bonus 2

Солнце светило в окна, когда Цинь проснулся. Первое, что он осознал — тепло за спиной. Дуан всё ещё спал, обнимая его со спины, носом уткнувшись в макушку, одна рука лежала на его животе, другая была под головой. Обычно Цинь просыпался первым и тихо уходил на кухню, боясь разбудить слишком активного парня. Но сегодня он не стал шевелиться.

Он закрыл глаза и просто слушал.

Ровное дыхание Дуана. Его сердцебиение, которое отдавалось в спину. Лёгкий храп, который появлялся только когда Дуан спал на спине. Все эти мелочи, которые раньше раздражали, теперь казались родными.

Это моё, — подумал Цинь с удивлением. — Его сонное сопение, его рука на моём животе, его колено, зажатое между моими ногами. И я больше не хочу просыпаться один.

— Доброе утро, — прошептал Дуан вдруг. Голос был хриплым, сонным, но губы уже тянулись к шее Циня.

— Ты не спал?

— Проснулся, когда ты перестал дышать. Я подумал — может, ты умер? — Дуан усмехнулся. — А потом понял, что ты просто слушаешь меня. Да?

Цинь покраснел — всё ещё умел краснеть, хотя после вчерашнего, казалось, уже ничего не должно было смущать.

— Да, — признался он шёпотом. — Слушал.

Дуан приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. Его волосы торчали во все стороны, щетина за ночь стала заметнее, под глазами залегли тени — он поздно заснул, потому что всё гладил Циня по спине, пока тот не отключился. Но глаза улыбались.

— Ты стал смелее, Цинь. Раньше ты бы промолчал или ушёл.

— Раньше я боялся, что ты исчезнешь, если я покажу, как сильно ты мне нужен.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что ты никуда не денешься. Потому что, — Цинь запнулся, но всё же выдавил, потому что обещал себе быть честным, — потому что ты любишь меня даже с моими дурацкими страхами. Даже когда я молчу. Даже когда я кажусь холодным.

Дуан на секунду замер, потом накрыл его лицо ладонями и поцеловал. Долго, нежно, так, что у Циня подкосились колени, хотя он лежал.

— Ладно, — сказал Дуан, отстраняясь и хлопая его по голому бедру. — Я готовлю завтрак. Ты идёшь мыться. И без фокусов, я знаю, что ты опять попытаешься «помогать» и разобьёшь тарелку.

— Я один раз разбил!

— Три раза. Я считал.

Цинь фыркнул и ушёл в душ, а Дуан побрёл на кухню. На ходу он бросил взгляд на телефон — там было сообщение от Панли в общий чат, который они создали вчера вечером: «Ребята, вы как? Глай хочет пригласить вас на бранч в наше кафе. Сегодня в 11. Будет рисовый суп с тыквой — твой любимый, Цинь. И булочки с корицей — для тебя, Дуан».

Дуан улыбнулся и написал в ответ: «Придём. Но сначала я должен покормить своего кота (Циня)».

Через минуту пришло от Глайджая: «Кстати, Цинь, Дуан рассказывал, что ты стесняешься громких мест. У нас сегодня будет тихо — я повесил табличку “закрыто на частное мероприятие”. Ещё, Пан, ты не забыл, что Цинь не ест кинзу?»

Панли ответил: «Не забыл. Я убрал её из супа отдельно».

Цинь, вышедший из душа с мокрыми волосами и в одной пижамной футболке, прочитал сообщения через плечо Дуана и тихо сказал:

— Они хорошие. Правда.

— Кто? Глай и Пан?

— Да. Они… заботятся. О нас.

Дуан обнял его за талию, продолжая жарить яйца одной рукой — сказывались годы тренировок, потому что Цинь любил завтрак в обнимку.

— Так и должно быть, — сказал Дуан. — Мы все теперь друг для друга семья. Ну, или почти семья.

— Что значит «почти»?

— А то, что ты ещё не сделал мне предложение, — Дуан подмигнул. — Я жду, между прочим.

— Мечтай, — буркнул Цинь, но его уши покраснели.

—

Панли уже два часа крутился на кухне. Он нарезал тыкву тонкими ломтиками — специально для Циня. Варил бульон, пробовал на соль, добавлял перец. Глайджай пытался помогать, но в итоге просто сел на стул и наблюдал.

— Ты ворчишь, как старик, — заметил Глайджай.

— Я не ворчу, я концентрируюсь.

— Концентрируешься на том, чтобы Цинь не заметил твоего бывшего чувства к Дуану?

Панли замер с ножом в руке. Повернулся. Глайджай смотрел на него спокойно — без ревности, просто с интересом.

— Глай…

— Я не злюсь, — перебил Глайджай. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я не слепой. Я видел, как ты на него смотрел. Но я также видел, как ты перестал это делать. И я ценю это.

Панли отложил нож, подошёл и сел напротив. Взял Глайджая за руки.

— Слушай меня, — сказал он твёрдо. — Я люблю тебя. Не «привык», не «ценю», не «благодарен». Люблю. Хочу просыпаться с тобой, хочу кормить тебя своей стряпнёй, хочу злиться на тебя из-за немытой посуды. Дуан был… ошибкой навигатора. А ты — дом.

Глайджай покраснел до кончиков ушей, и это было так мило, что Панли не удержался — поцеловал его в кончик носа.

— Ладно, — выдавил Глайджай. — Тогда иди режь тыкву. А я пока украшу стол.

— Ты нарисовал что-то новое? — Панли кивнул на блокнот, который Глайджай всегда носил с собой.

— Может быть. Увидишь.

—

Дуан и Цинь вошли, когда Панли как раз разливал суп по тарелкам. Цинь всё ещё немного сутулился, но уже без прежней защитной брони. Его плечи были расслаблены, он даже не спрятал руки в карманы — просто шёл рядом с Дуаном, который держал его за руку и что-то шептал на ухо. По тому, как уши Циня стали пунцовыми, Панли понял, что шёпот был откровенным.

— Садитесь, — Глайджай отодвинул стулья. — Я сделал матча-латте для Циня и чёрный кофе для Дуана. Пан, ты будешь зелёный чай, как обычно.

— Ты запомнил? — удивился Дуан.

— Я запоминаю всё, что касается важных людей, — Глайджай пожал плечами.

Они ели в тишине, но тишина была не неловкой — а уютной, как тёплый плед. Только иногда Дуан подкладывал Циню лучший кусок тыквы (хотя в его тарелке и так всё было идеально), а Панли поправлял салфетку на коленях у Глайджая.

Первым заговорил Цинь. Это было настолько неожиданно, что все подняли головы.

— Панли… я хотел сказать.

Панли напрягся. Дуан вытаращил глаза. Глайджай спокойно положил руку на колено Панли — поддержка.

— Спасибо, что не стал мешать нам с Дуаном. Что отступил. Я не знаю, что именно ты чувствовал, но… я видел. И я благодарен, что ты сделал правильный выбор.

Панли чуть не поперхнулся супом.

— Откуда ты знаешь? — выдохнул он.

— Я всё вижу. Я просто молчу обычно, — Цинь улыбнулся уголком губ — редкостная улыбка, которая появлялась только при Дуане. — Я видел, как ты смотрел на Дуана. Но я также видел, как ты смотришь на Глайджая. По-другому. Словно он твой воздух. И это подкупило меня больше всего.

Глайджай сжал руку Панли.

— Я не заслуживаю такого прощения, — тихо сказал Панли. — Я вёл себя как идиот.

— Все мы иногда идиоты, — философски заметил Дуан. — Главное — вовремя остановиться.

— Ты никогда не останавливаешься, — парировал Цинь.

— Потому что я безнадёжный, — ухмыльнулся Дуан.

Они засмеялись. Все четверо. И в этом смехе было что-то освобождающее — будто лопнула последняя невидимая нить, связывающая Панли с прошлым.

— Кстати, — Глайджай поставил на стол свой блокнот. — Я тут нарисовал кое-что. Для кафе.

Он раскрыл страницу. Там был рисунок цветными карандашами — две пары на фоне неба. Дуан кормит Циня ложкой, Панли держит за руку Глайджая, и сверху над ними огромное солнце в форме сердца. А внизу подпись: «Выбрали друг друга — и это лучшее, что мы сделали».

— Глай… Это же шедевр, — выдохнул Дуан.

— Повесим на видное место, — сказал Панли. — Чтобы все видели.

— Только подпишите имена внизу, — тихо добавил Цинь. — Чтобы знали.

—

Они вышли из кафе на улицу. День был солнечный, но ветер уже пах осенью — листьями и лёгкой грустью. Глайджай заботливо поправил шарф на Цине — тот, как обычно, вылез на улицу без шарфа, хотя горло у него было слабое.

— Мы будем видеться чаще? — спросил Глайджай.

— Если ты будешь готовить свой матча-латте, — ответил Цинь.

— А если я буду приносить булочки с корицей? — подмигнул Дуану Панли.

— Тогда я перееду к вам, — отрезал Дуан. — Цинь, ты как? Берём их в сожители?

— Только через мой труп, — Цинь спрятал улыбку в шарф, подаренный Глайджаем. — Я не хочу каждое утро видеть твои утренние поцелуи с Панли на кухне.

— Это Глай будет целовать Панли, — поправил Дуан.

— Ещё чего, — буркнул Глайджай, но покраснел.

Они расстались на перекрёстке. Дуан с Цинем пошли направо — в сторону их маленькой квартиры, где на плите уже остывал кофе, а на подоконнике ждал своего часа кактус, который Дуан купил в день их первой годовщины. Панли с Глайджаем — налево, в кафе, которое нужно было открывать через час.

Но сделав несколько шагов, Цинь вдруг обернулся и крикнул:

— Панли! Твой суп был лучшим. И ты тоже.

А Панли, сжимая пальцы Глайджая, ответил одними губами: «Спасибо».

Ветер донёс эти слова, и они растворились в утреннем небе. Там, где уже не было ни ревности, ни боли, ни невысказанных чувств.