N.

Восьмой город за две недели. Или… по ощущениям как будто бы двенадцатый?

После того как мы отыграли сначала в Нидерландах, а через неделю уже в Швейцарии, я перестал считать. Когда-то давно знал каждую яму по дороге, каждый старый выгоревший баннер, нелепо натянутый на пыльные здания, которые, вроде как, считались кафе. Да, просыпался в фургоне, спиной к холодной стенке, коленями упираясь в коробки с нашей одеждой вперемешку с хламом. Джош храпел в двух сантиметрах от моего уха, совсем близко, и пахло бензином, чипсами и потом.

Останавливаясь на заправках, мы пили кофе из одноразовых пластиковых стаканчиков, и забегали в TacoBell за самым лучшим тако в жизни. Теперь же, я просыпаюсь в чистом салоне, и мне говорят что-то вроде: «…Тайлер, через час приземляемся в Рио. Погода в городе сегодня солнечная, температура…бла-бла-бла» — почти каждый раз недослушиваю, полностью погружаясь в вечный вихрь своих мыслей. Тело утопает в кожаном кресле. Вокруг — пустота. Слишком много места для одного человека, настолько, что все это, будто сдавливает, сжимает в тиски. Безмолвно. Только монотонный гул турбин под ногами нарушает идиллию.

Мы поднимаемся над облаками всего за двадцать минут. Это быстрее, чем мы проезжали от одного штата до другого. Я смотрю в иллюминатор на облака. Они расползаются клубами по зеленым извилистым узорам, и я не вижу, и не чувствую, где мы. Ощущение, будто меня переносят с континента на континент, как посылку. Вещь. На столике стоит чашка с кофе, настоящая керамика. Стюардесса поставила ее, видимо, уже давно. Даже тонкая линия пара исчезла.

Теперь всё приносят готовое. Всё слишком… чистое и правильное. 

Джош сидит через проход и смотрит в телефон. Мне даже не нужно напрягаться чтобы понять, с кем он общается. С Дебби. Он улыбается той самой улыбкой, какую я научился читать за все годы дружбы. Теплая… любящая. В моменте я думаю об этом… его мир теперь шире, чем просто сцена и я, и казалось бы, это естественно. В нём есть Дебби, их планы, их будущее, которое не всегда будет включать… что-то наше. Нет, это нормально! Но внутри тяготит странное чувство — не потеря. Скорее… Нет, кажется я не знаю как объяснить это. Давай, Тайлер, напиши теперь об этом в своем блокноте, излей душу! 

На лице неконтролируемо растянулась кривая улыбка.

Мы вместе росли. Начинали с маленьких выступлений в торговых центрах Огайо, затем перебрались в небольшой автобус, а потом и в частные самолеты. И каждый раз всё становилось масштабнее. Крупнее.

Всё хорошо.

***

Снижение самолета, закладывает уши. Приземление достаточно мягкое, и мы не спеша собираем вещи. По дороге из аэропорта точно увидим кого-нибудь из поклонников. Пару фоток и общие напутственные слова с улыбкой на уставшем лице.

Удивляет больше то, что теперь подобное стало обыденным. Повседневность — встретить внезапно где-то нашего фаната. Как маленькое напоминание, что все что мы делали было не зря. Ведь мы кого-то спасли, кому-то помогли.

Есть напоминания об этом и немного побольше.

Концерты.

Сейчас я сижу на продавленном диване, и кроссовки шаркают по черному ковровому покрытию, где-то местами уже протёртому, но выглядит все еще приемлемо. Джош тоже собирается за спиной. Я слышу, как он отпивает немного воды и разминается подпрыгивая, потом тарабанит пальцами по столу. С губ мычанием срывается обоим знакомая мелодия. Привычные ритуальные действия перед марафоном скачек на два часа. Я могу предугадать каждое его действие с закрытыми глазами. Это умение предсказать довольно сильно делает мне приятно. Непредсказуемо только то, что он думает сейчас обо мне.

Я смотрю на руки. Они дрожат, не от страха… От усталости. От того, что засыпаешь в разъездах и просыпаешься все также в этой суете.

За дверью неугомонная публика, где тысячи и тысячи людей. Их голоса смешиваются в один глухой неразборчивый рёв, децибелы нарастают, как волны перед штормом. Я знаю, что через несколько минут выйду на свет, зажмурюсь, и в первые секунды не увижу никого, только белое марево. А потом — лица. Тысячи лиц, которые смотрят на меня, ждут, что я скажу им, что все будет хорошо. И я скажу. Правда, кажется, я сам не всегда верю в то, что так яро заявляю на сцене…

Джош направляется к выходу. По дороге хлопает меня по плечу. Сухо, по-спортивному, с еле заметной доброй улыбкой, которая так меня успокаивает. Он не выносит эту гримерку так же, как и я. Повод для улыбки на моем лице.

Завязываю шнурки потуже и молча киваю. В горле ком и сухость.

Выход через три двери. Прохожу мимо зеркала в коридоре и не смотрю в него, потому что в последнее время вижу там не себя, а просто парня, который не помнит, что такое здоровый сон, здоровое питание и легкость мыслей. И который, в отличие от Джоша, меньше следит за собой.

Каждый раз я думаю о том, насколько мы с ним разные. Это вызывает искреннее восхищение и одновременно страх. Страх что с моей дурной головой останусь в итоге только я один. 

Мысли метаются как маятник: от нормальных до самых неприятных… 

Надеваю маску, проверяю микрофон и делаю шаг в единственное место, где усталость превращается в адреналин. Даже если всего лишь на пару часов.

***

Вечер. После каждого такого концерта ужасно хочешь отдохнуть, но это ловушка. После всех этих дружеских подшучиваний, вы расходитесь по номерам хорошего отеля, ты закрываешь дверь, и остаешься наедине со своими мыслями.

Джош сказал, что ужасно устал.

Не могу не согласиться, в этот раз мы выложились на все двести.

Семье не позвонишь — у них ранее утро, все-таки разность часовых поясов. Поэтому остается только сидеть в Твиттере, лайкать посты и возможно на что-то изредка отвечать.

…тоже быстро надоедает. Глаза начинают адски болеть. Хочется заснуть, но мысли циклично идут одна за другой, а я их благополучно поглощаю и переживаю в сотый раз.

Раньше мы с Джошем могли играть до утра, падать на пол от смеха, засыпать рядышком в студии на убитом диване. Джош мог подойти и приобнять, просто так, без повода.

Тайлер, ты же не скучаешь по прошлому? Ведь так, раньше ты был свободнее, вся эта слава не сковывала твои действия. Можно было дурачиться сколько хочешь, верно? Несмотря на все проблемы ты имел как будто что-то большее чем имеешь сейчас на самом деле.

— Нет, Господи, конечно нет. Я просто… потерял ориентир.

Ну теперь и до мыслей вслух дошло! Часы показывают, что уже давно перевалило заполночь, и именно в этот момент мне что-то от кого-то нужно.

Ноги сами принесли к двери Джоша. Коридор длинный, а шаги неестественно громкие.

Я постучался. Очень робко… Может даже хорошо, если сейчас он не услышит стука, и я никого не стану донимать…

— Тай? — голос Джоша звучал сонно и глухо через дверь, — Что-то случилось?

Вот же черт. Это все так глупо… Но с другой стороны.

Тихие, быстрые шаги.

Дверь приоткрылась. Джош в мятой футболке с принтом каких-то розовых пришельцев, растерянный, со взлохмаченной головой, и щурящийся на свет лампы из коридора. И такой красивый, как всегда. Я стоял на пороге, и чувствовал, как предательски начинает потряхивать.

— Извини, — в горле появился знакомый ком. — Я знаю, поздно. Я не… просто… — голос начал смешно вилять, как когда-то раньше в более ранние годы, отчего совсем не хотелось говорить дальше. Снова это скрипящее и высоко звучащее нечто. Снова меня бросило в теплые воспоминания связанные тогда с Джошем. Так странно, правда? Он же стоит прямо передо мной.

Слезы начали наворачиваться… Выглядело совсем не по-мужски. Совсем не по-взрослому. Правильно ли было прийти к нему, показать себя таким слабым…всё ещё таким слабым? Или я все это время был не прав?

Нихрена я не поборол. Стоит ткнуть в открытую рану, как она снова начинает неприятно ныть. Будто всё это время себе врал.

Джош все понял. Он всегда понимал.

— Заходи. — Джош тихо отступил в сторону. Я вошел, остановившись у кровати, не зная, куда себя деть. Комната была точно такая же, как и у меня: кровать, тумбочка рядом. Но немного поуютнее.

Дверь тихо закрылась, и всё снова утонуло в холодном полумраке. Только лунный свет пробивался сквозь неплотные шторы. При таком особо и не разглядишь, что вокруг.

Тихие шаги у меня за спиной, они становились все ближе и ближе, после чего я почувствовал крепкие руки на плечах. Джош медленно потянул меня к себе. Я повернулся. Тихий выдох. Я почувствовал себя так, словно впервые за долгое время вспомнил, как дышать. Джош обнял меня искренне и крепко-крепко, как обычно и делал.

Одна рука легла мне на затылок, запуская пальцы в отросшие, неряшливо торчащие волосы. Медленно. Ласково и уверенно. Как тогда. Я уткнулся лицом в его плечо, тело все еще била мелкая дрожь, хотелось, чтобы это продолжалось, как можно дольше.

— Я рядом, чувак, — прошептал Джош. — Я здесь.

И он продолжил водить рукой по волосам, иногда спускаясь к шее — совсем легкими касаниями. Как бы он знал, как меня это сейчас дразнит. Я невольно стиснул зубы, борясь с накатывающими мурашками по коже.

— Все хорошо.

Я не отвечал. Просто стоял, медленно тая от прикосновений, позволяя себе быть слабым. Это так смешно и горько одновременно.

Где-то очень далеко осталась та самая реальная жизнь, в которой у Джоша была дочь, семья и обязанности, а у Тайлера, меня, бесконечное бегство от собственных демонов.

Сейчас этот номер в отеле стал ненадолго новой отдельно существующей вселенной.

— Побуду с тобой? — наконец быстро вылетело изо рта. Фраза прозвучала совсем невнятно и глухо.

Джош ободряюще потер меня вдоль спины и мягко похлопал.

— Ложись.

Мы легли поперек кровати. Почему-то так неловко.

Джош обнял со спины, прижался грудью к лопаткам, и его рука подобралась очень близко к моему беспокойному сердцу.

Он ничего больше не говорил, и я наконец-то закрыл глаза.

Ночь была ужасающе тихой. Во всем отеле, казалось, будто бы только мы одни.

Джош всё водил ладонью по моей груди, мерно, по кругу, как успокаивают перепуганное животное. Пальцы иногда задерживались на рёбрах, нащупывая каждую косточку, и это было так привычно-правильно, и что-то внутри меня треснуло окончательно. Что-то болезненно сладкое разлилось по телу. Слишком приятно. В затуманенной дурной голове что-то щелкнуло.

Вовремя ли это? Уместно ли? 

Я вдруг резко перевернулся лицом к Джошу. Тот не успел убрать руку — она теперь лежала на талии. Он и не пёкся особо об этом. Мы были чертовски близки. Кажется теперь вся ситуация похожа на сюжет какого-нибудь фанфика от сумасшедшего фаната.

— Тай? — тяжело сдерживаться, когда перед тобой это невинное, доброе и искренне удивленное лицо очень близкого друга. Я почти чувствую себя кем-то между подростком и маньяком… Хотя… одно другому не мешает.

Невольно опускаю взгляд на его приоткрытые губы в сумерках. Он так сбит с толку сейчас.

Сделай что-нибудь. Давай. Или может это ужасная идея? 

Он поднял брови, а губы поджал. 

Остается всего мгновение, и я принимаю нелепое решение.

Ну же.

Джош даже не успел ничего сказать. Я уже потянулся и врезался ему губами в губы. Чувствую его испуганный вздох от неожиданности. Чувствую дрогнувшие и мягкие, такие родные губы.

Он не отвечает.

Я продолжил двигаться. Продолжил затягивать в поцелуй. Может быть от отчаяния, может быть от какой-то надежды.

Замер на секунду, а потом вцепился пальцами в его футболку у ворота — нервно, судорожно, с такой неуклюжей силой, будто его сейчас кто-то отберет, и я никогда его больше не увижу в жизни.

Джош издал короткий сдавленный звук. Не то удивление, не то смех.

Ну конечно, все порывисто, по-детски неумело, с привкусом отчаяния. Я не плакал, но слёзы уже подобрались к самому краю.

Джош медленно отстранился. Это ранит еще сильнее. А чего я хотел этим добиться? 

— Тише-тише, — Его руки успокаивающе поглаживали мне спину. Воздуха становилось будто все меньше. Это ошибка. Тайлер, ты дурак!

— Прости, — я решил что самым лучшим решением будет совсем уйти. — Я не должен был. Забудь.

Но его руки удерживали меня в объятиях. Одна скользнула с плеча на шею, пальцы легли чуть ниже уха. Мурашки. А потом он немного наклонил голову в бок и на секунду замер.

В его глазах, в полумраке, была видна дилемма, и те же сомнения в действиях, как и у меня. Я закрыл глаза. Кажется, мы оба понимаем, что делаем сейчас неправильные вещи.

Мои губы почувствовали сбившееся чужое дыхание, а потом его теплые, мягкие, и немного обветренные губы. Все было размеренно и спокойно. Тишину теперь нарушали только редкие еле слышные звуки поцелуя. 

Наверняка он просто сжалился надо мной, верно? Потому что ты страдаешь ерундой, Тай.

С прерывистым вздохом я опустился и уткнулся лбом в его плечо.

— Настолько сильно соскучился?

Улыбается, гад. На моем лице тоже растянулась улыбка, и с уст слетел неловкий тихий смешок.

Джош просто продолжил гладить — теперь чуть ниже, по спине, методично расправляя смятую ткань моей кофты.

— Я дурак, — глухо прозвучал мой хриплый голос.

 — Дурак, — согласился Джош, посмеиваясь, и притягивая меня обратно в тесные объятия.

mafch-