким гладит по спине, шепчет слова одобрения:

– Ты был так красив. Такой изящный, драгоценный.

И целует, куда дотянется: в висок, уши, плечи и щёки. Такое родное тело, близкий разум. Оба понимают, что нужно принять ванную, позволить телу расслабиться, но расстаться даже на мгновение – нет, слишком тяжело. Хочется быть вместе. Хонджун изворачивается, подхватывает Сонхва под коленями и всё же несет в ванную. Ему всегда казалось, что Хва – пушинка, такая нежная и яркая, его нужно оберегать и поддерживать. Но не заметил, как тот стал опорой для него. И тем безопасным местом, куда из раза в раз стремится душа. 

- Четыре утра, нам стоит ложиться спать?

Они лежат под одеялом, укрывшись с головой. Пальцы переплетены, Джун задумчиво выводит узоры на чужой ладони, скорее рефлекторно, чем отдавая себе отчет. Тепло. Спокойно. Неуверенность, неопределенность и любой страх – это все уходит куда-то далеко, превращается в незаметную пылинку. Хонджун знает, что проснется любимым. 

- Дел на завтра у нас нет, но тебе нужно больше отдыхать.

Глаза Сонхва похожи на спокойное море – они внимательные, награждают глубоким взором. В них безмятежность сочетается с волнением за близкого человека. 

- Я могу позаботиться о тебе, но и ты должен. 

В Хонджуне слишком много любви к этому человеку. И сейчас он ощущает ее особенно остро – в тихой комнате, под одеялом и с расслабленным от усталости телом. Он почти чувствует электричество по венам, когда Сонхва рядом, оно гудит и наполняет самой светлой энергией. Он подползает ближе к самому драгоценному во Вселенной лицу, целует нос и дрожащие от предвкушения веки, пухлые губы и щеки. Мелкие поцелуи горят то там то здесь.

- Я люблю тебя, Пак Сонхва, и верю тебе.