будь настоящим

Хан всегда отличался особой жизнерадостностью. За все годы никто и никогда не видел, как он по-настоящему злится, грустит или тем более плачет. Сегодняшний день не был исключением. Именно Джисон светился и смеялся ярче всех в этой комнате. Он развалился на диване и хватался за живот, давясь от собственной шутки.

  Минхо раздражала эта всепоглощающая жизнерадостность. В ней чувствовался какой-то подвох. Он часто замечал нотки фальши в его чересчур счастливой улыбке или слишком громком, искусственном смехе. Глядя на Хана, Лино постоянно ловил себя на мысли, что это нереально. Не может человек быть настолько счастливым без перерыва. По крайней мере у него не получалось. 

  Неожиданно раздался звонок. Хан, переворачиваясь на бок и попутно задевая кого-то ногой, достал телефон из заднего кармана. Когда он увидел имя на экране, то немного успокоился, тепло улыбнулся сам себе и вышел из комнаты под пристальным взглядом Минхо. Тот как раз в очередной раз спрашивал себя: «Что скрывается за этой безупречно отработанной маской?». Спустя две минуты Джисон ненадолго мелькнул в дверном проеме, говоря, что устал и пойдет к себе. Его лицо, как всегда, озарилось фирменной яркой улыбкой. Но что-то было не так. Она была еще более натянутой и фальшивой, словно хрупкий, кристальный лед, готовый вот-вот треснуть. Его руки дрожали, пальцы побелели от напряжения, впиваясь в корпус телефона. Никто, кроме Минхо, не придал этому значения. Да и сам он лишь на секунду задержал взгляд, отгоняя от себя навязчивые мысли. Лино привык гадать об истинной сути младшего, но у него никогда не получалось добраться до голой правды. Он не настолько хорошо его знал.

  Через два часа Лино захотел показать ребятам бессмысленное видео, на которое недавно наткнулся в сети. Он решил сходить в свою комнату за оставленным там телефоном, стараясь не шуметь – вдруг Хан уже спит.  Дверная ручка повернулась с тихим щелчком,  впуская его в темноту. Плотные шторы почти не пропускали уличный свет, но вскоре очертания комнаты начали проступать из мрака. В нос ударил знакомый аромат свечек с корицей и дорогого парфюма. На ощупь Минхо дошел до тумбы, на которой заряжался его телефон и потянулся к нему. Но рука застыла в паре сантиметров от гладкого корпуса, когда он услышал сдавленный, разбитый всхлип. Парень замер, не дыша. Глаза, уже привыкшие к темноте, уставились в угол комнаты, находя источник звука.

  У дальней стены находилась его кровать, почти растворившаяся в тени. На ней, свернувшись калачиком и прижав колени к груди, лежал Хан. Все тело было напряженным, а сам парень в такой позе был похож на маленького, беззащитного ребенка. Минхо видел лишь его ссутуленную спину. Он медленно подошел и мягко коснулся предплечья, боясь спугнуть. Горькое, неприятное удовлетворение от подтвержденных догадок было тут же смыто волной ледянящей жалости и голой болью.  Видеть вечно сияющего парня таким сломленным было невыносимо. Джисон слегка вздрогнул от прикосновения, но не обернулся. 

— Джисон? — его голос прозвучал не громче потрескивания маленьких свечек на другом конце комнаты. — Ты… плачешь? — слова звучали не уверенно. Ответа не последовало, лишь спина под тонкой тканью футболки слегка содрогнулась.

— Можешь уйти? Пожалуйста, — наконец выдавил Хан, стараясь прозвучать как можно увереннее, но голос был хриплым, чужим. Сбивчивое дыхание, дрожь в слогах и напряженное тело кричали громче любых слов. 

— Что случилось? Можешь мне довериться, мы ведь все одна семья! — не унимался Минхо, наклоняясь ближе к кровати. Большим пальцем он по-прежнему слегка поглаживал чужое предплечье.

— Все нормально, я просто устал… — пробормотал Хан в подушку. А через минуту, как

 по сигналу, резко поднялся. За секунду с его лица исчезли все признаки боли и предыдущих страданий, сменяясь привычной идеально отрепетированной маской. — Минхо, я, если что, в душ пойду, — начал он, полностью взяв себя в руки. — Ты же знаешь, я надолго. Тут останешься или к ребятам пойдешь? — спросил Хан, а его лицо озарила та самая, ослепительно яркая, почти стерильная улыбка. От нее стало не по себе. Минхо недоумевающе посмотрел на него и неловко кивнул.

— Да, — замялся он, пытаясь собрать многочисленные мысли и вопросы в одно целое. — Я тогда… Пойду, наверное, обратно. — Хан на это лишь коротко кивнул и, не встречаясь с ним взглядом, скрылся за дверью в ванной. Дверной замок с характерным щелчком оставил Минхо одного, со странным чувством, что он стал свидетелем чего-то важного, но тут же его глаза насильно закрыли, не давая проникнуть в самую суть. 

  Минхо вернулся к ребятам, но присутствовал там лишь физически. Тревожные мысли никак не покидали его, головой он полностью остался в темной комнате, где только что разбитый Джисон сбежал в ванную. Перед глазами то и дело всплывала та, словно безумная, улыбка. Когда его губы уже начали кровоточить от мелких ранок, оставленных зубами, он решил вернуться в комнату под выдуманным предлогом. Ему нужно было убедиться, что с Джисоном все в порядке, но его интуиция подсказывала, что все совсем наоборот.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Только приглушенный звук льющейся воды из ванной нарушал это липкое молчание. 

— Джисон, ты еще в душе? — спросил Минхо, несколько раз стуча по двери. Но ответа не последовало. 

  В голове Минхо начался настоящий шторм. Волна страха сдавила грудь. Почему он не отвечает? Он же ничего с собой не сделал? Он дернул ручку, и не надеясь, что она откроется. Но дверь с тихим скрипом поддалась, выпуская клубы пара.

  Тогда перед глазами появилась тревожная картина. Хан сидел под струей горячей воды, прижимая к себе колени. Он был полностью одет. По его лицу стекали капли, смешиваясь со слезами, а насквозь промокшая ткань футболки и штанов мерзко прилипала к телу, подчеркивая ссутуленные плечи. Воздух был раскаленным и влажным настолько, что дышать становилось сложно. 

  Минхо застыл, не понимая, что ему нужно сделать и как помочь. Но в голову ударил адреналин и он шагнул прямо внутрь душевой кабины, не обращая внимания на то, что тоже промокает. Он несколько раз тряс Джисона за плечи, пока вода обжигала руки, пытаясь вывести его из транса. Он называл имя младшего, но тот не реагировал. Тело было ватным и почти не реагировало. Когда Минхо резко, надломленно крикнул его имя в очередной раз, то тот лишь поднял на него пустой, безжизненный взгляд.

  Непонятно было сколько прошло времени, пока Минхо растерянно смотрел в эту пустоту, пожиравшую все на своем пути. Адреналин постепенно начал отходить и он дрожащими руками дотянулся до крана, повернув его до упора. На фоне внезапно наступившей тишины собственное сердцебиение и дыхание казались оглушительно громкими. Минхо снова опустился на уровень младшего. 

— Нужно подняться, — мягко произнес он и вопросительно посмотрел в глаза напротив, нежно, обеспокоенно всматриваясь, пытаясь найти там хоть толику сознания. Но они по прежнему были пусты.

  Не спрашивая, Минхо взял Джисона за подмышки и начал пытаться его поднять. Тело было тяжелым, обмягшим, но не сопротивлялось. Старший почти вынес его на руках и усадил на закрытый унитаз рядом с раковиной. Он судорожно снял полотенце с крючка и начал аккуратно вытирать волосы, с которых по-прежнему соскакивали капельки воды. Через пару минут Минхо принес из комнаты свежие вещи и протянул их Хану.

— Ты весь промок, — сказал он, когда младший наконец поднял на него глаза. Они больше не были пустыми, в них появилась ужасающая всепоглощающая усталость. Минхо потянулся к краю футболки, намереваясь помочь переодеться, но вдруг Хан резко схватил его за запястье своей ослабевшей рукой.

— Я сам, — только и сказал он, и старший удалился из комнаты. 

  Джисон медленно стянул с себя прилипшую одежду и надел чистую, принесенную старшим. Затем он подошел к раковине, выдавил на ладонь пенку для умывания и начал растирать ее. Но вдруг силы снова покинули его и он оперся локтями о раковину, позволяя воде стекать по ним на пол. Брови сдвинулись к переносице, глаза были плотно закрыты, а из груди вырвался тяжелый, уставший стон.

— Джисон, ты закончил? — спросил Минхо, слегка постучавшись в дверь. Но, не дождавшись ответа, он заглянул внутрь. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Сам он медленно подошел и, не говоря ни слова, обхватил Джисона за плечи одной рукой, второй смывая средство с ладоней под струей теплой воды. Он вновь усадил парня на унитаз и принялся умывать его сам.

— Я помогу, — тихо сказал он, но когда коснулся ладонью чужой щеки, Хан резко отпрянул. — Все в порядке, можешь довериться. Джисон лишь кивнул, через силу соглашаясь на помощь.

— Я так устал, — вдруг начал Хан, когда Минхо уже наносил крем, легко массируя его лицо. — Папа заболел, а я даже не могу приехать и помочь. Я не виделся с семьей так давно, что начинаю забывать как они выглядят по-настоящему, а не на фотографиях или в камере телефона.

  Минхо молча слушал его монолог, боясь, что если вздохнет громче или посмотрит дольше, чем нужно, то Джисон прервет свое откровение. 

— Все будет хорошо, — просто сказал он, когда Хан прервался. Он не знал, что можно сказать в такой ситуации. Он не умел поддерживать, поэтому выбрал просто быть рядом.

  В ночной тишине, когда ребята уже разошлись по своим кроватям, ни один из них никак не мог уснуть. В голове роились тысячи мыслей, но одновременно с этим царила пустота, словно в космосе, где миллиарды звезд удалены друг от друга на огромное расстояние.

— Минхо, ты спишь? — вдруг прозвучал голос младшего. 

— Нет, тебе что-то нужно? — обеспокоенно спросил он, уже поднимаясь в кровати.

— Прости за сегодняшнее, — с тяжелым вздохом начал Хан. — И забудь, пожалуйста. Завтра, — снова запнулся он. — Просто сделай вид, что все как обычно.

— Хани, тебе не нужно… — приостановился Минхо, тщательно подбирая слова. — Ты не должен извиняться за свою боль. И еще… Я не хочу делать вид, что все «как обычно». Пожалуйста, пообещай мне, что если тебе когда-нибудь будет так же плохо, как сегодня, то ты не будешь прятаться и убегать. Со мной, ты можешь быть настоящим, — его тон был мягким, почти умоляющим. Он не пытался давить, а его мотивы и желание помочь были абсолютно искренними. — Хани, давай ты будешь говорить правду для меня? Пожалуйста. — в темноте Джисон не видел того, как Минхо смотрит на него, как в его глазах читались отчаяние и настоящая боль за другого человека. 

  В воздухе повисло тяжелое напряжение, тишина стала звенящей, время тянулось невыносимо медленно. Но спустя несколько долгих минут Минхо услышал неровный выдох, и тихое «Хорошо». В эту ночь что-то необратимо изменилось. Хан в глубине души действительно решил больше не притворяться наедине со старшим. Их «завтра» будет другим.