blood on the legs

– Ты… Далеко живешь? – спросил парень, дрожа от холода. 

– Недалеко. 

На самом деле, идти было не то чтобы близко – минут двадцать, по тёмным, не самым безопасным улицам. Но Минхо чувствовал, что парню сейчас нужно именно это: немного движения и тишины.

Тот пожал плечами, не возражая. Он шёл рядом, немного позади, ступая неуверенно на своих высоких каблуках. Молчал. Наверное, погрузился в какой-то свой собственный мир, отгородившись от Минхо, от улицы, от всего.

Фонари светили тускло, ветер гонял по тротуару мусор, обрывки газет, пустые банки. Вдалеке слышались крики, вой сирен, лай собак. Мир, где выживали только самые сильные, или самые отчаявшиеся. Подъезд пах мочой и жареной едой — типичный запах бедности и безнадёги. Лифт не работал, поэтому им пришлось подниматься по лестнице. На третьем этаже Минхо остановился у своей двери, достал ключ.

Квартира была небольшой, обставленной минимально. Белые стены, простой диван, стол, несколько стульев. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы рассказать о её хозяине. Только временное пристанище.

Парень остановился в прихожей, оглядываясь. Его взгляд скользнул по комнате, зацепился за какие-то мелочи. За старый, потёртый диван. За одинокую фотографию на стене - старая, выцветшая, похоже, отец Минхо. Потом его глаза остановились на кухонном уголке, пустом и безжизненном.

– Можешь раздеться, если хочешь, — сказал Минхо, кидая ключи на небольшой столик. — Или хотя бы снять эти свои... ботинки. Я поставлю чайник. И что-нибудь приготовлю поесть.

Парень кивнул, неуверенно стянул ботинки. Они были грязными, стоптанными, на высоких каблуках неудобно ходить. Он опустился на пол, чтобы расшнуроваться, и тут Минхо заметил это.

Кровь.

Не просто ссадины, которые он видел на улице. На бедрах парня, там, где блестящая кожа шорт заканчивалась, были глубокие царапины, несколько синяков, только начинавших расцветать фиолетовым, и главное – бордовая, уже подсохшая кровь. Она была не просто на коже, она въелась в ткань его шорт, в тонкие, рваные колготки, которые он носил. Минхо не был врачом, но видел достаточно. Это было не просто «упал» или «подрался».

Его желудок сжался.

Изнасиловали, пронеслось в голове Минхо. Не вопрос, не догадка. Просто факт.

Вся картина складывалась в пазл: вызывающая одежда, флирт с незнакомцем, удар, просьба денег, а теперь – эти раны. Это был его мир. Мир, где каждый пытался выжить, используя то, что у него было.

– Погоди, — сказал Минхо, его голос был ровным, как всегда, но внутри что-то скрипнуло. Он присел на корточки перед парнем, касаясь его бедра.

Парень отдёрнул ногу, его глаза сузились. В них мелькнул привычный, защитный блеск. Он смотрел на Минхо с подозрением, с каким-то циничным пониманием, которое не должно быть у такого молодого человека.

— Что? Ты не спеши, — сказал он, его голос был натянутым, как струна. — Я же сказал, у меня сейчас нет. Но если тебе очень нужно, то... за такую цену, как ты, я обычно беру сто долларов. Он поднял подбородок, будто эта цифра была его единственным щитом.

Минхо посмотрел на него. Вздохнул. Медленно, тяжело.

— Я не для этого, — сказал Минхо, каждое слово выговаривая чётко. В его голосе не было ни злости, ни осуждения, только холодная, неоспоримая правда. — Я хочу тебе помочь. Просто помочь обработать. У тебя там… Нехорошие раны. 

Парень рассмеялся. Сухо, коротко.

– Помочь? Серьёзно? — он поднялся, его взгляд скользнул по Минхо, по его опрятной одежде, по его квартире. — Да ладно. Прекрати. Ты мне нравишься. Отсосу за полтинник. Хочешь, прямо сейчас? Или ты предпочитаешь, чтобы я сначала поел?

Его тон был откровенным, но за этим циничным предложением скрывалась едва заметная дрожь, то ли от холода, то ли от страха. Он был готов, он к такому привык. 

Минхо поднялся. Его глаза смотрели на парня. На этого истощённого, сломанного человека, который пытался продать себя даже тогда, когда ему предлагали просто помощь.

— Нет, — сказал Минхо. Голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ни того, ни другого.

Он сделал шаг вперёд, взял парня за локоть. Мягко, но настойчиво.

— Идём, — сказал Минхо. — В душ. Тебе нужно помыться. Просто помыться.

В его голосе не было ни приказа, ни просьбы. Только неоспоримое решение. 

Минхо повёл парня в ванную. Она была такой же простой, как и вся квартира: белая плитка, ванная, небольшой умывальник. Чисто, но без уюта. Парень стоял у дверного проёма, его глаза метались по помещению, и в них Минхо видел смесь недоверия и усталости.

– Раздевайся, — сказал Минхо, отвернувшись, чтобы дать ему немного приватности, пока сам доставал из шкафа в коридоре свежее полотенце и чистую, ещё неношеную футболку, которую он когда-то купил себе, но так и не надел. — И возьми это. Можешь выбросить свою одежду. Она непригодна.

Он говорил это ровным тоном, избегая осуждения. Просто констатация факта. Одежда парня была не просто грязной, она была порвана в нескольких местах, пропитана запахом улицы и, несомненно, чужих прикосновений.

Парень медленно стянул с себя шорты и топ. Минхо краем глаза заметил ещё больше синяков и следов на его теле. Свежих. Он тяжело вздохнул. Когда парень остался в нижнем белье, он повернулся к Минхо, всё ещё ожидая чего-то.

— Я же сказал, нет, — повторил Минхо, протягивая ему полотенце и футболку. — Просто помойся. Столько, сколько нужно. Горячая вода поможет.

Парень взял полотенце. В его глазах мелькнуло удивление. И, возможно, что-то ещё — облегчение? Он, наконец, кивнул, и зашёл в душевую кабину. Минхо услышал, как включилась вода. Он вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать, что происходит, но дать парню личное пространство.

Пока парень мылся, Минхо занялся ужином. Он нашёл в холодильнике остатки риса и приготовил что-то простое: яичницу с овощами. Запахи еды медленно наполняли квартиру, вытесняя запах улицы, который парень принёс с собой. Минхо поставил на стол две тарелки.

Через некоторое время вода в ванной выключилась. Парень вышел. Он был укутан в большое белое полотенце, а в руках держал скомканную, грязную одежду. Его волосы были мокрыми, прилипшими ко лбу. Лицо, без макияжа, выглядело совсем юным, почти детским. На коже всё ещё проступали синяки, но теперь они казались менее зловещими. Он пах мылом и свежестью.

— Моя одежда, — сказал он, протягивая ком грязных тряпок. — Я… Не нашел мусорку. 

— Можешь оставить в ванной, — ответил Минхо. — Выброшу. Одевайся. И садись есть.

Парень натянул на себя футболку Минхо. Она была ему велика, свободно болталась, но выглядела чисто и опрятно. Он сел за стол, его взгляд был прикован к тарелке. Он ел медленно, осторожно. Но потом стал есть быстрее, жадно, будто не ел несколько дней. Минхо просто смотрел на него. Он не спрашивал, не комментировал.

– Как тебя зовут? – наконец спросил Ли. 

– Джисон, — парень поднял голову и взглянул на Минхо. — Хан. Хан Джисон. А тебя?

– Ли Минхо. Сколько тебе лет? – Минхо сел напротив Джисона, ставя перед ним стакан с водой. 

– Шестнадцать. 

– Что? – Ли поперхнулся. 

– Шестнадцать говорю… – Джисон опустил голову, уткнувшись взглядом в тарелку. 

– Какого хрена ты занимаешься вот этой… Ерундой? Почему не учишься? 

– Минхо, только не надо меня убеждать. Я просто не хочу… А тебе сколько? Выглядишь на лет так… Двадцать..?

– Не хочу тебя разочаровывать, но мне тридцать три. – Ли хмыкнул, забирая со стола посуду и убирая ее в раковину. 

– Довольно большая у нас с тобой разница… – сказал Джисон, поникнув. 

После ужина Минхо предложил ему спать на диване. 

— Я постелю тебе, — сказал он. — У меня есть чистое бельё. Здесь безопасно.

Парень кивнул. Он выглядел измождённым, почти не сопротивлялся. Он лёг на диван, укутался в одеяло и, кажется, уснул почти мгновенно.

Минхо провёл остаток ночи в кресле, у окна, глядя на тёмные улицы. Он думал о парне. О его ранах. О его глазах. Об отце. Обо всем, что навалилось за последние недели. Он не был спасителем. Он просто... сделал то, что, по его мнению, должен был сделать.

На следующий день Минхо, как обычно, отправился на работу. Он оставил Джисону записку на столе: «Еда в холодильнике. Не выходи. Ключ у тебя. Я вернусь вечером.» Минхо не был уверен, что Джисон послушается, но попытался.

День в школе был тяжёлым. Ещё одна перепалка, ещё один ученик, пытающийся доказать своё превосходство над системой. Минхо, как всегда, держал себя в руках, отвечал холодно, защищал слабых, не давая слабину себе. Он был уставшим, когда ехал домой на автобусе, уже не плакал, но чувствовал эту тягучую пустоту внутри.

Когда он открыл дверь своей квартиры, его встретил странный запах. Не еды. Какой-то едкий, дешёвый мужской одеколон, смешанный с табаком и чем-то сладковато-приторным. Минхо сразу напрягся. Он оставил Джисона одного. Он не оставил его для того, чтобы тот приводил сюда кого-то ещё.

Он прошёл в гостиную. На диване, где вчера спал Джисон, лежали скомканные простыни, пахнущие чем-то чужим. А в воздухе всё ещё витала эта тяжёлая, душная атмосфера, говорящая о том, что здесь кто-то был. И этот кто-то был здесь не для мирной беседы.

Джисон сидел на полу, прислонившись к стене, ссутулившись. На нём была та же футболка Минхо, но теперь она казалась помятой. Он смотрел в пол, его глаза были пустыми. Рядом с ним на полу лежала небольшая, но явно толстая пачка долларов.

Минхо почувствовал, как внутри него поднимается волна чистой животной ярости. Не ярости осуждения, а ярости отчаяния. Ярости от того, что Джисон, несмотря ни на что, всё равно вернулся к этому. Вернулся к тому, от чего Минхо пытался его спасти.

— Кто здесь был? — голос Минхо прозвучал тихо, но в нём была такая сталь, что Джисон вздрогнул. Он поднял глаза, и в них Минхо увидел страх, смешанный с виной.

Джи не отвечал. Он лишь отвёл взгляд.

Минхо посмотрел на деньги на полу. И понял. Всё понял. 

— Он заплатил тебе? — спросил Минхо, и в его голосе уже не было стали, а было что-то другое. Что-то, похожее на боль. Он не мог прямо спросить, что произошло, но знал. Он смотрел на деньги, на Джисона, на помятые простыни.

Джисон медленно кивнул, его губы дрогнули.

— Да.

Он ожидал крика. Наказания. Отвращения.

Но Минхо не кричал. Он просто закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, пытаясь унять эту поднимающуюся волну. Он открыл глаза. Его взгляд был холоден, как лёд.

— Встань, — сказал Минхо. — И возьми эти деньги. И выйди на улицу. И выброси их в ближайший мусорный бак. И никогда больше не приводи сюда никого для подобных... сделок. Это мой дом. Здесь это не происходит.

Джисон сжался, как щенок, ожидающий удара. Он собрал деньги, его руки дрожали.

— Прости, — прошептал он. — Пожалуйста, не ругай меня. Я... я не хотел.

Минхо посмотрел на него. На его измученное, испуганное лицо. И что-то внутри него смягчилось. Он не мог его ругать. Он мог только пытаться помочь.

— Всё в порядке, — сказал Минхо, его голос стал чуть мягче, но оставался твёрдым. — Но это не «в порядке». Это не то, как это работает здесь. Это не то, для чего я тебя сюда привёл. Теперь... иди и поменяй простыни на диване. Возьми свежие из шкафа в ванной. Завтра мы поговорим.

Джисон вздрогнул. 

— Поменять простыни? — Он посмотрел на Минхо с недоумением.

— Да, — ответил Минхо. — — Поменяй простыни. И чтобы здесь было чисто. И чтобы этого запаха больше не было. Это мой дом. И здесь есть правила.

Джисон медленно кивнул. Он казался потрясённым, но не сломленным. Впервые в жизни, кто-то установил для него правила, которые не были связаны с деньгами или насилием.

Джисон, трясущийся, но молчаливый, поменял простыни на диване. Минхо лишь наблюдал. Никаких слов утешения, никаких лишних движений. Он оставил парня на диване с чистым бельём и ушёл в свою комнату, закрыв дверь, но не на замок. Он знал, что Джисон не сбежит. Ему некуда было бежать.

Через какое-то время Минхо услышал тихий стук в дверь. Он открыл. Джисон стоял на пороге, его лицо было бледным, в глазах — та же смесь страха и надежды, что Минхо видел раньше. На нём всё ещё болталась слишком большая футболка Минхо.

— Ты... можешь просто поспать рядом? — тихо спросил Джисон, его голос дрожал. — Просто поспать. Мне... страшно. 

Это была не просьба о близости, не попытка заигрывания. Это был зов загнанного в угол животного, которому нужна была лишь тень безопасности.

Минхо посмотрел на него. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости, лишь холодное понимание. Он знал, что Джисон пережил. Знал, что он ищет. Но он не мог дать ему этого. Не так.

— Нет, Джисон, — сказал Минхо, его голос был мягким, насколько он вообще мог быть мягким, но твёрдым, как сталь. — Этого не будет. Ты в безопасности. Я здесь. Но спать вместе мы не будем. Ты на диване. Я в своей комнате. Это правило.

Джисон сжался. Его плечи опустились. Он не стал спорить. Просто кивнул, отвернулся и пошёл в ванную. Минхо закрыл за ним дверь. Он провёл ночь в кресле у окна, как и предыдущую, слушая тишину.

Следующий день в «Нортвуд Хай» был таким же, как и все остальные. Или даже хуже. Солнце, пробивавшееся сквозь грязные окна, лишь подчёркивало убогость обстановки. Шум, маты, обрывки рэпа из чьих-то наушников, смех, переходящий в истерику. Маркус, парень с задней парты, снова что-то шёпотом объяснял своим приятелям про учителей, но Минхо лишь бросил на него тяжёлый взгляд, и тот затих. Другой парень, маленький, затравленный, снова стал объектом насмешек за свои поношенные вещи. Минхо жёстко одёрнул обидчиков. Всё, как всегда. Ничего не менялось.

Он чувствовал себя выжатым. Каждый день — одно и то же. Бороться с этой системой, с этим равнодушием, с этой обречённостью. Он был здесь временно. Он это помнил. И его собственное горе, которое он так тщательно запечатал, снова давило изнутри, тупой болью в груди.

После уроков, когда последний звонок наконец-то прогрохотал, Минхо сидел в своём кабинете, проверяя стопку безнадёжных тестов. За окном сгущались сумерки, жёлтый свет фонарей начал пробиваться сквозь пыльные стёкла. Дверь скрипнула, и в кабинет заглянула Сара, учительница английского. Молодая женщина, лет тридцати пяти, с уставшими глазами, но всегда с аккуратной укладкой. Она была из тех, кто ещё не совсем сдался.

— Ты ещё здесь, Минхо? — спросила она, подходя к его столу, в её голосе звучала не столько забота, сколько обычное человеческое любопытство, граничащее с усталостью. — Я думала, ты давно ушёл.

— Нужно закончить с этим, — ответил Ли, не поднимая головы. — Иначе они завтра снова будут спрашивать, почему у них плохие оценки. Он поднял один из тестов, на котором красным была написана большая «F». — Хотя ответ очевиден.

Сара усмехнулась. 

— Да, с этим тут всегда проблемы. Никто не хочет понимать. — Она оперлась на его стол, её взгляд задержался на нём. — Тяжёлый день?

— Обычный, — коротко ответил Минхо. Он отложил ручку. Посмотрел на неё.

Она вздохнула. 

— Обычный. Ты прав. Хочется просто уехать отсюда подальше. Куда-нибудь… 

Они помолчали. В этой тишине было что-то, что объединяло их — усталость, безнадёжность, стремление хотя бы к маленькому островку нормальности. Сара смотрела на него, и в её глазах читалось что-то большее, чем просто усталость. Она видела в нём, возможно, того, кто не сломался, кто сохранил некую отстранённую силу.

Она потянулась к нему. Медленно, как будто не совсем уверенно. Её рука коснулась его предплечья, задержалась там. В её глазах была не только усталость, но и что-то ещё, неуловимое — желание утешения, одиночество, попытка найти тепло. Потом она чуть подалась вперёд, губы едва заметно дрогнули, целясь к его рту.

Минхо тут же отстранился. Это было почти инстинктивно. Не грубо, не резко, но чётко. Его взгляд оставался прежним, холодным, равнодушным, но в нём не было ответного огня. Ни капли. Он просто… отодвинулся. Тело Сары замерло на полпути. Она тут же отпрянула, её лицо вспыхнуло. Неловкость повисла в воздухе, плотная, осязаемая.

— Мне нужно закончить с этим, — сказал Минхо, его голос вернулся к прежнему, деловому тону, будто ничего и не произошло. Он снова взял ручку. — До завтра, Сара.

Она кивнула. Схватила свою сумку. 

— Да. Конечно. До завтра, Минхо.

Она быстро вышла из кабинета, оставив за собой шлейф тонкого цветочного парфюма и давящую тишину. Минхо лишь откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Ещё один день. Ещё одна проверка границ. Ещё одна попытка проникнуть в его мир, в который он никого не пускал. Он снова один. И, почему-то, он думал о Джисоне.