«больше, чем дуэт» part 2

Поведение Сидорина заметно поменялось: на тренировках он появлялся лишь ради того, чтобы поглазеть на младшего. Замечал ли изменения Глеб? Ещё как. Взгляды, казалось, длились лишь на секунду дольше, но всё же были как-то не такими, как обычно. Прикосновения: обнимал как-то крепче, с поглаживанием по волосам. Не то чтобы это было чем-то необычным или странным, но страннее было замечать это именно от Сидорина. Внешне реакция от Викторова была на нуле, но в грудной клетке всё же стучало чуть сильнее от очередных объятий Фимы.

Сам же Серафим из головы выпустить Глеба не мог ни на секунду. Все мысли были только о нём; дошло вплоть до размышлений о будущем, как они будут счастливы вместе и прочее. После этого он сразу же расстраивался от мысли, что не может ему признаться. Крутились мысли о невзаимности, и уж тем более о том, что Глеб и вовсе пошлёт его куда подальше.

В этот день тренировка для Серафима удалась не самым лучшим образом. Вообще, уже как неделю тренер относился к Сидорину ещё хуже, чем до этого. Постоянные замечания всё же были не с пустого места. Старший и вправду стал хуже выступать, а Глебу вообще предлагали поиск другого напарника, на что тот отказывался. Как он без Фимки-то? А с сегодняшнего дня начались угрозы отчислением старшего. Было прямо сказано, что выпрут к чертям, если он продолжит лишь метать влюблённый взгляд на Глебика.

Такой расклад, конечно, Викторова совершенно не устроил — для него это выглядело предательством. Они поссорились. Впервые за долгие годы крепкой дружбы Глеб попросту не сдержал эмоций и сорвался на Серафима. Они всё ещё были в раздевалке, в стенах которой обнимались, поддерживали друг друга, смеялись, но до сегодняшнего дня не ругались ни за что...

— Что с тобой, блять, творится?! — вырвалось из Глеба срывом на крик.

В ответ последовало молчание, отдающее в воздухе ужаснейшей горечью. Пустой взгляд устремился в пустоту.

— Ау, ты слушаешь меня вообще?!

— Прости, — голос еле слышно вздрогнул, как будто Сидорин был готов прямо сейчас расплакаться, но сквозь Глебову злость до него это совсем не доходило.

— Твои извинения мне нахуй не нужны, Серафим, соберись, блять! — Ответить Глеб не дал. Просто начал быстро складывать вещи в рюкзак.

— Ты куда? — Единственное, на что осмелился Серафим, был этот глупейший вопрос.

— Домой.

Дверь громко хлопнула, заставив Сидорина вздрогнуть. Громкий звук будто вернул его в реальность. Сообразить не успел даже, как остался абсолютно один. Подорвавшись с места, он незамедлительно начал собираться.

Он выбежал на улицу, не успев застегнуть куртку. Он собирался догнать Викторова, но что-то удерживало его на месте, заставляя смотреть, как силуэт любимого им человека потихоньку уменьшается, становясь всё дальше. Он не чувствовал мороза, терзающего его покрасневшие щёки, не чувствовал северного ветра, который трепал его волосы, осыпая их снегом. Он ничего не чувствовал физически, лишь только сильную, издевательски режущую боль. В ту же минуту Глеб тенью скрылся за углом кирпичной многоэтажки, после чего Сима наконец осмелился пойти домой.

По приходу в тёплую квартиру, где на пороге его как обычно встретил кот громким мяуканьем (но сегодня Серафим прошёл мимо него, даже не погладив), он ещё долго не мог прийти в себя. Он чересчур сильно переживал из-за этого конфликта. Ведь он по-прежнему влюблён в Викторова, но что, если они поссорились навсегда и больше никогда не будут вместе?.. Все эти мысли сводили его с ума, и всё же руки сами тянулись к клавиатуре в чате с Глебом, но на пути вставала преграда в виде вопроса: «Что писать?» В итоге он отправил то, что первое пришло в голову.

«Привет, Глеб. Прости меня за то, что подвожу тебя».

Следом же он набрал следующее сообщение:

«Не хочешь сходить на каток завтра?»

Глеб и Серафим часто ходили туда. Там они могли отдохнуть от тренировок, кататься как захотят, не задумываясь об ошибках и прыжках.

В ту же секунду статус Глеба сменился с «был(а) недавно» на «в сети», а после на «печатает...», что достаточно напрягло Сидорина. В ожидании ответа в его голове высветилось множество исходов, которые могли бы произойти, но по итогу...

«Не извиняйся».

Ответ был коротким, что напрягало сильнее; казалось, что Глеб всё ещё обижен...

«Так что по поводу встречи?»

«Давай».

Они пошли на следующий день, как обычно, поздним вечером. Встретив Викторова у подъезда, всё происходило как и всегда. Никакой ругани, никто никого не обвиняет. Симе даже удалось обнять младшего; вроде тот был не против тактильности сейчас.

А каток встретил их уже привычным светом разноцветной гирлянды и ярких прожекторов. Кататься с младшим в такой атмосфере для Фимы было ужасно романтично. Людей почти не было, а значит, можно кататься без страха впечатать лицом в лёд какого-то мальчишку.

Сидорин крутил на льду как никогда — ни на одном из пройденных ими соревнований; почему-то именно сейчас он отдавал всего себя в невесомые движения. Чем ближе он приближался к младшему, тем больше думал, что пора признаться. К тому времени на льду остались только они вдвоём, но каждый раз, когда Сим открывал рот в попытке связать слова, они тут же застревали в горле и ни в какую не выходили. Тело окутала дрожь; ему было правда страшно, хотя он всё-таки не школьница перед вручением валентинки крашу на 14 февраля, а взрослый парень — уже дрожать от такого? Ну, это же чувства и все дела. Он жалко пытался заставить себя осмелеть — вроде, ругались вчера.

Вновь крутясь с Глебом на льду, он вдруг замедлился и бросил взгляд в глебовы глаза.

— Послушай...

Глеб посмотрел на него в ответ, готовясь слушать Сидорина.

Но далее последовало молчание; все слова вылетели из головы разом.

— А-а... ты мне нравишься...

Младший резко остановился, не отрывая взгляда от голубых глаз. Тот уже приготовился к любому ответу Глеба, в частности к тому, что он сейчас посмеётся с того, как глупо это звучало, но на деле Глеб сам не понимал, как ответить, и сказал то, что Серафим посчитал бы не менее глупым:

— Ты мне тоже...

Вот так они начали встречаться, жить-поживать да горя не знать;)

А позже Глеб с казал, что тоже давно был влюблён в Серафима, но боялся признаваться в этом даже самому себе.