blood on the legs

Минхо покинул школу, оставив за спиной неловкость, которая всё ещё висела в воздухе. Его шаг был таким же размеренным, как всегда, но внутри он чувствовал лишь привычную усталость. Ещё один ненужный контакт. Ещё одна попытка чего-то, что ему было не нужно. Он не злился на Сару. Просто... ничего не чувствовал.

Автобус до его дома был полупуст. Он занял своё обычное место у окна, отвернувшись от редких пассажиров. Серый свет сумерек окрашивал улицы в унылые тона. Минхо смотрел в никуда, его мысли скользили по поверхности. Отец. Работа. Джисон. Всё казалось одинаково чужим и временным. Он был здесь не навсегда. И никто не должен был проникать глубже, чем позволяла тонкая, почти невидимая граница, которую он так тщательно выстраивал вокруг себя.

Когда он подошёл к своему подъезду, запах жареной еды ударил в нос ещё на лестничной площадке. Не привычная вонь чужих жирных блюд, а что-то другое. Что-то, похожее на... домашний ужин. Минхо открыл дверь своей квартиры.

Внутри горел свет. На журнальном столике стояла тарелка с простой, но аккуратно приготовленной едой: рис, овощи, кусочек курицы. Не идеально, но явно со старанием. Джисон сидел на диване, в очередной слишком большой футболке Минхо. Он поднял голову, когда дверь открылась, и на его лице появилось что-то, похожее на робкую улыбку. Он выглядел чистым.

— Ты пришёл, — сказал Джисон, его голос был тихим, почти неуверенным. — Я... я приготовил ужин. Ну, что нашёл.

Минхо кивнул. Он снял пиджак, повесил его на вешалку. 

— Вижу. — Он подошёл к столу. — Запах неплохой.

Джисон чуть заметно улыбнулся. 

— Спасибо. — Потом его взгляд стал чуть более настороженным. — Почему ты так поздно? Ты обычно раньше приходишь.

Минхо сел напротив него, взял вилку.

— Задержался. С коллегой. — Он начал есть. Рис был чуть переварен, курица немного сухая, но это было съедобно.

Джисон внимательно смотрел на него. Его глаза не отрывались от лица Минхо.

— Коллегой? Мужик или баба? — вопрос был задан без стеснения, прямо в лоб, с лёгкой, почти незаметной грустью, которая, впрочем, не скрывала затаённой тревоги. Он явно пытался прощупать почву.

Минхо поднял на него взгляд, его лицо оставалось безэмоциональным. 

— Женщина, — коротко ответил он, не вдаваясь в подробности инцидента. Ему не хотелось это обсуждать.

Джисон кивнул. Медленно, как будто переваривая информацию. 

— А. Женщина. Ну да, — он произнёс это так, будто это был самый очевидный вывод в мире. — Конечно. Такие, как ты... умные, чистенькие, не орущие на каждом углу. Такие всегда нравятся женщинам. Они думают, что такие как ты, их спасут. Или хотя бы не будут бить. Ну, или хотя бы заплатят побольше. Чего ещё ожидать. Это же... естественно.

В его голосе не было прямой злости, скорее какая-то циничная, измученная логика. Логика человека, который привык оценивать людей и ситуации по тому, что они могут дать или взять. Его слова прозвучали как констатация факта, а не как вопрос, но в них было скрытое, острое жало. Он думал, что Минхо — это ценный ресурс, который женщины, конечно, захотят заполучить. И в этих его «мыслях» ясно читалось: я тут, а ты востребован. И я это вижу. Минхо просто продолжил есть, не отвечая. Слова Джисона были горькой правдой его мира.

Минхо доел свой ужин, не проронив больше ни слова. Он поставил тарелку в раковину, не поблагодарив Джисона. И не потому, что не ценил его усилий. Просто… любое проявление благодарности в этой ситуации казалось бы неискренним, фальшивым. Благодарность подразумевала бы, что он принимает правила Джисона. Что он готов к какой-то другой роли, кроме той, которую он себе отвёл. А он не был готов.

Джисон молча наблюдал за ним. Он не стал мыть посуду, не стал ничего говорить. Он просто смотрел. И в его взгляде Минхо видел тревогу, смешанную с любопытством и каким-то робким вызовом. Он ждал. Ждал реакции. Ждал, что Минхо скажет, что сделает. Ждал, как всё обернётся.

Минхо развернулся к нему. Его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то изменилось. Что-то чуть дрогнуло, треснуло. Он посмотрел на Джисона внимательно, оценивающе. И вдруг, неожиданно для самого себя, спросил: 

— А ты что думаешь, Джисон? Что я думаю?

Вопрос был задан почти шёпотом, и в нём звучало что-то личное, что-то, что Минхо обычно скрывал за маской отстранённости. Джисон вздрогнул. Он, кажется, не ожидал такого поворота. Он нахмурился, пытаясь прочитать мысли Минхо, разглядеть что-то скрытое.

— Я… не знаю, — неуверенно ответил Джисон. — Я не знаю, что ты думаешь. Ты… ты сложный. Ты помогаешь мне, но ты не хочешь меня. Ты добрый, но ты холодный. Ты… ты как будто не здесь. Как будто смотришь на всё со стороны. Как будто у тебя есть какой-то секрет, который ты никому не покажешь. — Он замолчал, его взгляд стал более пристальным. — Или ты просто ждёшь, когда закончится этот контракт, и ты свалишь отсюда, как можно дальше, и забудешь про это место. И про меня.

Эти слова, к сожалению, были правдой. Минхо почувствовал, как его броня даёт трещину. Он хотел возразить, сказать, что это не так. Но не смог. Потому что это было так. Он всегда держал дистанцию. Он всегда ждал конца. Он всегда был готов уйти.

— И что? — спросил Минхо, его голос был тихим. — Что, если это так? Что, если я просто жду? Что, если я не хочу ничего большего, чем просто выполнить свою работу и уехать? Что тогда, Джисон?

Джисон посмотрел на него в упор. Его взгляд был сильным. В нём больше не было страха. Только какая-то странная смелость.

— Тогда я буду знать, — сказал Джисон. — Тогда я буду знать, что ты такой же, как и все остальные. Что тебе плевать. Что ты просто используешь меня, чтобы почувствовать себя лучше. Чтобы доказать себе, что ты не такой, как те, кто меня обижал. Что ты хороший. Но ты всё равно уйдёшь. И я останусь здесь. Один.

Он встал с дивана. Подошёл к Минхо вплотную. Смотрел ему прямо в глаза. И в этот момент Минхо почувствовал что-то странное. Что-то, что он давно не чувствовал. Что-то, похожее на… вину. Он виноват перед этим парнем. Виноват за то, что дал ему надежду. Виноват за то, что собирался его бросить. Виноват за то, что не смог открыть ему своё сердце.

— Но если это не так, — продолжил Джисон, его голос стал тихим, почти шёпотом. — Если ты не такой, как они… тогда покажи мне. Докажи мне. Дай мне причину тебе доверять. Дай мне причину остаться. Дай мне…

Он не договорил. Он просто поднялся на носки и коснулся губами губ Минхо. Это был не поцелуй. Просто прикосновение. Лёгкое, почти случайное. Но в нём была вся надежда Джисона. И весь страх Минхо.

Прикосновение было едва ощутимым, но оно обожгло Минхо до самой души. Он замер. На секунду. Его глаза расширились от неожиданности, а потом, почти инстинктивно, он резко отпрянул. Не грубо, но с такой скоростью, словно Джисон был огнём, а Минхо – бумагой.

Его взгляд метнулся вниз, к полу. Он не мог смотреть на Джисона. Не после этого. Не после того, как Джисон осмелился пробить его оборону. Минхо чувствовал, как внутри него всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он не мог дышать.

Не произнеся ни слова, он просто развернулся и вышел из кухни, оставляя Джисона стоять посреди комнаты. Шаги были быстрыми, и в них слышалось что-то, похожее на бегство. Он ушёл в свою комнату и закрыл за собой дверь, оставив за ней тишину, которая теперь казалась оглушительной.

Джисон остался стоять, его рука всё ещё была поднята в воздухе, там, где только что были губы Минхо. Он почувствовал, как мир вокруг него сжался. Отказ. Резкий, безмолвный, но такой ясный. Его щёки вспыхнули. Горечь разлилась по рту, смешиваясь со вкусом отчаяния. Ещё раз. Снова. Его оттолкнули.

Он чувствовал себя глупым, жалким. Он рискнул. Открылся. Поверил на секунду, что, возможно, этот холодный, но странно добрый человек увидит в нём не только проблему, не только то, что нужно спасать или игнорировать. Но Минхо отпрянул. Как будто его прикосновение было заразным. Как будто он был чем-то отвратительным. Привычное чувство никчёмности, хорошо знакомое чувство того, что он не нужен, снова накрыло его волной, смывая остатки хрупкой надежды.

Джисон медленно опустил руку. Его взгляд потух. Он пошёл обратно к дивану, рухнул на него, уткнувшись лицом в подушку, которая всё ещё пахла Минхо. Он не плакал. Слёзы давно закончились. Осталась лишь тупая, ноющая боль внутри. Он знал, что Минхо не выгонит его. Но он также знал, что этой ночью он снова будет один.

Время ползло медленно, мучительно. В своей комнате Минхо ходил из угла в угол. Внутри него бушевала буря. Отцовские слова о контроле над эмоциями звучали глухо. Он видел перед собой лицо Джисона, его отчаянные глаза, его дрожащие губы. И чувствовал эту жгучую вину. Вину за свой резкий отказ. За то, что не смог дать ему того, что он искал, даже если это было всего лишь тепло и иллюзия безопасности.

Его собственный мир рушился. Отец. Эта школа. И теперь Джисон, который своей наивной, отчаянной прямотой умудрился пробить брешь в его идеально выстроенной стене. Минхо чувствовал себя растерянным, опустошённым. И невероятно одиноким.

Лёжа в своей холодной кровати, он не мог заснуть. Образ Джисона, сжавшегося на диване, не выходил из головы. Образ его собственного отца, тихо ушедшего в одиночестве. И вот сейчас — этот парень, который просто просил не быть одному.

Минхо резко сел в кровати. Нет. Так не пойдёт. Он не может так. Он не такой.

Он встал, тихо открыл дверь своей комнаты и вышел в полутёмную гостиную. Лунный свет пробивался сквозь занавески, освещая силуэт Джисона, свернувшегося клубочком на диване. Он спал. Или притворялся.

Минхо подошёл к дивану. Его сердце колотилось где-то глубоко в груди. Он наклонился, его голос был тихим, почти нежным, совершенно не похожим на его обычный.

— Джисон, — прошептал он, едва касаясь его плеча.

Парень вздрогнул, медленно поднял голову. Его глаза были опухшими, но в них уже не было слёз. Только усталость.

— Иди, — сказал Минхо, отступая на шаг. — Ко мне. В кровать.

Джисон смотрел на него, его взгляд был наполнен недоверием. Он ожидал всего, что угодно, но не этого.

— Просто поспать, — добавил Минхо, его голос был теперь чуть громче, но всё ещё мягким. — Просто поспать. Я не буду тебя трогать. Просто... поспим рядом. Ладно? 

В его словах не было ни намёка на пошлость, ни желания. Только усталость и обещание безопасности. Джисон молчал. Потом медленно, очень медленно, поднялся с дивана. В его глазах что-то мелькнуло. Хрупкая, робкая надежда. Он последовал за Минхо в его комнату.

Она была такой же спартанской, как и вся квартира: кровать, небольшой шкаф, одна тумбочка. Ничего лишнего. Джисон стоял у порога, не решаясь войти полностью. Его глаза, привыкшие к темноте, скользили по комнате, потом остановились на Минхо, который уже стоял рядом с кроватью.

Минхо откинул одеяло. 

— Ложись, — сказал он, его голос был глухим в тишине.

Джисон медленно подошёл к кровати. Он сел на самый краешек, его тело было напряжено, как струна. Он всё ещё ждал подвоха. Ждал, что Минхо передумает, что засмеётся, что выгонит его. Его прошлое научило его не доверять лёгким обещаниям.

Минхо лёг на свою сторону кровати, повернувшись спиной к Джисону. Не потому, что отталкивал, а чтобы дать парню пространство, не создавать давления. Просто спать. Как и обещал.

Джисон долго сидел, не двигаясь. Он слышал ровное дыхание Минхо. Чувствовал тепло от его тела, даже через расстояние. В комнате было темно, но не так страшно, как в одиночестве на диване. Что-то внутри него, что-то хрупкое и давно забытое, начало подавать признаки жизни.

Медленно, почти неслышно, Джисон лёг. Отвернулся к стене. Его тело дрожало. Он чувствовал себя чужим в этой кровати, в этой комнате, в этой ситуации. Но одновременно — впервые за долгое время — он не чувствовал себя в опасности.

Прошла, казалось, целая вечность. Или всего несколько минут. Джисон лежал, крепко зажмурившись, пытаясь отогнать тени и воспоминания. Он хотел тепла. Он хотел подтверждения, что он не один. Желание взяло верх над страхом.

Он повернулся. Осторожно, как будто боясь разбить хрупкое стекло, он потянулся к спине Минхо. Его рука легла на поясницу, пальцы робко сжали ткань футболки. Потом он чуть придвинулся, прижимаясь к Минхо, и уткнулся носом в его плечо. Несильно, просто чтобы почувствовать присутствие. Это был не жест вожделения, а жест загнанного в угол существа, ищущего укрытия. Джисон обнял Минхо, насколько позволяла поза, его рука обхватила его талию, и он уткнулся головой в его спину, пытаясь впитать это неожиданное, странное тепло. Просто быть рядом. Просто чувствовать, что он не один.

Минхо не сразу ответил. Он почувствовал прикосновение. Почувствовал дрожь тела Джисона. Почувствовал его отчаяние. Что-то внутри него, что было заперто так долго, что-то, что он подавлял после смерти отца, начало медленно таять. Он был уставшим. Одиноким. Разбитым. И этот парень, который только что пытался продать ему себя за полтинник, теперь просто искал тепла.

Медленно, почти неосознанно, Минхо повернулся. Его рука поднялась и легла на спину Джисона, осторожно обнимая его в ответ. Не крепко. Просто касание. Подтверждение. Он уткнулся носом в волосы парня, вдыхая запах шампуня, которым тот пользовался. Или, скорее, которым пользовался Минхо. Его собственная усталость и боль смешались с усталостью и болью Джисона. Не поцелуй, не близость. Просто двое сломленных людей, которые нашли друг в друге временное убежище от холода мира. Он крепко закрыл глаза. Возможно, это было неправильно. Возможно, завтра он пожалеет. Но сейчас... сейчас он просто хотел, чтобы эта ночь была именно такой, какая она есть.

На следующее утро Минхо проснулся от запаха кофе. Солнечный свет пробивался сквозь неплотные шторы, освещая комнату. Он был в своей кровати. Джисона рядом не было. На секунду Минхо подумал, что всё это был сон. Но потом он почувствовал остаточное тепло от чужого тела рядом и понял, что нет.

Он встал. Вышел в гостиную. Джисон стоял у плиты, помешивая что-то на сковороде. На нём была та же футболка Минхо и какие-то старые спортивные штаны, которые Ли, видимо, оставил на диване. Он выглядел... другим. Спокойным. Домашним.

– Доброе утро, — сказал Джисон, обернувшись. На его лице появилась робкая, но искренняя улыбка. — Я приготовил завтрак. Омлет. И кофе.

Минхо кивнул. Он сел за стол. Запах кофе и жареного омлета был приятным. Он смотрел на Джисона, который выглядел теперь так обычно, так невинно, что казалось, будто никакого вчерашнего дня с поцелуями и криками и не было.

Джисон поставил перед ним тарелку. 

— Ешь, — сказал он. — Пока горячее.

Минхо начал есть. Омлет был немного подгоревшим, но вкусным. 

— Ты долго вчера, — внезапно сказал Джисон, возвращаясь к теме, которая мучила его весь вечер. Он сел напротив Минхо, глядя на него внимательно. — На работе. С той женщиной. Учительницей. — В его голосе прозвучали нотки, которые Минхо сразу уловил. Ревность. Не прямая, не собственническая, но отчётливая. — Она что, часто с тобой задерживается?

Минхо поднял на него взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него что-то сдвинулось. Что-то новое. Что-то, что он не ожидал увидеть в этом парне. И уж тем более — не ожидал почувствовать в себе. Он ещё не знал, как с этим быть.