беги от меня

Очередной смятый лист летит на пол. В квартире душно настолько, что становится дурно. Еще бы, окна-то не открывались со вчерашнего вечера. Сейчас сколько? Пять часов утра? Шесть?

Саске протирает лицо ладонями и смотрит на окружающий его беспорядок: весь стол усыпан карандашами и мелкой стружкой от них, в углу опасно стоит серая кружка с недопитым чаем, а на акварельных листах — одни и те же черты лица. Телефон вибрирует, отвлекая от пробегающих мыслей. Будильник на восемь тридцать утра. Возможно, он всё-таки немного засиделся.

Парень медленно поднимается, выключая телефон, и подходит к плотным шторам, что свет в помещение совсем не пропускают. Открывает их и смотрит вниз на город, замечая: он один во времени застыл, а все вокруг уже живут жизнь.

Отмирает брюнет как-то резко. Головой отчего-то устало покачивает и в душ направляется, пытаясь смыть с себя следы очередной бессонной ночи. Вода помогает, с головы все мысли вытягивает и вниз-вниз-вниз, к сливу и дальше по водопроводу. Тишина. Наконец.

Повязанное на бедрах полотенце будто вот-вот сползет вниз по бледной коже, обнажая, но кого это волнует? Саске живёт один уже месяц. Здесь некому и нечего разглядывать. Новая проблема врывается в темную голову резко, порождая собой новый рой гудящих строк. Погода за выходные совсем испортилась, осень вступила в полную силу и дождь вкупе с десятью градусами картину не красят. На полке нет ничего с длинным рукавом в официальном стиле. Приходится сделать два шага в сторону, распахнуть двойные створки и открыть первую попавшуюся коробку, стоящую в углу. Зрачки сужаются так, будто кто-то из недр шкафа луч света прямо в лицо направил, но нет. Это лишь воспоминания наотмашь бьют, когда взору открывается тёмно-синий лонгслив. Откуда это здесь? Разве не все вещи были вывезены ещё в конце августа? Дрожащие от недосыпа — да, именно от него — пальцы касаются мягкой ткани и приподнимают, в сторону откладывают. Еще один лонгслив только на этот раз серый, с небольшим пятном от соевого соуса. В тот день погода была такой же пасмурной и он помнит, как длинные, исписанные ручкой пальцы неаккуратно держали палочки, из-за чего еда и выпала, пачкая одежду. Легкая улыбка трогает лицо, когда под закрытыми веками чужое неловкое лицо проявляется. Хочет следующую вещь достать только вот сигнал машины за окном его будто пробуждает. Саске небрежно складывает все обратно и достает коробку, оставляя ее на полу возле кровати. Одевается механически и так же за дверь квартиры выходит, захватив сумку с ноутбуком и телефон. Ключи щелкают в замке и в карман темного пальто летят. А помнишь, как он говорил, что тебе такие строгие вещи идут? А как он сам такие терпеть не мог и предпочитал более свободный уличный стиль? Пальцы в кармане находят смятую пачку и сжимают сильнее в надежде, что содержимое не сломается так же, как что-то внутри сейчас трещит. Помнишь, как он руки свои грел, в твои карманы их просовывая? Он всегда говорил, что делает это лишь потому что ему холодно, но вы оба знали, что это был такой способ быть ближе. Он ведь и не мерз толком, почти всегда грелкой выступал в такие моменты.

Телефон включается быстрее, чем он успевает обдумать свои действия. Находит один единственный записанный контакт и печатает быстро-быстро, чтобы не передумать.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***

Глухие шаги прекращаются, как только глаза находят цифру семь на стене. Лифт снова не работает. Отдышавшись, Саске сворачивает в коридор и вдруг замирает. В конце, у окна, стоит парень. Блондин от телефона взгляд всё-таки отрывает, молча всю фигуру взглядом обводит и от стены отталкивается, расстояние сокращая.

— Долго ждёшь?— сипло из-за пересушенного горла и чего-то ещё.

— Минут десять,— плечами пожимает и ждёт пока дверь откроют.

Внутрь друг за другом проходят и привычно обувь в сторону отставляют. Саске пальто снимает, старается в сторону не смотреть, не разглядывать потускневшие черты лица. Получается плохо. Он что-то быстро говорит — Наруто не разбирает — и в комнате своей скрывается.

Сумка летит на кровать вместе с телефоном. Брюнет на корточки посреди комнаты садится и выдыхает тихо. Тело в нервном тике дёргается от неприятных ощущений. Сидит так пару минут и вслушивается в звуки за дверью. Там Наруто в гостиную проходит и привычно на диван усаживается, ноги на журнальный столик закидывает и в окно смотрит. Там мелкий дождь покрапывает, несмотря на солнце еле еле выглядывающее при закате. Внутри у него что-то сжимается от таких привычных ощущений. Глаза закрывает лишь бы не смотреть — не чувствовать боли от тех воспоминаний, что в голове яркими вспышками мелькают.

Саске остаётся в комнате дольше, чем собирался. За дверью тихо. Слишком тихо для человека, что ещё несколько месяцев назад кричал в этой квартире постоянно. Коробка стоит всё там же, возле кровати. Тёмный картон немного помят по углам.

— Всё?— глаз не открывая, произносит, когда слышит, что в комнату вошли.

За окном солнце почти скрылось, оставив на мокром стекле тусклую полоску света. А в глазах брюнета солнце перед ним сидит и ослепляет. Смотреть невозможно, роговицу режет от чего влага в уголках скапливается. Может и хорошо, что Наруто глаз не открывает? Только он утвердительного кивка не видит и вздыхает, голову назад откидывая. Взору нежная кожа открывается, в мыслях кадры, как он на этом диване так же голову назад закидывал. Правда, причины были другие.

— В шкафу только это нашел,— всё-таки отвечает и с ответным взглядом встречается.

— Если что-то еще найдешь, напишешь.

Наруто поднимается медленно и подходит ближе, руки к коробке тянет, только касается не картона. Чужие руки находит и своими накрывает, чувствуя дрожь. Саске уже оправдания пытается найти такой своей реакции, но не успевает.

— Покурим?— глаза в глаза. Тихо, интимно, так близко.

Квартира больше их голосов не слышит. Только звуки. Кто-то шнурует ботинки, кто-то надевает толстовку. Скрип входной двери и два дыхания эхом разносятся по подъезду. Лестничная клетка встречает холодом. Окно на площадке приоткрыто, и в щель тянет влажным воздухом. Брюнет первый на подоконник присаживается и, не дожидаясь, сигарету поджигает. Затягивается и вниз смотрит. Где-то далеко внизу шуршат шины по мокрому асфальту. Дождь почти закончился, оставив после себя только редкие капли на стекле. Рядом чужое плечо появляется, но не касается. Такую глупую дистанцию соблюдают, будто если коснешься ещё хоть раз — не отмоешься уже. Саске чувствует его запах ещё до того, как успевает повернуть голову. Сигареты, дождь и что-то до смешного знакомое. Что-то, что он столько времени пытался забыть. Взгляд всё-таки к кафельной плитке на полу возвращается и трещины рассматривает. Он сам сейчас такими покрыт с головы до пят. Сумерки, будто издеваясь, две слабые тени в одну соединяют, последний воздух из легких выбивают.

— Ты все еще рисуешь?— хрипло и возле уха, наклонись чуть вбок и кожей чужие шершавые губы почувствуешь. Только вот ожог останется такой, что не заживет никогда. Болеть будет до конца дней. — На столе заметил.

Объяснения здесь и ни к чему. Саске совсем забыл, что в квартире с ночи так и не прибрался: времени-то не было. Все так и осталось лежать. Оплошность, стоющая последних крох гордости.

— Если честно, я устал рисовать,— сигарету тушит о пепельницу, стоящую на углу подоконника, и профиль рассматривает. Сам себе этим боль невыносимую причиняет.

Наруто ничего не отвечает. Рассматривает сигарету между пальцами, пепел, оседающий на темные джинсы — куда угодно, лишь бы не в пленительные глаза. Он ведь слаб перед ними. Саске смотрит на дым и думает, что он устал от того, что каждый раз получалось его лицо. Сколько бы бумаги он ни выбрасывал, на следующем знакомые черты лица проявлялись. Те же глаза, тот же изгиб губ, те же волосы, падающие на лоб. Ведь изображать его оказалось единственным способом не утонуть в боли, что столько месяцев внутри него все органы отравляет.

— Ты не жалеешь?— произносит настолько тихо, что брюнет думает — показалось. — Что всё так вышло,— нет, это точно не игра больного воображения.

Саске молчит, наблюдает, как тени медленно исчезают вместе с солнцем. Носки чужих ботинок разглядывает, подмечая потёртости на искусственной коже, лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать последние месяцы отношений, что сплошные ссоры на фоне недомолвок заполняли. Жалеет ли? О криках сквозь закрытые двери? Или о том, что иногда друг за друга решали: как будет лучше? А потом выслушивали друг от друга, что горькая правда все же лучше.

Могло ли все сложиться иначе? Вероятно, да. Только вот гордыня была их главным пороком.

— Саске,— всё-таки смотрит на осунувшиеся черты лица и хочет руками впалых щек коснуться. Может, после и губами ранки на них оставить своими поцелуями невесомыми. Только кто позволит?

— Плохо спал, прости,— лицо протирает и в ответ смотрит, понимая насколько близки сейчас. Чуть вперед качнись и случится нечто необратимое.

Блондин не отвечает. Глазами по лицу бегает и встает напротив, губу кусая: не сдержится ведь скоро. Тоскует.

— Я тогда пойду, тебе нужно отдохнуть,— синяки под глазами только слепой бы не заметил. Наруто просто надеялся, что не он их виновник.

Остановить не получается. Тело вдруг таким свинцом налилось: не сдвинуться. Зрачки расширяются в страхе, губы отчего-то тоже не размыкаются. Смотрит молча, так затравленно, что Наруто не сдерживается. Расстояние сокращает и скул касается, поглаживая. А Саске ластится как кот, голову склоняет, хочет впитать в себя это касание. Понимает ведь: такого не повторится больше.

— Тогда прощай,— шепчет. Умиротворение на бледном лице все ещё держится, лишь ресницы дрогают после этих слов.

Источник тепла исчезает так же резко, у брюнета рука дергается, чтоб перехватить. Только бы не уходил. Позволь еще секунду прочувствовать тебя. Ему убедиться нужно, что все это не мираж.

— Беги от меня,— на грани слышимости.

Наруто оборачивается у самой лестницы, бровь приподнимает в немом вопросе, но ответа так и не получает. Продолжает путь свой, а у Саске в голове что-то ломается. Слезы по щекам забили. Или это из приоткрытого окна за спиной капли дождя залетают? Точно они?

Парень подрывается, когда слышит стремительно удаляющиеся шаги, и у лестничного пролета останавливается. Видит, как блондин через ступени переступает, в попытке сбежать. И правильно. Ему бежать от Саске надо. Ещё минута вместе и он бы не отпустил. Нитями судьбы к своему телу бы пришил и никогда не оставлял больше. Только бы вместе. Навсегда.

Хлопок входной двери отрезает от мира, в котором существовал он. Только вот коробка у тумбочки в коридоре под дых бьет. Внутри неё — всё, что осталось от него в его собственной жизни. И почему-то кажется, что рядом с ней на пол осыпаются последние крошки того, что ещё оставалось внутри.