бред.

энди чувствует, как её с головой накрывает ощущение усталости. конечности кажутся слишком тяжёлыми, а голова – вовсе неподъёмной. она пыхтит себе под нос что-то о несправедливости в мире в целом. и питер повёл себя как абсолютный мудак, лишних очков ему это не добавляет. сакс приоткрывает глаза и вынуждает себя столкнуться с этим дерьмовым миром: никогда не спящими улицами, визгами за окном, шумом машин, шелестом деревьев. возможно, это всё алкоголь. она кусает губы, а пальцы по инерции начинают совершать цикличные действия, словно пытаясь вырвать всю кожу вокруг ногтей, а по возможности – и саму пластину. «он хороший парень», – говорила лили, и андреа хмыкает в пустоту новой квартиры. слишком вычурной и дорогой для неё. может быть, всё не так плохо – просто слишком много всего разом навалилось и своим грузом передавливает шею брюнетки, отчего она вдохнуть нормально не может и сигаретный дым застревает где-то между ртом и лёгкими, выжигая слизистую оболочку.

алкоголь подкидывает бредовую мысль сходить к миранде, ведь никто не сможет её остановить. даже если она пьяная упадёт с лестницы, никого это не станет волновать посреди ночи. правда ведь? энди хмурит брови, перед глазами всё плывёт, и в висках пульсирует. неловкое движение – и остатки бурбона растекаются по пледу.

— с… сука-а-а! – кричит женщина в пустоту дома.

её никто не услышит, кроме питера. от этой мысли сакс кривит лицо и резко вскакивает с дивана, но сразу жалеет об этом, поскольку чуть не падает на ламинат пластом. в одной руке она держит испорченный алкоголем плед. от резкого движения стакан, что лежал на нём, падает на пол и со звонким звуком разбивается. – завтра эмили придёт в «подиум», – без какой-либо причины говорит андреа в пустоту, и почему-то её это успокаивает.

возможно, ей слишком трудно в этом признаться, но она скучала по чарлтон. какой бы стервой та ни была во время их работы в нулевых. возможно, если бы не париж, они могли бы стать подругами. с этой мыслью она плётется в ванную и суёт влажный участок пледа под кран. в зеркало не смотрит: не хочет видеть круги под глазами, потёкшую тушь, красные белки, запутанные волосы. она усердно трёт ворс ткани, пытаясь избавиться от бурбона, впитавшегося в неё. спустя ещё, наверное, несколько десятков повторений энди говорит себе под нос что-то о бесполезности данного действия и бросает плед в ванну. нужно ещё разобраться с осколками, чтобы утром не наступить на них. она снова впивается зубами в нижнюю губу, по языку растекается солоновато-металлический вкус.

***

конференц-зал «подиума» сильно изменился за то время, пока энди не было в «элиас-кларк». и теперь, когда здесь нет толпы глав других отделов журнала, андреа находит в себе силы разглядеть пространство получше. её каблуки издают тихий звук, когда она переходит от одной картины к другой – из тех, что развешаны не на зеркальных стенах. сквозь пиджак и рубашку она чувствует, как пристли сверлит её взглядом. но оборачиваться она не собирается. всё и так слишком нервно. утром найджел сделал ей замечание: она выглядит так, будто всю ночь пила и уснула на диване. это не так далеко от истины. разница только в том, что уснула журналистка за столом, уткнувшись лицом в клавиатуру, когда пыталась закончить заявку на книгу про великую и ужасную миранду пристли.

— её нет уже десять минут, – чеканит миранда, и всё же андреа приходится обернуться и через плечо глянуть на главного редактора.

сегодня на ней тёмно-коричневая блуза с длинными летящими рукавами. энди цепляется взглядом за это, потому что среди бежево-серого монотона это яркое пятно – как и найджел в тёмно-изумрудном костюме. сакс ничего не говорит, здесь не прописаны её реплики. она снова смотрит на картину, а после делает ещё шаг – стена кончается, и она упирается лицом в панорамное окно, из которого город кажется совсем игрушечным. киплинг на фоне откашливается; журналистка сразу представляет, как мужчина поправляет очки.

— обычно мисс чарлтон не задерживается. а вот джей... – он тяжело вздыхает. брюнетка делает аккуратный шаг назад, не отрывая взгляда от улицы и людей там, внизу – таких маленьких и кукольных. – амари! уточни про эмили чарлтон! – сакс оборачивается и опирается руками на спинку ближайшего стула, глядя на арт-директора подиума, который зовёт старшую ассистентку пристли. амари кивает, стоя рядом со стеклянной дверью и переговариваясь с кем-то из отдела красоты, после чего достаёт телефон и набирает чей-то номер.

так странно: в мире существует нечто, способное исполнить любую мечту, а люди всё ещё постоянно опаздывают. энди опускает голову, чтобы лишний раз пристли не смотрела на неё – для миранды не составит труда понять, в каком состоянии сакс провела эту ночь. а слушать колкие замечания от начальницы – явно не то, чего сейчас хотела андреа; она бы, наверное, предпочла латте с дополнительным шотом эспрессо, тирамису и приятную компанию. эмили – будь она здесь – подошла бы идеально. журналистка кусает щеку изнутри, чтобы не испортить макияж.

— мисс чарлтон прибудет в течение десяти минут. её ассистентка... – амари не успевает договорить, и её буквально отодвигает в сторону сильная мужская рука. энди делает глубокий вдох, понимая, кто это, и сразу жалеет об этом. равиц-младший: странная смесь дешёвого дезодоранта, сомнительного одеколона и пропахшей потом спортивной одежды.

— прошу прощения, что задержался. было другое совещание, – молодой человек проходит в зал и садится на стул между киплингом и пристли. энди всё ещё стоит, теперь уже подняв голову и изучая нового владельца «элиас-кларк», как и каждый в комнате, а также за её пределами. краем глаза можно заметить, как главу «подиума» передёргивает от одного взгляда на приёмника ирва. – и где ваш рекламодатель, с которым я должен был переговорить?

— амари как раз говорила, что представительница «dior» задерживается, – цедит сквозь зубы андреа и натягивает самую широкую улыбку, на которую способна. если бы не корпоративная этика и прочий бред, то джей равиц давно летел бы из окна конференц-зала. джей в жесте капитуляции поднимает руки и что-то тыкает на своих смарт-часах.

через пять минут ничего толком не меняется, разве что энди теперь тоже сидит за столом и чувствует себя капризным ребёнком под взглядом найджела. ей не хватает только показать ему язык и отвернуться. но в мгновение ока это желание исчезает. сакс чувствует себя крайне сконфуженно от картины, что разворачивается на этаже: эмили оливия чарлтон идёт с растрёпанными волосами, смазанной помадой, её пиджак и юбка явно до этого были практически сняты с неё, а по колготкам, от верхней части бедра вниз, тянулись огромные стрелки. вровень с женщиной шёл бенджи барнс; на его лице было абсолютно блаженное выражение, а губы были в помаде чарлтон. рука женщины лежала где-то в области ягодиц миллиардера – энди не хотела знать, где именно. но её это смутило. достаточно сильно. как и всё произошедшее дальше: эмили села на колени к барнсу, постоянно называла его своим «биби» и была, кажется, готова переспать с ним прямо на столе, на глазах у всех.

***

наверное, андреа стоило задаться этим вопросом куда раньше. может быть, в тот момент, когда она впервые увидела чарлтон с барнсом. но тогда она не могла сформулировать мысль, не могла понять, что не так. идея постепенно начинает обретать форму, но эмили нет в её номере. женщина стучит по поверхности двери ещё несколько раз, с каждым разом всё с меньшей уверенностью. номер рядом с дверью кажется каким-то проклятием, тайным кодом, в котором хранится ответ на происходящее с рыжей.

— найджел, что за хуйня происходит с эмили? – на энди растянутая синяя толстовка с эмблемой «the vanguard», на которую киплинг автоматически обращает внимание, когда его останавливает коллега. дизайнер смотрит на женщину снизу-вверх, пытаясь понять контекст всего происходящего.

— ты снова пила? – он поднимает бровь и смотрит прямо в душу. ещё немного, и, кажется, он будет готов отправить её обратно в америку, чтобы она прекратила маяться непонятно чем.

— я трезвая, – обиженно сквозь зубы говорит журналистка и поправляет выпавшую из причёски прядь, убирая её за ухо. – просто эмили... её здесь нет. – она сжимает губы в тонкую линию.

— разве она не на комо? – задаёт риторический вопрос киплинг, прекрасно осознавая, что коллега не имеет даже малейшего представления о том, где находится чарлтон. – они с бенджи теперь там.

— с бенджи?

— именно с ним, – мужчина кивает. – кстати, ты знала, что он использовал волшебную палочку желания, о которой ты писала? – сакс вопросительно поднимает брови. – я бы сказал, что не для своего успеха или внешности. думаю, что эмили действительно в резиденции барнса на комо. — найджел бросает последний взгляд на журналистку, а после вытаскивает из кармана пальто ключи и уходит в направлении своего номера.

энди оборачивается на дверь номера, где, как предполагалось, должна жить эмили. но из-за двери так и не доносится ни звука. что-то внутри женщины – наверное, тяга к разрушению – заставляет её желать сломать замок и войти внутрь. может, этот придурок убил её? в голове что-то щёлкает: эмили безвольно стоит у зеркала, на её шее – дорогое колье от tiffany, руки миллиардера скользят по её бёдрам, слишком близко к тому, чтобы изменить направление. сакс смотрит на них через толстое стекло магазина. в этом есть что-то преступное, и андреа не понимает, о чём именно речь – о себе или о них.

***

на телефон приходит очередное уведомление – пропущенный вызов от миранды пристли. андреа недовольно цокает и смахивает открывшееся окошко в сторону. ей бы отчаянно хотелось верить, что амари и найджел поверили в эту глупую ложь о простуде. но их достаточно трудно провести, и киплинг прекрасно знал, куда направится женщина и где её искать в случае чего. она кусает губы: сейчас ей абсолютно плевать на дорогую помаду от gucci, которой она накрасилась для... чего? сначала она пыталась убедить себя в том, что всё же это для того, чтобы сопровождать пристли, но в данный момент она плывёт на яхте по озеру комо, выслушивая, как итальянец бурчит что-то про частную собственность. энди это волнует в меньшей степени. она зажимает кнопку выключения, и телефон выключается полностью.

— энди, – окликает её ранее упомянутый капитан судна, – дальше я не смогу плыть. там частная собственность барнса. я не хочу иметь с ним дел. – он кривит лицо.

— я тебе уже заплатила. сделай, как мы договаривались, – сакс щурит глаза за очками, но парень прекрасно видит, как она меняется в лице, поэтому недовольно хмыкает и продолжает движение в сторону одинокого пирса.

это огромное и невероятно красивое место, похожее на дворец из сказочного мира. словно что-то, сошедшее с картины моне. журналистка аккуратно ступает по брусчатке, стараясь не обращать внимания на гнетущую тишину и пугающее отсутствие людей. за таким местом нужен регулярный уход, но создаётся ощущение, что его здесь не было какое-то время. может, совсем немного, но сакс быстро это подмечает.

каблуки предательски выдают её присутствие. если, конечно, этого не делает в ещё большей степени её кожаное пальто алого цвета. на фоне зелени и серых мраморных фигур энди – яркое пятно, нарушающее эту итальянскую картину. может, в самом деле не происходит ничего пугающего, просто эмили захотелось отдохнуть ото всех. особенно после той новости о миранде: там был серьёзный шквал ненависти в адрес не только «подиума», но и тех, с кем пристли работает на постоянной основе. энди неловко пинает камушек, продолжая делать ровные шаги. она всё ближе к дому. только сейчас она видит, что окна закрыты: шторы задернуты, стекла заклеены листами газет или книг, несколько окон разбиты. женщина замедляет шаг и снимает очки, цепляя их на макушке, за волосы. она стоит несколько секунд, глядя на окна. или она права? в голове мелькают слова найджела, но верить в них не хочется.

она подрывается с места. один из сапог сдаётся, и каблук отлетает, отчего журналистка валится на брусчатку с громким вскриком. она шипит от боли, смотря на ободранные ладони и лежащие перед ней разбитые очки от chanel. «к чёрту, блять, к чёрту», – шипит она себе под нос и снимает сапоги, бросая их посреди тропинки.

правая лодыжка распухла и ныла от боли. энди цокнула языком, поднимаясь с земли. теперь, когда она так опрометчиво обнаружила своё присутствие, не помешало бы найти какое-то подобие оружия, кроме разбитого телефона. женщина ковыляет дальше, насколько позволяет адская боль в голеностопе, параллельно осматривая всё вокруг. кочерга, лопата, что угодно, ваза – хотелось бы, конечно, пистолет. андреа представляет, как наводит оружие на пустоту в этом доме. он кажется ей чем-то невообразимо огромным, напоминающим изнутри виндзорский дворец.

по правде говоря, сравнение выглядит пугающе правдоподобным, если верить биографии принцессы дианы. одинокое место, которое по логике должно быть полно призраков. энди делает аккуратный шаг вперёд; нога ноет, и от боли хочется скулить. в руке у неё – бутылка от дорогого алкоголя. первый удар может помочь оглушить кого-то, а второй… второй – это уже «розочка». но кто-то сделал это до неё. сакс замирает, глядя на парня в костюме, растянувшегося на кафельном полу. его белая рубашка пропиталась кровью. энди не хочет проверять, но что-то ей подсказывает, что у него отсутствуют некоторые части тела, в том числе язык. его андреа прекрасно видит – в метре от самого трупа. сверху резко доносятся странные звуки.

лестница кажется непреодолимым препятствием. энди очень нехотя делает шаг, подтягиваясь на перилах. звуки не утихают. это похоже на стоны боли или наслаждения, перемежающиеся с ударами; словно кто-то задыхается в истерике. на первом лестничном пролёте журналистку встречает труп пса, от которого тянется полоса крови, а чуть дальше на стене написано: «это не я. я не знаю, кто это». андреа делает неловкий шаг ближе к источнику звуков. они внезапно затихают. она слышит, как кто-то дерётся.

— почему?! – истерический вскрик сменяется звенящей тишиной. энди касается резной двери. голос должен принадлежать эмили, но он такой сломанный и неприятный. – биби, почему?!

— эмили, я, блять, боюсь тебя! какого хера ты творишь?!

— я люблю тебя, милый, – слышны громкие всхлипывания. – так сильно тебя люблю... почему ты не можешь любить меня так же?

энди стоит за дверью, прислонившись к ней. боль в голеностопе никуда не ушла, и теперь не оставалось никаких сомнений в том, что бенджи барнс – абсолютный мудак. за дверью снова слышны глухие удары. «давай. сейчас или никогда», – говорит сама себе женщина и резко распахивает дверь. картина перед глазами в крайней степени странная. комната больше похожа на руины: всё измазано в крови, простыни валяются на полу. на них сидит чарлтон – голая, лицо в крови, тело в синяках. рядом с дверью стоит сам барнс. по его торсу тоже размазана кровь, он тяжело дышит. энди предпочитает не смотреть вниз – ей достаточно одного убеждения в том, что у него встал на рыжую женщину в таком состоянии. следующее, что она замечает – гору пустых бумажных упаковок от «волшебных палочек».

— ты! ещё одна его шлюха?! – эмили резко вскакивает и бросается в сторону журналистки и миллиардера. энди, не раздумывая, поворачивается к мужчине и бьёт его бутылкой по голове – осколки градом осыпаются на пол, следом с глухим звуком плашмя падает тело программиста. а после, пытаясь избежать контакта с голым окровавленным телом бывшей коллеги, всаживает «розочку» в брюшную полость барнса. резко что-то обрывается. чарлтон застывает.

сакс обессиленно опускается на пол, упираясь руками в холодную поверхность. осколки впиваются в кожу. она молча наблюдает за тем, как лицо эмили меняется. на секунду кажется, что рыжая теряет всякие признаки жизни и сейчас упадет на кафель рядом с некогда любимым мужчиной. Был ли он для нее в самом деле таковым? 

— чёрт возьми... — та тяжело дышит, её обнажённая грудь вздымается. худое тело, измазано кровью. – андреа? ты спасла меня?

брюнетка бросает взгляд на труп бенджамина, который постепенно пропитывает кровью светлый пол. она в полумраке глядит на него, а после снова смотрит на чарлтон.

— знаешь, – тяжело вздыхает энди, – я и сама не знаю.