bonus

Это случилось после чемпионата. Пор выиграл — впервые в жизни. Обогнал Тити на девятом повороте, той самой траекторией, которой его же и научил. Финишный флаг, рёв толпы, шампанское, вспышки камер. А потом — темнота его гостиничного номера и Тити, который вошёл без стука.

— Поздравляю, — сказал Тити, закрывая дверь. — Ты меня обыграл.

— Ты позволил, — ответил Пор, не оборачиваясь. Он стоял у окна, смотрел на огни города. — Ты сбросил скорость на последнем круге. Я видел твою тень.

— Видел?

— В зеркале заднего вида. Ты моргнул фарой, когда я пошёл на обгон. Это был знак.

Тити промолчал. А потом подошёл вплотную и встал за спиной.

— Я хочу кое-что сказать, — тихо произнёс он. — То, что должен был сказать давно.

— Не надо. Я знаю, что это была игра. Ты использовал меня как тренажёр. Как игрушку, с которой можно делать всё, что угодно, потому что я всё равно никуда не денусь.

— Отчасти, — согласился Тити. — Вначале — да. Мне нравилось, как ты ведёшься. Твоя наивность, твоя вера в добро... это было... забавно.

— Забавно, — эхом повторил Пор, и голос его дрогнул.

— А потом, — Тити развернул его за плечи к себе, — потом это перестало быть забавным. Я поймал себя на том, что думаю о тебе, когда тебя нет рядом. Что ищу тебя взглядом в боксах. Что злюсь, когда ты разговариваешь с кем-то ещё.

— Ты ревнуешь? — Пор поднял глаза. В них стояли слёзы. Не от обиды — от неожиданности.

— Безумно. — Тити усмехнулся — впервые не криво, не хищно, а... смущённо. — Я сам от себя такого не ожидал. Я плохой, Пор. Я это знаю. Я лгу, пользуюсь, играю. Но сегодня, когда ты меня обогнал, я почувствовал гордость. Не злость. Гордость. За тебя. За нас? Я не знаю, как это называется.

— Это называется «влюбиться в того, кого хотел уничтожить», — прошептал Пор.

— Звучит как плохой сценарий.

— Ты и есть плохой сценарий, Тити.

— И всё равно ты здесь. — Тити провёл большим пальцем по его щеке, стирая непрошеную слезу. — Ты всегда здесь. Даже когда я делал больно. Даже когда притворялся, что ты для меня ничто. Ты оставался.

— Потому что я дурак.

— Потому что ты верил, что я могу быть лучше. — Тити наклонился, коснулся лбом его лба. — Я не обещаю, что стану хорошим. Я буду ревновать, врать, подкалывать. Но я обещаю, что больше никогда не сделаю тебе больно намеренно.

— Это уже что-то, — выдохнул Пор.

— А теперь, — голос Тити стал ниже, тембрее, — можно я сделаю то, о чём мечтал весь этот чёртов год?

— В зависимости от того, что именно...

— Поцеловать тебя так, чтобы ты забыл, как меня ненавидеть.

Пор не успел ответить. Тити накрыл его рот своим — жадно, почти грубо, но в этой грубости было столько накопленного голода, что у Пора подкосились ноги. Спина упёрлась в подоконник, руки вцепились в чужую куртку, а в голове взорвался фейерверк из «наконец-то» и «я знал» и «боже, как же долго».

— Кровать, — выдохнул Пор между поцелуями. — Если мы сейчас не переместимся, я упаду.

— Упадёшь — поймаю, — ответил Тити, но подхватил его за бёдра и понёс — три шага до кровати, и вот они уже падают на прохладные простыни.

Тити навис сверху, опираясь на локти, и смотрел так, будто видел впервые.

— Ты не представляешь, сколько раз я представлял это, — сказал он. — Ты снился мне. Каждую ночь. И каждый раз я просыпался и ненавидел себя за то, что хочу того, кого недостоин.

— Заткнись и раздевайся, — хрипло ответил Пор. — Оправдания потом.

Тити усмехнулся — знакомой, опасной усмешкой — и послушался.

Куртка полетела на пол. Футболка следом. Пор помогал дрожащими пальцами, путая пуговицы, тянул ткань, царапал спину, слушал, как Тити шипит от боли и удовольствия одновременно.

— Ты красивее, чем я помню, — прошептал Тити, покрывая поцелуями его шею, ключицы, грудь. — Горячее. Живее.

— Ты помнишь? — выдохнул Пор, запрокидывая голову. — Откуда? Мы никогда...

— Я дрочил на твои фото в обтягивающих комбинезонах, — признался Тити так буднично, будто говорил о погоде. — На треке. После тренировок. Прямо в боксе.

— Тити! — Пор попытался сесть, но его мягко толкнули обратно.

— Что? Это честно.

— Тити спустился губами ниже, к животу, прикусывая кожу, тут же зализывая языком. — Ты хотел правду. Вот она. Я извращенец, который кончал, представляя, как ты стонешь подо мной.

— Ты... невыносим.

— Знаю. — Тити поднял голову, и в его глазах плясали чёртики. — Но ты же меня не прогонишь?

— Нет, — выдохнул Пор, сдаваясь окончательно. — Не прогоню.

Дальше слова стали не нужны. Тити раздел его медленно, почти благоговейно, касаясь каждого нового сантиметра кожи так, будто открывал что-то священное. Его пальцы — шершавые, мозолистые от руля — скользили по бёдрам, по животу, по внутренней стороне руки, где билась тонкая синяя вена.

Когда он взял в рот, Пор вцепился в подушку и закусил губу, чтобы не закричать. Но Тити выплюнул и поднял голову:

— Не смей молчать. Я хочу слышать каждую твою всхлип.

— Ты садист.

— Я люблю тебя. — Слова упали в тишине, как камни. — Это хуже.

Пор не успел переварить. Тити снова опустился, и мир сузился до точки — жаркой, влажной, пульсирующей. Пор выгибался, гладил чужие волосы, шептал что-то бессвязное, и когда волна накрыла, закричал — громко, без стыда, как и хотел этот ублюдок.

Тити поднялся, слизывая с губ.

— Ты такой... — начал он.

— Если сейчас скажешь «зайка», я тебя убью, — прохрипел Пор.

— Идеальный, — закончил Тити. — Ты идеальный. И теперь ты мой.

— Докажи.

Тити доказал. Он вошёл в него медленно, давая время привыкнуть, но Пор, нетерпеливый даже здесь, дёрнул бёдрами навстречу.

— Не тяни, — потребовал он. — Я не сломаюсь.

— А я не хочу тебя сломать, — ответил Тити, сжимая его запястья и прижимая к постели. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждое движение. Каждый вздох. Чтобы когда завтра ты сядешь на байк, твоё тело помнило только меня.

— Ты... нереально... самоуверен... — выдавливал Пор между стонами.

— Это не самоуверенность. Это факт.

Тити двигался размеренно, глубоко, иногда сбиваясь на резкие толчки, когда Пор сжимался вокруг него слишком сильно. Пот заливал глаза, лица были так близко, что дыхание смешивалось. В какой-то момент Пор потянулся вверх и поцеловал Тити сам — впервые за этот вечер, не отвечая, а начиная.

— Всё, — выдохнул Тити в его губы. — Я сейчас...

— Вместе, — приказал Пор, царапая его спину до крови. — Со мной.

И они кончили вместе — под крик, под смех, под шёпот невысказанных обещаний.

---

Утро нашло их в том же положении: Пор, уткнувшийся носом в чужую грудь, Тити, перебирающий его волосы.

— Это было... — начал Пор.

— Если скажешь «неловко», я сброшу тебя с кровати, — сонно пробормотал Тити.

— Это было правильно, — закончил Пор. — Впервые за год. Правильно.

Тити поцеловал его в макушку.

— Я всё равно буду тебя подкалывать, — предупредил он. — Ревновать. И врать по мелочам.

— А я всё равно буду верить. — Пор поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Потому что в главном ты не врёшь.

— И что же главное?

— Что ты меня любишь.

Тити улыбнулся — той самой улыбкой, без прищур, без игры.

— Люблю, — сказал он. — До печёнок. До финишной черты. До следующего поворота.

— Поэт, — фыркнул Пор, пряча лицо.

— Гонщик, — поправил Тити. — Который наконец-то понял, что важнее победы — тот, кто рядом после финиша.

За окном вставало солнце. Где-то вдалеке ревели моторы — начинался новый день, новые гонки, новые обгоны. Но здесь, в этой постели, время остановилось.

И оба знали: это только начало.