bonus

Они переехали через две недели после того, как перестали прятаться. Квартира нашлась над гаражом старого цветочного склада. Две комнаты, крошечная кухня, душ, который грел через раз, и балкон, где вместо перил торчала ржавая арматура. Пор влюбился в неё с первого взгляда.

— Здесь пахнет мокрой землёй, — сказал он, высунувшись в открытое окно. — Как в ларьке после дождя.

— Здесь пахнет плесенью и соседскими кошками, — возразил Тити, но ключи у хозяина всё равно взял.

Первые две ночи они спали на надувном матрасе, потому что нормальную кровать ещё не привезли. И это было катастрофой. Каждое движение Пора заставляло матрас жалобно скрипеть, а когда Тити ночью переворачивался, Пор скатывался прямо на него и врезался носом в подбородок.

— Твоя челюсть твёрже, чем твоя голова, — прошипел Пор в третий раз, потирая ушибленный лоб.

— А ты легче, чем букет гербер. — Тити притянул его к себе, устраивая Пора у себя на груди. — Лежи смирно.

— Сам лежи смирно. Ты храпишь.

— Не храплю.

— Храпишь. Как трактор.

— Это ты так меня соблазняешь?

Пор фыркнул, но уткнулся лицом в ямочку на шее Тити и через минуту уснул, слушая, как бьётся сердце альфы. Ровно, спокойно, но чуть быстрее обычного.

Утром Тити проснулся от того, что в нос ударил запах жасмина, смешанный с жареной картошкой. Пор уже возился на кухне, пытаясь приготовить завтрак на древней плите, у которой отказывала одна конфорка.

— Ты умеешь готовить? — крикнул Тити из спальни, натягивая старые шорты.

— Я филолог, а не повар! — донёсся ответ. — Но картошку я в принципе… ой.

— Что «ой»?

— Ничего. В общем, завтрак будет чуть сгоревшим. Но съедобным.

Тити вошёл на кухню и замер. Пор стоял у плиты в одной его футболке (она доходила ему почти до колен) и с лопаткой в руке. Сзади футболка была задрана, потому что Пор чесал ногой другую ногу, и открывалась полоска бледной поясницы с двумя маленькими родинками возле копчика.

— Ты на меня смотришь? — спросил Пор, не оборачиваясь.

— Нет, — соврал Тити, но его феромоны уже заполнили всю кухню.

— Я чую. — Пор выключил плиту, повернулся и упёр руки в боки. — И не думай, что сейчас у тебя получится отвлечь меня от завтрака сексом. 

— Это не помешает.

— Помешает. Картошка стынет.

Они сели за крошечный складной столик, и Пор положил Тити так много перца, что тот закашлялся. Тити в отместку подлил в его чай соль вместо сахара. Пор сделал глоток, выпучил глаза и плеснул остатками чая Тити на колени.

— Ты идиот! Это мои последние чистые шорты!

— А это мой последний чайный пакетик!

— Так мы квиты.

— Нет, не квиты. Ты должен мне новые шорты.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Тити. — Пойдём сегодня купим. И заодно нормальную кровать.

Пор подозрительно прищурился. 

— Ты чего это такой покладистый? Обычно торгуешься до последнего.

— Просто поспался хорошо. — Тити пожал плечами, но в уголках его губ пряталась та самая хитрая улыбка, которая всегда означала «я что-то задумал.»

-

Мебельный магазин находился в торговом центре через три остановки. Они поехали на автобусе, потому что машины у них не было (велосипед Тити сломался ещё в прошлом году, а Пор принципиально не хотел водить). Всю дорогу Тити стоял сзади Пора и дышал ему в макушку, специально выпуская феромоны. Не сильно, но достаточно, чтобы омега внутри начал довольно урчать.

— Ты издеваешься? — прошептал Пор, вцепившись в поручень. — Здесь люди.

— А я ничего не делаю. Просто дышу.

— Ты «просто дышишь» так, что у меня колени подгибаются.

— Правда? — Тити склонился к самому уху. — Тогда держись за меня крепче.

Пор в ответ впился ногтями ему в предплечье, но не отстранился.

В магазине они провели полтора часа, потому что Тити не мог выбрать между кроватью с мягким изголовьем и кроватью с ящиками для белья. Пор к тому моменту уже устал и сел прямо на матрас в отделе, скрестив ноги.

— Слушай, — сказал он. — Давай возьмём вон ту, самую дешёвую. Мне всё равно, на чём спать, если ты будешь рядом.

— Романтик, — усмехнулся Тити. — Ладно. Но тогда я куплю ещё простыни из сатина.

— Зачем?

— Потому что они скользят. И будет легче… ну, ты понял.

Пор покраснел до ушей.

— Ты невыносим.

— Самый невыносимый альфа в этом городе, — согласился Тити и пошёл оплачивать.

Вечером они собирали кровать. Инструкция была на тайском, но с таким количеством ошибок, что Пор усомнился, не переводил ли её кто-то через гугл с китайского на японский и обратно.

— Вот эта деталь должна быть здесь, — сказал Пор, тыкая пальцем в чертёж.

— Нет, это отверстие для другой ножки.

— Тити, я умею читать.

— А я ландшафтный дизайнер. Я умею соединять несоединимое. Например, кактусы и воду.

— Это была очень плохая шутка.

— Зато я рассмешил тебя.

Пор не рассмеялся, но уголки губ дрогнули. Через час кровать была готова. Она скрипела, шаталась и явно была собрана неправильно, но они решили, что это придаёт ей «особый шарм».

— Протестируем? — предложил Тити, уже стягивая футболку.

— Сначала помойся. Ты пахнешь потом и пылью.

— А ты пахнешь жасмином и… волнением.

Пор швырнул в него подушкой.

-

Душ у них был тесный, кафельная плитка отваливалась по углам, а вода то ледяная, то кипяток. Но Тити зашёл следом за Пором, прижал его спиной к холодной стене и начал целовать шею. Мокрую, пахнущую гелем для душа с запахом кокоса, и стало всё равно на давление воды.

— Ты… специально… — выдохнул Пор, запрокидывая голову и подставляя ключицы. Капли воды стекали по его кадыку, и Тити ловил их губами, чувствуя солоноватый привкус кожи.

— Всегда специально. — Тити провёл языком от ямки до мочки уха, прикусил её легко, почти без боли. — Помнишь, как в началке ты сказал, что у меня руки кривые и я никогда не смогу сделать тебе приятно?

— Я не говорил «приятно», мне было пять! — Пор попытался возмутиться, но вышло скорее скулёж, потому что пальцы Тити скользнули по его животу вниз.

— А сейчас?

Пор вместо ответа обхватил ногой талию Тити и притянул его ближе, так, что их тела соприкоснулись от груди до бёдер. Влага между ними смешивалась с феромонами, и вода в душе, казалось, закипала.

Тити выключил душ, накинул на Пора полотенце. То самое, с вышитой уткой, которое Пор стащил у мамы, и перенёс его на новую, слегка кривую кровать. Пор упал на сатиновые простыни, влажный, с открывшимися от желания зрачками, с родинками на бёдрах, которые Тити знал наизусть, но сейчас видел словно в первый раз. Он потянул альфу за собой.

— Если ты сейчас остановишься, — прошептал Пор, — я заставлю тебя поливать фикус каждый день в течение года.

— Жестоко. — Тити навис над ним, опираясь на локти, и дал своему запаху вырваться наружу на полную мощность. Сандаловое дерево, нагретое солнцем, смешанное с дымом и чем-то сладким. Розы? Потому что в ларьке они вечно пахли.

— Я омега, мне можно, — выдохнул Пор и дёрнул Тити за волосы, притягивая к поцелую.

Поцелуй был долгим, мокрым, с прикусами и смешками, когда Тити случайно стукнулся носом о скулу Пора. Они целовались так, будто пытались наверстать все годы.

— Знаешь, — прошептал Тити, отрываясь от его губ и спускаясь ниже, к подбородку, к шее, к ямочке между ключицами, — Ты был раньше таким милым, когда сидел с этими своими хвостиками и читал вслух про кроликов.

— Ты издеваешься? — Пор зажмурился, потому что язык Тити выписывал круги вокруг его соска, а потом вдруг сжал зубами, и по телу омеги прошла судорога. — Я был… ох… страшным ребёнком.

— Ты был самым красивым страшным ребёнком, который жаловался учительнице, что я сорвал тебе резинку.

— Потому что это было больно!

— А сейчас? — Тити убрал зубы, подул на покрасневший сосок, и Пор выгнулся, вцепившись в простыни.

— Нет.. Не останавливайся…

— Не собираюсь.

Тити скользнул ниже, целуя каждое ребро, каждую косточку таза. Его губы задержались на внутренней стороне бедра, где кожа была особенно тонкой, а под ней билась голубая жилка. Он провёл носом по этой дорожке, вдыхая чистый, не перебитый дезодорантами запах, теперь с отчётливой ноткой корицы и возбуждения.

— Ты пахнешь так, что я схожу с ума, — хрипло сказал Тити. — Ты знаешь?

— Д-да… — Пор дрожал, его бёдра подрагивали. — Знаю.

Тити лизнул чувствительную кожу, а потом сомкнул губы на том месте, где бедро встречалось с пахом, и оставил тёмный засос. Пор вскрикнул. Тихо, сдавленно, и его пальцы вцепились в волосы Тити, не оттаскивая, а наоборот, прижимая ближе.

— Пожалуйста, — прошептал Пор. — Пожалуйста, Ти. 

— Просишь? — Тити поднял голову, и его глаза в полутьме блестели золотом. — Ты, который всегда заставлял меня просить прощения? Признай, что ты хотел этого сам.

— Я хотел! — выкрикнул Пор, почти плача от переизбытка ощущений. — Всегда хотел! С первого дня, когда ты уронил мой ранец в лужу. Это была любовь с первого взгляда!

— С первого? — Тити не сдержал усмешки. — Романтично.

— Заткнись и делай уже что-нибудь! — простонал Пор.

— Сейчас не время для… Блять… — начал было Тити, но Пор дёрнул его за волосы так сильно, что тот ойкнул.

— Нет, сейчас самое время. Идиот.

И тогда Тити улыбнулся. Широко, хищно, той самой улыбкой, от которой Пор когда-то в детстве прятался за партой. И наконец, сделал то, о чём Пор просил всем своим телом последние полгода. А может, и все пятнадцать лет.

Он вошёл в него медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как узкое горячее тело раскрывается ему навстречу, как мышцы пульсируют, приспосабливаясь, как Пору больно и сладко одновременно. Это читалось в закушенной губе, в сведённых бровях, в том, как его пальцы царапают спину.

— Ты как? — спросил Тити, замирая, когда вошёл до конца. Внутри было почти невыносимо хорошо. Влажно, тесно, идеально. Его альфа-зверек довольно урчал, помечая Пора изнутри одним своим присутствием.

— Ещё, — выдохнул Пор. — Двигайся.

— Грубр или нежно?

— Я не стеклянный.

— Сам сказал.

Тити вышел полностью, а потом вошёл резко, до упора, и Пор вскрикнул, сжимая его плечи. Он задал ритм. Не слишком быстрый, но с размахом, каждый толчок заставлял кровать жалобно скрипеть, а Пора стонать уже без стеснения.

— Громче, — приказал Тити, наклоняясь к уху и выдыхая прямо в раковину. 

— Скотина… — выдохнул Пор, запрокидывая голову, и Тити в ответ вцепился зубами в его кадык, оставляя след.

— Возможно.

Тити изменил угол, попал в ту самую точку, и Пора опять выгнуло дугой, его глаза закатились, а рот открылся в беззвучном крике. Тити удвоил темп, чувствуя, как внутри всё сжимается, как накрывает первая волна оргазма. И следом, через несколько толчков, самого Тити накрывает вторая, такая мощная, что перед глазами темнеет. Он кончил с глухим рыком, уткнувшись лицом в шею Пора, и кусал нежно. Не до крови, а до лёгкого розового следа, который уйдёт завтра утром.

Они лежали в липкой темноте, переплетённые, тяжело дыша. Простыни под ними промокли насквозь, и одна из подушек упала на пол, когда Пор дёрнулся в последний раз.

— Это было… — начал Пор и закашлялся, потому что голос сел.

— Что? — Тити погладил его по взмокшей спине, ведя пальцами по позвоночнику, от шеи до копчика.

— Невыносимо хорошо. И я ненавижу тебя за то, что мы не делали этого раньше.

— Могли бы, если бы ты не дулся после каждого моего подкола.

— А мог бы не подкалывать.

— Скучно.

Пор хрипло рассмеялся, утыкаясь лицом в грудь Тити. Его сердце всё ещё колотилось как бешеное. И не только после секса, но и от того, как правильно, как по-домашнему пахло сейчас от них обоих.

— Эй, — сказал Пор спустя минуту. — А у тебя есть ещё одна таблетка блокатора?

— Зачем? — Тити удивился.

— Чтобы ты завтра на работе не начал метить всех клиентов. Особенно того парня, который каждое утро покупает лаванду.

— А, этот. — Тити нахмурился. — Я и без феромонов ему покажу, что мы вместе.

— Омега в цветочном ларьке, — мечтательно протянул Пор. — Красота.

— Ты будешь моим омегой в любой точке мира. Даже в космосе.

— Дурак.

— Тихо.

— Зато теперь ты попросишь у меня прощения. — Пор приподнял голову и посмотрел на Тити с прищуром. — За то, что мы испачкали новые простыни. Они были сатиновые. И дорогие.

Тити замер, а потом рассмеялся. Громко, раскатисто, так, что эхо пошло по крошечной комнате.

— Прости, — сказал он, целуя Пора в лоб. — Прости, что я в тебя влюблён. Прости, что мы не делали этого раньше. Прости, что я плохой альфа, который не умеет правильно собирать кровать.

— И прости, что ты храпишь?

— И за это тоже.

— Тогда принято. — Пор поцеловал его в ключицу и прижался ближе, зарываясь носом в шею. Это было странно, но Тити пах оттуда особенно вкусно. — А теперь спи. Завтра у нас ларёк, и я не хочу, чтобы ты клевал носом над цветами.

— А ты будешь клевать со мной?

— Я омега. Мы вообще не спим, мы просто ждём, когда нас похитят альфы.

— Тебя уже похитили. Лет пятнадцать назад. Просто ты не заметил.

Пор шлёпнул его по руке беззлобно, но уснул, всё равно прижавшись, как котёнок. И во сне его пальцы сжимали футболку Тити, будто боялись, что тот исчезнет.

-

В семь утра зазвонил будильник. Тити открыл глаза и увидел, что Пор лежит на нём, свесив голову с края кровати, и храпит. Его футболка задралась до подмышек, простыня сползла на пол, и на бледной коже красовались засосы, вчерашние и сегодняшние.

Тити осторожно выбрался из-под него, накрыл одеялом и пошёл на кухню готовить завтрак. Через десять минут Пор ввалился туда, сонный, взлохмаченный, с явным желанием кого-нибудь убить.

— Кофе, — сказал он вместо приветствия.

— Скажи волшебное слово.

— Тити, если ты сейчас не дашь мне кофе, я укушу тебя за икру.

— А вот это уже интересно.

— Я серьёзно.

Тити протянул ему чашку. Пор сделал глоток, зажмурился от удовольствия и вдруг сказал:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что не стал таким, как все эти альфы. И за то, что просишь прощения первым. Даже когда не виноват.

— Я почти всегда виноват.

— Знаю. Поэтому я тебя и люблю.

Тити поперхнулся кофе.

— Ты… что?

— Люблю. — Пор поставил чашку, подошёл и обнял его за талию. — С детства. С тех самых хвостиков.

— Хоть что то у нас взаимно.

А за окном новое утро, и в цветочном ларьке их уже ждали розы, герберы, лаванда и очередная партия клиентов, которым предстояло увидеть, как два парня за прилавком подкалывают друг друга, смеются и то и дело, что поправляют друг у друга воротники. Потому что засосы на шее не очень-то скроешь даже высокой гортензией.