бей, беги или умри

«Пять, четыре, три, два, один…» – Феликс считает про себя, в попытках успокоить свое бушующее сердце и тревогу, возрастающую с каждым новым размеренным вдохом. Его заметили, его раскрыли. Плечо слегка саднило. Пуля задела его, разорвав ткань толстовки и кожу под ней. Прошла по касательной. Еще немного – и она бы вонзилась в его руку: либо прошла бы насквозь, либо застряла в мягких тканях, либо ударилась о кость, раздробив ее на части. Он знал, что должен был умереть. Знал, что они не промахиваются. Знал, что он здесь, и не по своей воле. Знал, что ему был отдан приказ, против которого он был бессилен. Это было предупреждением. Предупреждение для Феликса от Минхо: они близко, они почти вычислили его местоположение – и лишь вопрос времени, когда его схватят, а после убьют.

Феликс в бегах уже второй месяц. Погода близилась к зиме. В последние дни улицы были пропитаны слякотью, липнущей к его изношенной одежде, и холодом, пробирующим до самых костей изможденное тело, которое так сильно стремилось выжить. Останавливаться нельзя. Нужно идти дальше, несмотря ни на что. Бежать, пока его не поймали.

2 месяцами ранее он даже подумать не мог, что будет его ждать сегодня. Как сильно перевернётся его жизнь с ног на голову. Решения придётся принимать за считанные секунды – от них теперь будет зависеть исход каждого дня, часа, минуты, даже секунды его жизни. Больше нет былой роскоши, когда он мог фантазировать о счастливой жизни и мечтать о хорошем конце. Когда он мог думать, что сможет выбраться и остаться в живых.

Братство Армагеддон – одно из старейших братств в Корее. Место, где из маленьких брошенных детей взращивали уникальных наемных убийц. Место, где детская хрупкая психика ломалась вдребезги, как и кости во время тренировочных спаррингов на ринге. Место, где беззаботная счастливая жизнь превращалась в сущий ад на земле. Здесь не было места слабым. Здесь не было места глупым.

Феликс плохо помнил, как попал сюда. Как и все, кто здесь оказывался. В голове возникали порой лишь маленькие обрывки воспоминаний, которые он не был уверен: были правдой или иллюзией, навеянной его фантазией, появляющимися изредка во снах. Феликс помнил, как был напуган, дезориентирован. В первые дни тренировок не понимал, почему от него требуют наносить увечья другим ребятам, почему кричат, когда он не выполняет приказ, казавшийся ему чем-то бессмысленным, чем-то, чему детей учили с пеленок – было плохо. Ничего не получалось. Тело не подчинялось командам, отдаваемым голосом рядом, который превращался в мозговые импульсы для совершения действий. Еще детский, ничего не смыслящий мозг отказывался воспринимать реальность как правду и подчиняться. Хотелось закрыть глаза, зажмурить их до появления разноцветных мушек перед глазами, а после открыть и понять, что все было сном, жутким кошмар, приснившимся в летнюю грозу. Но, как бы он ни пытался и ни старался, открывая глаза – ничего не менялось. Он все еще был здесь, словно дикое, напуганное животное, запертое в клетке: серые стены, тусклое освещение, воздух, пропитанный кровью, потом, слезами, болью.

Зачастую доставалось ему. Не потому что он не мог дать отпор, нет. Он мог оттолкнуть, повалить соперника и начать бить в ответ. Но Феликс не хотел. Все его существо ломалось перед принятием решения ударить в ответ, причинить боль тому, кто ее не заслуживал. Полученные ссадины, оставленные синяки по всему телу, которые распускались словно бутоны цветов, – это было меньшим из всех зол. Сломанные кости, покалеченные души и жизни – и, как вишенка на торте, исчезновение уже знакомых лиц – вот что было страшно.

Феликс знал, что отсюда не выходят живыми, а если даже им и удается покинуть братство на своих двоих, то после быстро доходят слухи о находке безжизненного изуродованного тела неподалеку. Говорили свои: те, кто также мечтал сбежать, но только остаться в живых. Однако, зная, что у пытавшихся не получается, видя, какой исход их будет ждать, сделав хоть шаг в сторону мнимой свободы, они продолжали оставаться на месте, страдать и исполнять свой долг, стиснув зубы, как и все годы ранее.

Минхо был одним из первых в их новом наборе. На момент присоединения Феликса к братству, Минхо был уже в этом месте 4 года, насколько ему стало известно по слухам, ходившим по стенам здания долгое время. Мрачный, закрытый, будто не от мира сего – так говорили о нем другие. Его боялись. Его сторонились. Феликс же просто не понимал. Не верил пустым слухам, которые распускались длинными болтливыми языками. Он наблюдал за Минхо, стараясь быть как можно незаметнее, словно тень, отбрасываемая ярким уличным фонарем. Но Минхо его поймал и в тот момент Феликс подумал, что сердце его замрет и больше не стукнет. Не сможет. Но спустя долгую секунду, оно забилось в привычном ритме, а мозг инстинктивно послал сигнал, что нужно сделать вдох и выдох, чтобы остаться в сознании и не распластаться стыдливо у Минхо в ногах. Неловкий момент, послуживший началу чего-то значимого для них обоих.

«Бей, беги или умри», – так однажды сказал Минхо во время их очередного тренировочного спарринга, когда Феликс оказался на мате в 10-й раз подряд за последние 15 минут.

Бить. Даже спустя годы, проведенные в схватках на тренировках, он не смог стать хорошим бойцом. Его весовая категория была слишком мала по сравнению с остальными, поэтому отпор давать было практически невозможно. Но он научился выкручиваться, защищаться. Иногда побеждал хитростью и ловкостью, но зачастую оказывался болезненно прижат телом противника к мату.

Умирать. Какой здравомыслящий человек выберет этот вариант? Даже зверь, загнанный в угол до последнего пытается хвататься за маленькую надежду и найти способ выжить. Поэтому этот вариант точно был не для Феликса.

Бежать. Пожалуй, это был самый подходящий вариант, чтобы выжить. Бежать так быстро, чтобы лишь пятки сверкали, ослепляя преследователя. Но этого недостаточно. Если его поймают – он труп.

Помимо спаррингов и силовых тренировок, выбивающих весь дух из тела, их обучали владению как холодным оружием – кинжалами, метательными ножами, арбалетами, сюрикенами, – так и огнестрельным: пистолетами, снайперскими винтовками, автоматами, дробовиками. Каждому подбиралось оружие индивидуально.

Ножи будто были созданы для Феликса, для его небольших, но умелых лапок. Он владел ножами, словно они были продолжением его руки. Скорость, ловкость и гибкость позволяли обхитрить нападающего, как бы сильно он ни был хорош, и взять ситуацию под собственный контроль. Лишь вид крови позволял Феликсу осознать, что он не просто размахивает рукой, пытаясь отбиться, а держит в собственных руках чужую жизнь: если он вонзит нож под правильным углом в нужное место, то заберет ее, погасит свет в глазах, полных мольбы и желания жить. Так было один раз, который Феликс запомнил на всю жизнь. После его скручивало неделю: тошнило, знобило, словно все тело протестовало против него самого, против поступка, совершенного по приказу свыше.

Возможно, это послужило причиной для принятия решения о его устранении. Зачем держать слабого наемника, неспособного забрать жизнь. Но Феликс не знал наверняка, и поэтому гадал до сих пор, как оказался в этой точке, из которой как будто не было выхода.

Он проснулся от того, что его тряс Минхо за плечи. Даже спросонья сложно было не заметить, насколько он был встревожен и напряжен. Впервые за все время, которое Феликс был с ним знаком, он выглядел настолько открыто в своих эмоциях, которые обычно были скрыты за толстым слоем безразличия и отстраненности. В тот момент Минхо не скрывал беспокойства. Если бы в комнате был хоть луч света, если бы Феликс смог увидеть его лицо, он был уверен, что увидел бы взгляд наполненный переживаниями, страхом, неуверенностью, раздражённостью, злостью.

— Енбока... Енбока, проснись. Тебе нужно уходить, Енбока,  — шептал Минхо, понизив голос до самого тихого, на который был только способен. Он оглядывался по сторонам, словно думал, что кто-то его преследовал по пути в комнату Феликса и теперь вот-вот должен был появится в проходе дверей. Но никого не было.

Феликс не понимал, что происходит. Сон еще не отошел на второй план, он не был уверен в том, что проснулся, пока Минхо не встряхнул его, взяв за плечи по обе стороны. Аккуратно, но приложив достаточно силы. Он боялся случайно ему навредить, не рассчитав ее. Он знал, что мог. Но этого Минхо хотел меньше всего. С самого начала, с самой первой секунды, как Минхо увидел того маленького напуганного и ничего не понимающего мальчика. Больше всего он боялся, что увидит безжизненное тело Феликса у себя на руках. Ему снились кошмары, где он получает приказ на убийство Феликса. И не может отказать. Не может сказать «нет». Приказ был сильнее желаний, чувств, сильнее самого Минхо. Словно ошейник, который надели на пса, а тот со временем врос в его шерсть и кожу. Прикрепив поводок к ошейнику и натянув его, он задохнется, так и не сумев выбраться из своего кошмара.

Минхо ничего ему не сказал. Он просто вывел его через тайный ход, о котором никто из братства не знал, кроме них двоих, и сказал бежать как можно дальше и быстрее. Не оглядываться. Найти место, где он сможет осесть. Минхо его отыщет. Не бросит. А после он исчез с глаз Феликса во тьме. С тех пор Феликс остался один. Только он и его паника, растущая с каждым новым восходом солнца.

Феликс слышит выстрел. Черт, его нашли. Он бежит по узким улочкам, спотыкается о какую-то мусорную корягу, падает, сдирая кожу на нежных ладонях. Минхо всегда умилялся его размеру ладоней, называл его руки – лапками. Каждый раз, когда Феликс получал травмы в спаррингах на тренировочном ринге, когда хотел было отмахнуться, оставив все на самотек, Минхо был тем, кто тянул их небольшую скудную аптечку. Открывал ее, шумно вздыхая, явно давая понять, что ему не нравится все это. Не нравится, что Феликс здесь, что Минхо не может ему помочь покинуть это место или хотя бы облегчить пребывания в нем. Минхо доставал небольшой пузырек со спиртовым раствором, слегка смачивая им вату, а после аккуратно начинал обрабатывать травмированные участки на теле Феликса. Кровоточащие ссадины, разбитые костяшки на руках пекло. Но чему Феликс научился за годы в братстве, так это скрывать обжигающую боль, которая стремилась исказиться на его лице, проявив его слабость и уязвимость. Перед лицом врага – это могло стать роковой и последней ошибкой.

Заканчивая обработку ран, Минхо обматывал травмированные участки несколькими слоями бинта во избежание попадания инфекции, а после нежно обхватывал руки Феликсами своими, медленно поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони, поднимал голову и смотрел прямо в глаза, которые, казалось, заглядывали в самую глубину его души. Минхо молчал. Не мог выдавить и слова из себя, потому что не знал, что мог сказать. Его взгляд. Он говорил все за него, словно они могли общаться с Феликсом телепатически. Феликс смотрел с такой же беспомощностью и сожалением в ответ, лишь обдумывая варианты, которые так и оставались неозвученными.

Феликс вспоминает об этом всего на секунду. Делает глубокий вдох и короткий выдох. Собирает все оставшиеся силы и встаёт, снова заставляя ноги шевелиться быстрее. Ускоряет темп. Не оглядывается. Одна оглядка может стоить ему новой и возможно последней ошибки.

Феликс надеется, что оторвался хоть немного, но слышит звук мотоциклов через улицу. Он не спутает их ни с чем. Блять. Это плохо. Узкие улицы заводят его в неизвестном уже направлении. Он давно потерял ориентир и бежал, куда ноги несли и глаза глядели. Мелкий дождь, попадающий на лицо, раздражал. Сердце бешено колотилось как от страха, так и от внезапной сильной нагрузки. Горло уже саднило от того, как жадно он пытался хватать воздух ртом и дышать. Ещё один поворот. Он как будто попал в лабиринт из поворотов, глухих стен и редко мелькающих дверей, возможно, ведущих в чей-то уютный, тёплый дом.

Феликс резко останавливается. Так больше продолжаться не может, ему нужен план. Звук проезжающих машин, изредка мелькающие силуэты мирных людей на другой стороне улицы, звук собственного сердца, отдающий в горло и в уши – весь этот шум не даёт ему сконцентрироваться и принять хоть какое-то решение, кроме как инстинктивно куда-то бежать, в надежде уйти от преследователей.

Спустя, казалось бы, секунду, на деле, скорее всего, он стоял уже гораздо дольше, он слышит новый выстрел в квартале от него, а после высокий громкий крик. Новички. Только они обычно промахивались. «Блять, боже, Феликс, соберись. Думай, думай. Что бы ему сказал Минхо? Что бы он сделал?»

Точно, когда они гуляли в последний раз с Минхо, тайно покинув их базу, они случайно наткнулись на неприметный бар, в который от силы заходил один человек раз в пару дней со слов владельца. Хозяин бара их в тот вечер удивил. Настолько добрых людей, Феликс с Минхо давно не встречали. Обычно они не заводили разговоров с незнакомцами. Специфика их работы заключалась перерезать их. Но владелец бара, казалось, был словно родным. Они не чувствовали себя неуютно, да и нужно было не вызывать подозрений. Иначе, каким бы хорошим ни был человек перед ними, им бы пришлось замести следы.

Нужно бежать туда. Феликс был уверен, что бар в паре кварталов от него. Пару раз завернув, пробежав по длинным узким одинаковым улицам, он добегает до знакомой двери и дёргает за ручку. Заперто. Не может быть. Как? Он точно помнит, что бар открыт 24/7 и мистер Со никуда не собирался уезжать. Он говорил, что тут до конца своих дней. Неужели? Нет, он дёргает ручку ещё раз, чтобы точно убедиться в том, что внутрь ему не попасть. Паника начинает медленно, но верно накрывать его. Он чувствует, как она вонзает свои когти в его живую плоть, как пробивается до самых его глубин души, сжимая в своих сильных лапах. Феликс смотрит из стороны в сторону, на глазах непроизвольно выступили слезы, сделать новый вдох становится неимоверно сложно. Он делает пару шагов назад, высматривая, где же все-таки затаится, как вдруг его резко хватают за шиворот, стягивая капюшон, и тащат куда-то назад. Он успевает лишь коротко пискнуть, как второй рукой неизвестный зажимает его рот. Феликс закрывает глаза, уже готовый к тому, что это последние его секунды. Он не сопротивляется. Все тело как будто в один миг стало чужим, ватным. Пошевелить хоть какой-то конечностью кажется чем-то неимоверно сложным. Феликс чувствует, как его резко разворачивают лицом и обхватывают руками по обе стороны.

– Енбока? Енбока, посмотри на меня, – голос тихий, наполненный нежностью и беспокойством.

«Минхо?» – думает Феликс, все ещё стоя с закрытыми глазами. Он открывает  их медленно, словно боится, что это лишь плод его воображения, галлюцинация. Но, раскрыв веки, видит: перед ним действительно стоит Минхо. Его Минхо.