black friday

***

— Надо поговорить, — бросила Люкреция, едва перешагнув порог.

Её голова работала без остановки последние несколько суток. Мысленно она возвращалась в кабинет Золотца — просторный и светлый. Пусть в небылицах зло всегда таится в темноте, на деле тени укрывают и хороших, и плохих. Свет, в свою очередь, иногда помогает разглядеть последних.

Мысли Люкреции замедлились, стоило ей посмотреть на Штиля. С недавних пор она начала сомневаться, что дело только в его магических фокусах — скорее в знакомом спокойном присутствии. Под внимательным взглядом Штиля перехотелось так сильно давить на рельеф своего перстня подушечкой большого пальца. 

— И тебе привет, — отозвался он, откладывая бумаги. 

— Да, прости. Привет, — вздохнула Люкреция. — Нам надо поговорить.

— Это я понял.

На одно жуткое мгновение Люкреции показалось, что он всё знает. В его взгляде промелькнуло что-то… ну, знающее. 

Да уж, мыслительная деятельность явно значительно замедлилась. Люкреция скользнула по нему взглядом, но не увидела никаких новых магических побрякушек. Позднее надо будет вызнать у него, что за штука производит на людей такой эффект.

Но он не мог знать. Золотце не стал бы ему рассказывать.

— Люкреция, — позвал Штиль. — Выдерживаешь паузу ради пущего эффекта?

— Что-то вроде того, — пробормотала она. Как бы Люкреции ни нравилось вести беседы, такие разговоры никогда не давались ей легко. В горле стоял ком, словно ей снова нужно было просить Лоренцо не удивляться, если тот вдруг обнаружит у себя на столе её живое, бьющееся сердце. Тогда было тяжело выталкивать из себя слова, сейчас — ещё тяжелее. Она сделала медленный вдох и продолжила на выдохе: — Я пыталась выкрасть зеркало.

Штиль озадаченно моргнул.

— Зеркало?

— Золотца, — сказала она, снова нащупав рельеф перстня большим пальцем.

— Ты, — медленно повторил Штиль, — пыталась выкрасть бесценный магический артефакт у одного из самых влиятельных людей в Порту.

— Не бывает ничего бесценного, — мгновенно отозвалась она.

— Люкреция.

— К тому же не такой уж он и влиятельный. — Штиль выгнул бровь, и она поморщилась. — Ладно, да, весьма влиятельный, но я не о нём пришла беседы вести.

Люкреция шагнула в комнату и присела напротив Штиля. У нее пока что не получалось взглянуть ему в глаза, и следующие слова упрямо не шли на язык. 

— Твое молчание никогда не значит ничего хорошего. — Справедливо. У Штиля было полно шансов проверить эту теорию. — Он что-то тебе сделал?

Это сработало: Люкреция подняла на него взгляд.

— Что? Нет. Ты же понимаешь, что он не стал бы.

Она блефовала: на самом деле, стоять в дурацком светлом кабинете Золотца было настолько же страшно, насколько унизительно.

Такие большие окна. Такой спокойный голос.

Люкреция рисковала расцарапать большой палец, продолжив возиться со своим перстнем, так что стянула его и положила на край стола. Вот теперь Штиль стал выглядеть по-настоящему взволнованно.

— Ты приходишь ко мне и заявляешь, что нам надо поговорить, но пока что в основном молчишь, — сказал он и попытался улыбнуться ей одной из своих знакомых, очаровательных улыбок. — Не смогла найти предлог получше?

Люкреция не стала удостаивать этот выпад ответом, и улыбка Штиля померкла так же быстро, как появилась на его красивом лице.

— Золотце предложил мне сделку.

Люкреция всё убеждала себя, что это хорошее решение. Просто о нём было трудновато говорить, потому что её угнетала сама ситуация и потому что у неё не выходило подобрать правильную формулировку. Она репетировала и пыталась сказать на трондальском, но звучало ещё хуже. Люкреция терпеть не могла, когда слова отказывались собираться в предложения.

И терпеть не могла открыто за что-то переживать. Слабости и всё такое. Дракон рассказывал ей эти сказки.

— Он… потребовал три тысячи квантов Света, — сказала Люкреция, не отводя глаза от лица Штиля из чистого упрямства.

— В обмен на?..

— Тебя. — Это был самый очевидный и самый неверный ответ. Перемена в привычно мягком выражении лица Штиля откликнулась в ней тянущим ощущением потери. Люкреция словно наблюдала за руной, которую обронила, стоя у борта корабля: беспомощно смотрела, как та падает и медленно растворяется в холодной морской глубине. — Стой, нет, я не то…

— Нет, — отрезал Штиль.

Его голос звенел.

Люкреция ожидала какую-то негативную реакцию, но никак не мгновенный отказ. Это было хорошее предложение. Выгодная сделка. Работа, которая стоила бы своего результата.

Она положила одну ладонь поверх второй и начала заново:

— Послушай…

— Не стану, — снова перебил её Штиль.

Люкреция подождала несколько секунд.

— Почему? — спросила она, отстраненно удивляясь своему ровному голосу. Лук был не при ней. Она шла сюда не с целью подраться, хотя прямо сейчас очень захотелось.

— Ты… — Голос Штиля затих, и он поднялся с места, запустив руку в волосы в поддельной попытке убрать со лба челку. Нервничал. Смотреть на него снизу вверх было вынужденной привычкой, которая теперь раздражала Люкрецию сверх меры. Жаль, что даже если бы она встала вслед за ним, ничего бы не поменялось. Штиль снова взглянул на неё, на этот раз прищурившись. — Это шутка?

— Шутка? — эхом отозвалась Люкреция. — Зачем мне о таком шутить?

— Не знаю, — сказал Штиль.

— Я не бессердечная, — возмутилась Люкреция, затем исправилась: — Иногда все-таки бессердечная, но не в этом же…

Штиль поморщился, и Люкреция растеряла все остальные слова. 

— Ты зашла слишком далеко.

— Объясни, — потребовала она. Прозвучало как приказ, то есть, неправильно, то есть, ей стоило поработать над своими навыками переговоров в по-настоящему стрессовых ситуациях. Такое могло стоить ей жизни при иных условиях. — Пожалуйста.

— Ты ведь несерьёзно, — сказал Штиль, еще раз поправив челку. — Зная всё? Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы меня снова купили?

Кроме прочего, с Севера Штиль привез с собой родной акцент. Люкреция грустила, когда он вновь его потерял, — без сомнений, то было сознательное усилие. Она отстранённо порадовалась, расслышав его теперь, но предпочла бы уловить знакомый отзвук в других обстоятельствах.

Когда до неё дошел смысл произнесенных Штилем слов, Люкреция и сама почувствовала себя оброненной в море руной. Она сжала похолодевшие ладони в кулаки.

— А ты правда думаешь, что я покупаю тебя? Для чего — чтобы использовать? За такого человека ты меня держишь?

Люкреция думала, всё очевидно. Три тысячи квантов — цена не за самого Штиля, а за его свободу. Она бы никогда…

«Если я посажу его на цепь…» — сказал Золотце.

На мгновение Люкреции захотелось посмотреть, как тот корчится от боли. Возможно, Штиль всё же видел её в верном свете.

— Нет, — снова сказал Штиль. — Оскорбительно, что он вообще такое предложил, но то, что ты согласилась — это просто безумие.

— Я не соглашалась! — отозвалась Люкреция. Вышло громче, чем она планировала, так что пришлось повторить мягче: — Не соглашалась. Могла бы, но не стала, потому что подумала, что будет несправедливо не обсудить это с тобой.

— Как мило с твоей стороны, — проворковал он с холодной улыбкой. — Мне поблагодарить вас за вашу щедрость, госпожа Болотная Торговка?

Люкреция почувствовала, как что-то в ней надломилось от напряжения, и поднялась. Ножки стула неприятно поскребли о половицы. У нее не было трёх тысяч квантов на руках, но задача была посильной. Она всё посчитала. Продумала план, написала письма и сложила их в нижний ящик стола, намереваясь отправить сразу после этого разговора. Предложила сделку Дракону, который зашипел на нее впервые со дня их знакомства, и уговорила его — самое жадное существо в мире, — дать что-то без незамедлительной платы. 

Всё это — и ради чего? Чтобы её снова отчитывали? Чтобы смотреть, как Штиль поджимает губы, пытаясь сдержать слова, которые ему очевидно хотелось сказать?

Люкреция ведь даже не ждала никакой благодарности, потому что чужая воля должна быть самой собой разумеющейся, а не заработанной, подаренной или торжественно врученной. Она просто хотела свободы для Штиля и не собиралась просить ничего взамен.

— Ты несешь чепуху, — заявила Люкреция, чувствуя, как сильно сердце колотится о ребра.

— Да что ты. — Штиль сложил руки на груди. — Ты торгуешься с купившим меня человеком, чтобы провернуть то же самое, и ожидаешь, что я буду благодарным?

— Ничего я от тебя не ожидаю, — горько сказала Люкреция.

Что-то другое, не такое суровое, промелькнуло во взгляде Штиля, но Люкреция вполне могла себе это придумать. В этом она, оказывается, была хороша.

— Я не хочу больше это слушать, — заявил Штиль и тише добавил: — Можешь идти.

Она сделала шаг назад, словно его слова имели власть диктовать ей, что делать.

— Я просто хотела помочь.

— Уже помогла. Однажды, — отрезал Штиль. — Сейчас не получается.

Прозвучало как прощание, а Люкреция ненавидела прощания так же сильно, как ненавидела уходить без них.

— Калле, — тихо сказала она с чуть большим отчаянием, чем могла себе позволить.

Снова неверное слово. Теперь Штиль напоминал статую — красивую и вылепленную чуткими руками, но холодную и не отзывчивую.

— Уходи, — отозвался он.

Это, действительно, был приказ. Люкреции подумалась, что она еще никогда так сильно не злилась. 

— Как пожелаешь! Скажу Золотцу, что никакой сделки не будет и заодно передам, что ты готов работать на него — сколько? Ближайшую вечность? — Она не имела в виду ничего из этого, но была не в силах остановиться. — Уверена, он будет в восторге.

Выражение лица Штиля стало по-настоящему пугающим. Тишина давила на нервы. Люкреция сделала еще один шаг назад, но не успела уйти.

— Скажи, что бы ты сделала с зеркалом, получись у тебя его украсть?

Люкреция не продумала этот момент. Она шла не за самим зеркалом, и предпочла бы вовсе забыть, что оно существует. Возможно, стоило бы вернуть его Крепости — она всё собиралась с ними помириться, и это стало бы хорошим предлогом.

Возможно, зеркало надлежало уничтожить. Понять бы как.

— Не знаю, — призналась Люкреция. 

— Ты бы им воспользовалась, да?

Воспользовалась? Люкреция вздрогнула от того, насколько ужасающей ей показалась сама идея. Поэтому ей и не хотелось забирать зеркало себе. Она не доверяла своим рукам. Предположение Штиля было справедливым, но ранило так, что его было сложно проглотить.

Люкреции понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами и выпрямиться. Ни за что на свете она не станет отвечать на этот вопрос.

— До свидания, Штиль, — вежливо произнесла она и ушла не оборачиваясь.

Улыбнуться лодочнику и раздобриться извинениями за опоздание получилось почти без усилий, и разговор с ним дался ей как всегда легко. 

Только когда бесконечный колодец выпустил ее к каменистому берегу, Люкреция позволила себе обиженно шмыгнуть носом. Она уставилась на безупречно лазурное небо и впервые пожелала, чтобы на остров опустилась ночь. Никакие злые существа не заслуживали так много света.

Шагнув в пустой Храм, она привычно поздоровалась с массивной статуей Дракона и упала рядом с его каменной лапой. Большим пальцем она нажала на рельеф перстня, только чтобы обнаружить его отсутствие.

Люкреция опустила взгляд на свою ладонь и глупо рассмеялась.

— Самая большая недотёпа в мире, — торжественным шепотом объявила она.

Дракон никогда не говорил вслух — и не говорил в целом, — но со временем Люкреция научилась понимать отрывки его беззвучного рокота. Сегодняшний звучал как: «Не ты одна».

***

Пришлось провести четыре дня у Лоренцо, тихо поговорить с Эдом, основательно поплакаться Рут и купить себе новое сверкающее колечко, чтобы снова почувствовать себя собой.

Она сожгла все письма, но написала два новых.

Никаких торговых сделок? Пускай.

Люкреции нравились тяжелые случаи.