big bad wolf

У Юнхо есть стандарты — его партнеры высокие, сильные и всегда альфы. В их ширине плеч можно потеряться, и Юнхо царапает кожу короткими ногтями на каждом толчке, выгибая спину и вздрагивая от трения. 

С одним конкретным альфой Юнхо позволяет себе быть честным, даже если из честного в нем — желание трахаться без презерватива. 

— Юнхо, — рык пускает вибрации по телу, когда Минги удерживает его руки над головой. — Я просил. 

— Просил, — соглашается, приподнимая бедра, — но я хочу. 

— Ты много хочешь для беты, — шепчет рядом с ухом. — И, знаешь? Я не смогу сделать тебе щенят. 

Юнхо всхлипывает то ли на чужие слова, то ли на болезненное проникновение формирующегося узла. Он не хочет детей — ему по природе даже не положено, но Минги видел раздел «Избранное» в ноутбуке Юнхо еще десять лет назад. 

Дружба у них была крепкая, на зависть многим, только один нюанс разбивал их, открывая все то, что прятать принято. Юнхо ревновал ко всем омегам, которых Минги в гон трахал. И Минги позволял себе даже издеваться, пока не приходил к Юнхо нежданно — затраханному, еле живому, с укусами по всему телу, но до раздражения довольному. 

— Твои щенята мне не нужны. 

— Да? — издевается. — Кажется, тебе нужен только узел и почаще. Проведешь со мной гон? 

От Юнхо живого места не останется, если Минги его трахать будет совсем бессознательный. Обычно он сдерживается: руку на шее не сжимает так, как Юнхо хотелось бы; за волосы тянет только в предупреждение; клыками кожу царапает, даже следов не оставляя. Юнхо хнычет от собственных мыслей, пальцы сжимает, и Минги, кажется, заводится только больше. 

Родиться бетой было ошибкой, которую Юнхо никак исправить не может. Слабый, отчаянный, жаждущий больше, глубже и чертового гнезда, в котором можно неделю обкатывать бедра альфы, бормоча ему на ухо сорванным голосом «заполни меня». Минги бы понравилось — не только Юнхо свои кинки спалил. 

— Я не… Блять, — стонет на особо глубоком толчке, когда мышцы конвульсивно сжимаются вокруг узла, — не выдержу, Минги. 

— Может быть. 

Конечно же, он не выдержит. Минги придется смазывать его несчастную задницу таким количеством смазки, что они разорятся, и та вряд ли поможет. Юнхо подбрасывает от мысли, сколько спермы в него Минги зальет, и как та будет хлюпать в смеси со смазкой, текущей из задницы.  

Юнхо не раз видел, что Минги делал с омегами, плачущими в удовольствии, но не способными стоять после, и как бы ему ни хотелось узнать, каково им, страх брал свое. 

И любопытство проклятое не покидало. 

— Подумаешь? — ластится, губами к шее прижимается, будто предлагает фильм выбрать, а не рискнуть задницей. — Я не буду тебя метить, ты не пахнешь, и отсутствие феромонов омеги должно оставить часть меня в сознании. 

— Разве омежьи феромоны тебя не успокаивают? 

Думать тяжело, когда Минги так над ним возвышается, целуя в шею и пухлыми губами к коже прижимаясь. Если Минги выпустит клыки и прижмется правее, сможет оставить метку. Юнхо думает об этом все чаще — представляет, как придется обновлять след, как он будет сходить быстрее, чем у любого омеги, как Минги будет раздражаться и впиваться в кожу с ненавистью к природе. 

— Не совсем, — ведет губами ниже, прижимаясь к ключице. — Больше возбуждают. 

— Хочешь… не кусайся, собака ты блядская, — шипит, когда клыки больно цепляют ключицу, — хочешь узнать, что такое гон без отключки? 

— Да. Проведешь меня? 

На секунду у Юнхо сердце щемит от доверия, скользящего в чужих словах. Провести Минги звучит привлекательно, даже слишком. Стать первым опытом, который Минги с ним разделит, запомнит. 

Справится сердце Юнхо? Абсолютно нет. 

Готов ли он отдать остатки себя Минги? Абсолютно да. 

— Когда? 

Удивленный выдох, будто Минги до последнего не был уверен, вырывается преступно громко. Знакомая нежность во взгляде и улыбка, за которые Юнхо готов на все. 

— Через две недели.

— Я разберусь с заказами и предупрежу клиентов.

Сам себе не верит, что соглашается, но за тихое «спасибо» Юнхо многое может, когда Минги в нем двигаться начинает снова, отпуская руки и закидывая их на свои плечи, будто в благодарность давая делать то, что обычно не одобряет. И Юнхо хотелось бы бросить «мне поблажки не нужны», но он молчит и давит пальцами на кожу, закусывая губу от восторга, когда чувствует мышцы. 

— От меня ничего не останется после недели с тобой, Юно, — шепчет. — Я больше никогда не смогу смотреть ни на кого, веришь? 

Не верит, но хочет. Хочет быть тем самым, на кого Минги будет дрочить одинокими ночами, когда Юнхо работает, не успевая по срокам. Хочет быть тем, кто получит от Минги испуганное «гон начался раньше». Хочет быть тем, кто пометит золотистую кожу шеи поцелуями и засосами, не имея клыков от природы. 

— От меня тоже ничего не останется, Минги-я.