bonus

(*осторожно, Пор актив*)

После концерта всегда наступает странное, звенящее опустошение. Но сегодня у Тити оно было другим. Не пустым. Наполненным до краев электричеством.

Они вернулись в номер отеля — у каждого был одноместный номер, потому что менеджер, после того интервью, решил не искушать судьбу и поселил всех врозь. Но Пор, как только за Тити закрылась дверь, оказался внутри. Просто вошел, толкнув дверь плечом, потому что Тити не заперся. Знал. Ждал.

— Ты сегодня опять смотрел на меня в финале, — сказал Пор, отступая в комнату. Голос низкий, чуть уставший, но это была усталость хищника после удачной охоты. Тишина за окном, только гул кондиционера. — Тот взгляд в третьем припеве. Когда ты проводишь языком по губе.

Тити замер у стены. Сердце стучало где-то в горле, мешая дышать.

— Это было по сценарию.

— По сценарию ты должен был смотреть в камеру. А ты смотрел на меня. Я видел.

Пор снял куртку. Бросил на кресло. Подошел к окну, задернул шторы — резко, почти агрессивно. Свет в комнате стал приглушенным, фиолетовым от уличной рекламы. Затем повернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, только глаза горели. Живые. Опасные. Идеально под песню, которую Тити когда-то слышал — про дождь и про дьявола в чужой одежде.

— Ты знаешь, что будет сейчас? — спросил Пор.

— Догадываюсь, — выдохнул Тити.

— Скажи. Вслух.

Тити сглотнул. Ладони взмокли. Ему хотелось провалиться сквозь пол, или, наоборот, взлететь. Ноги не слушались, но он сделал шаг. Один. Навстречу.

— Ты хочешь меня. Это взаимно. И сейчас ты возьмешь то, что ты считаешь своим.

Пор усмехнулся — жестко, без тени смеха.

— Нет. Я возьму не то, что считаю своим. Я возьму то, что ты готов мне дать. Разница есть, Тити. Ты понял?

Он подошел вплотную, взял Тити за подбородок — не больно, но так, что шея вытянулась, обнажая линию горла.

— Скажи «да».

— Да, — прошептал Тити. Губы пересохли.

— Да — что? Давай, конкретно.

Тити закрыл глаза. Открыл. В них стояло решимость и страх, перемешанные с чем-то сладким, от чего кружилась голова.

— Да, я хочу, чтобы ты меня взял. Сейчас.

Пор выдохнул — шумно, как после долгой задержки дыхания. И в следующую секунду его рот оказался на шее Тити. Не нежно. Властно. Губы скользнули по бьющейся жилке, язык коснулся ямки у ключицы, зубы — легонько, предупреждающе — прикусили кожу. Тити вцепился в плечи Пора, пальцы наткнулись на твердые мышцы под тканью футболки.

— Сними, — прошептал Пор, отрываясь от шеи. — Хочу смотреть.

Слова упали как удар хлыста. Тити дрожащими руками стянул футболку через голову, бросил на пол. Торс, бледный в фиолетовом свете, грудь, вздымающаяся часто-часто. Пор провел ладонью по животу — от солнечного сплетения вниз, не торопясь, изучая каждый миллиметр.

— Красивый, — сказал Пор. И это прозвучало не как комплимент, а утверждение, от которого кровь прилила к паху. — Весь дрожишь.

Он сам снял свою майку одним движением. Тити не мог отвести взгляд. Широкие плечи, татуировка на левом предплечье — иероглиф, значение которого он так и не спросил. И запах. Тот самый — с кофе, и чем-то металлическим, как грозовая туча.

— Иди к кровати, — скомандовал Пор. — На спину. Руки над головой.

— Это… — начал Тити.

— Это? — Пор поднял бровь. — Я сказал, что буду брать то, что ты дашь сам. Но давать ты будешь всё. Доверься мне хотя бы на время.

Тити послушно отошел к кровати, лег на прохладную простыню. Закинул руки за голову, обхватив прутья изголовья. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвет грудную клетку.

Пор не торопился. Он подошел к кровати, сел на край, провел пальцем по ноге Тити — от лодыжки вверх, по икре, под колено, по бедру. Касание было легким, почти невесомым, но оставляло за собой горящую дорожку.

— Не дергайся, — тихо сказал Пор, когда Тити непроизвольно выгнулся. — Лежи смирно. Сделаю так, что ты забудешь, как тебя зовут.

Он наклонился, поцеловал ключицу. Потом грудь. И живот — долгим, медленным поцелуем, от которого у Тити перехватило дыхание. Губы Пора опускались всё ниже, пальцы тем временем расстегнули пуговицу на джинсах.

— Подними бедра, — приказал Пор.

Тити повиновался. Джинсы и белье скользнули вниз, оставляя его полностью обнаженным под этим прожигающим взглядом. Пор отстранился, рассматривая.

— Боже, — выдохнул он. — Это лучше, чем в моем сне.

— Ты… Я тебе снился?

— Да, — Пор провел ладонью по внутренней стороне бедра Тити, не касаясь главного. — И не раз.

Он наклонился и начал водить рукой. Тити выгнулся дугой, вцепившись в прутья изголовья. Сосуды сжались до горячего, влажного ритма, до руки, которая вычеркивала немыслимые узоры, до пальцев Пора, которые сжимали его бедра до синяков.

— Пор… — выдохнул Тити.

— Нет, — Пор перебил, а глаза блестели. — Не так быстро.

Он потянулся к тумбочке, достал маленький тюбик. Тити увидел и сжался — не от страха, а от напряжения.

— Тш-ш, — Пор выдавил гель на пальцы. — Смотри на меня. Не закрывай глаза.

Он медленно, мучительно медленно, ввел один палец. Тити закусил губу до крови. Второй. Движения плавные, глубокие, неспешные. Пор следил за лицом напротив — каждый вздох, каждое закусывание губы, каждое непроизвольное движение бедер навстречу.

— Еще? — спросил он.

— Да… пожалуйста…

Третий палец. Тити всхлипнул — от смеси боли и удовольствия, граница между которыми стерлась. Пор наклонился, поцеловал закрытые глаза, соленоватые от слез, которые Тити так и не позволил себе пролить.

— Готов? — прошептал Пор в самые губы.

— Готов.

Пор убрал пальцы. Недолго возился с собственными джинсами, стянул их вместе с бельем, и Тити увидел его — возбужденного, твердого, нетерпеливого. На секунду стало страшно. Но Пор не дал страху разрастись. Он накрыл тело Тити своим, жарким, тяжелым, и поцеловал — на этот раз глубоко, требовательно, заставляя разомкнуть губы.

— Дыши со мной, — приказал он. — Глубже.

Он вошел. Медленно. На сантиметр. Замер. Тити вскрикнул и замер сам, вцепившись в плечи Пора.

— Больно? — спросил тот, и в его голосе впервые за вечер мелькнула неуверенность.

— Немного… но, не останавливайся.

Пор двинулся. Плавно, глубоко, каждым движением заставляя Тити забывать, где кончается его тело и начинается тело другого. Тити обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, глубже, сильнее.

— Быстрее… — выдохнул он.

— Вот так? — Пор ускорился. Ритм стал жестче, каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев рук и ног.

— Да… Да…

Пор вошел еще раз — и Тити закричал, не в силах сдержаться. Оргазм накрыл волной, искажая пространство, выжигая всё лишнее. Через секунду, через две — Пор кончил следом, с глухим стоном, уткнувшись лицом в шею Тити, в ту самую ямку, которую целовал в начале.

Они лежали, переплетенные, мокрые от пота. Тити гладил Пора по волосам — коротким, колючим, влажным. Смотрел в потолок, за которым сиял огнями огромный город.

— Ты как? — спросил Пор, когда смог говорить.

— Я… — Тити хрипло рассмеялся. — Я забыл, как меня зовут.

— Вот и отлично, — Пор приподнялся на локтях, заглянул в глаза. В них не было больше ни вызова, ни игры. Только тепло. Усталое, родное, настоящее. — Это был наш вечер.

— Что?

— Ты поймешь потом. Спи.

Пор устроил голову на груди Тити, прикрыл глаза. А Тити смотрел на татуировку на его предплечье и наконец понял, что там написано. «Буря».

Да. Буря. Которая пришла и смела все его «нельзя», «неправильно» и «я не такой». И оставила после себя — просто любовь. Самую обычную. От которой ломит кости, но главное — хочется жить.