барон

В Новой Серене вечера — объятия терпкого солёного воздуха, горелый привкус из каминной трубы таверны Монетной стражи и шум моря где-то вдалеке, за Торговой улицей. Вечерами город успокаивается, неспешно встречает трудяг после долгого рабочего дня и провожает по вымощенным камнем улицам до кабаков, над крышами тянется запах жареной рыбы и печёного картофеля, из чьего-то окна звучит совсем неумелая, но очень старательная лютня, а за городскими стенами в порту переругиваются друг с другом подвыпившие навты.

К счастью или сожалению, вечера так же значат встречи и приёмы с важными господами. По крайней мере для де Сарде — то ужин в доме дипломата, то приём у наместника, то, как сейчас, полуофициальная встреча в этой чёртовой таверне в окружении чересчур общительных и шумных матросов. И ведь нечего делать — вариантов нейтральных территорий больше в Новой Серене пока что нет.

Де Сарде это место ненавидит.

Точнее, ненавидит она совсем не таверну: в ней готовят вкусное мясо на огне и подают, пожалуй, самое вкусное пиво, пускай пить пиво совсем не под стать знатной дворянке. Она ненавидит свою необходимость быть в ней сейчас, с человеком, чей парфюм вызывает только тошноту похуже чем в морской качке, а улыбка настолько же широка, насколько неискренна.

— Вы не представляете, госпожа, какое удовольствие приносит разговор с образованным человеком в этой… — барон заминается, прочищая горло, и обводит рукой зал, — живописной глуши.

Де Сарде едва сдерживается, чтобы не скривить нос, и вовремя занимает себя глотком кислого вина — так с неё хотя бы не стребуют ответ на этот сомнительный комплимент.

Безусловно, де Сарде не считает, что Новая Серена — центр цивилизации и всего мира в целом, но мало-мальски уважение к этому городу и острову всё-таки имеет. В отличие от многих других переселенцев, по всей видимости.

— Знаете, я был крайне удивлён, когда узнал, что вместе с господином д’Орсеем от Торгового содружества сюда прибудет госпожа эмиссарша, — он делает крайне двусмысленный акцент на последних словах, и де Сарде сжимает в пальцах тонкую ножку бокала — ещё немного, и послышится хруст раскрошившегося стекла. Барон улыбается самой приторной улыбкой, и де Сарде может заглушить тошноту только ещё глотком вина. Она отставляет бокал чуть дальше, туда, где лежат несколько несчастных роз, которые «привезены из самой Тинеи, госпожа, только взгляните — они симметричны по всем сторонам!», и складывает перед собой руки. Смотрит спокойно, с привычной и вежливой полуулыбкой на губах, собирая все силы и остатки придворных манер, чтобы не оскалится. — Но теперь я понимаю, почему — Содружество точно знает толк в переговорах.

Он совершенно очаровательно — по его собственному и исключительно субъективному мнению — улыбается, пока де Сарде давит из себя вежливый смех. Какой же позор.

— Торговое содружество ценит компетентность в первую очередь, барон, — сдержанно отвечает де Сарде, краем глаза замечая мелькнувшую тень вдоль самой стены главного зала.

— Разумеется, госпожа де Сарде, но ведь компетентность может быть совсем разной… — барон отточено улыбается, надеясь очаровать свою собеседницу, и кладёт свою ладонь поверх чужой. Де Сарде сжимает челюсть и заставляет себя удержаться от того, чтобы отдёрнуть руку: эмиссарше не под стать отдёргивать руки. Эмиссарша должна терпеть, улыбаться и уводить разговор в сторону поставок вина и тенланьего меха.

Она краем глаза ловит чужой силуэт в углу таверны — сосредоточенный и донельзя напряжённый в плечах. Она знает, что Васко старательно делает вид, что читает карту за кружкой пива, ведёт карандашом по предполагаемым путям и отмечает лагеря, она знает, что тот делает вид, но всё равно поглядывает на них из-под полуопущенных век, то и дело возвращая на место кусочки трещащей по швам от раздражения суровой маски.

Она видит, как он сжимает пальцами край столешницы и делает ещё один глоток — слишком большой, чтобы просто смочить горло от напряжённой работы.

— …и тогда я сказал ему: дуэль? Между нами? У меня расписаны все дни, можешь обратиться к моему дворецкому… — барон смеётся с собственной «шутки», крайне довольный собственной персоной. — Хотя, должен признать, раньше я неплохо владел рапирой… Девушкам уж точно нравилось.

Де Сарде думает только о том, как сильно она хочет исчезнуть сейчас. Она даже не слушает последние минут тридцать, потому что слушать там откровенно нечего — только бесконечное бахвальство барона. От этого тошнит.

— Госпожа де Сарде? Всё в порядке? — зовёт её собеседник, и она поднимает глаза со снисходительной улыбкой.

— Всё в полном порядке. Вы невероятно интересный собеседник, — отвечает она, глядя на то, как быстро он оживляется — и едва ли не светится. Как же он жалок.

Он кивает в ответ и вновь тянется к её руке — и де Сарде двигает бокал как будто невзначай так, чтобы едва не опрокинуть его на чужой рукав, «чудом» поймав его в самый последний момент.

— Осторожнее, барон! — Невинно говорит она, оставляя бокал. Если он и замечает эту хитрость, то вовсе не подаёт вида. — Белые манжеты с вином совсем не дружат.

Он даже ничего не говорит, лишь благодарно кивнув, и снова растекается мыслею по древу о своих невероятных похождениях. Де Сарде ненавидит этот вечер, переходящий в ночь всей своей душой.

И ведь даже не сказать, что ей пора — это невежливо. Поэтому дипломатический ужин медленно клонится к очень раннему завтраку. Де Сарде уже волком готова выть от того, как сильно ей хочется домой, отмыться от этих бессмысленных и очень липких разговоров.

— Спасибо за приятную компанию, госпожа де Сарде, — наконец встаёт барон из-за стола, кланяясь де Сарде — и она едва удерживается от вздоха облегчения. — С нетерпением буду ждать нашей следующей встречи.

— С нетерпением, — искренне врёт ему де Сарде и профессионально держит лицо, когда его губы касаются тыльной стороны её ладони сильно дольше необходимого по этикету. Если бы она могла, она бы с отвращением скривила губы.

Наконец дверь за ним закрывается — и де Сарде расслабляет спину, тут же стекая по стулу ниже. Она закрывает глаза, выдыхая шумно и долго — и трёт переносицу пальцами.

— Даже я устал от его компании.

— Простите? — она открывает глаза, замечая возвышающуюся рядом со столом статную фигуру: в моряцком бушлате и с треуголкой в руках. Васко так и не перестал носить одежду навтов, даже будучи списанным на берег, и выглядел в ней всегда так, будто нёс на себе частичку моря даже в глубоком лесу. Он смотрит на дверь, через которую только что ушёл барон, и де Сарде даже в тусклом свете масляных ламп отчётливо замечает, как ходят желваки под кожей на его висках. Удивительно и одновременно совершенно очевидно, что он не ушёл в столь поздний час.

— Почему ты позволяла ему делать с тобой это? — он опускает взгляд, сжимая и разжимая кулаки за спиной, и делает шаг к стулу, где только что сидел барон. Васко тут же садится на него, словно бы заявляя право на собственность, и складывает руки перед собой. — Я думал, эмиссарше нет необходимости терпеть домогательства ради дипломатии.

Де Сарде немного хмурится. Она прекрасно знает этот тон — Васко говорит так прямо перед боем, когда буйная ярость в себе выковывает опасную и холодную сталь.

— Я думала, навты не ревнуют.

Она совсем не хочет, чтобы слова звучали так грубо, но не успевает остановить себя — всё самообладание ушло на разговор с этим невыносимым бароном. Де Сарде хмурится сильнее, когда Васко от этих слов становится мрачнее самой тёмной бури.

— Я не ревную, — отвечает он медленно, чеканя слова так, будто бы рубит их своей рапирой. — Если бы ревновал, значит считал бы эту жалкую пародию на человека угрозой.

— Тогда что?

— Я просто зол, — отвечает Васко, ставя на стол с громким стуком полупустую кружку, и немного скалится. — Если бы я мог, то выкинул бы его с причала прямо в буйные волны, остудить его пыл.

— О, как мило, — усмехается де Сарде, но тут же хмурится снова, склоняясь ближе к Васко через стол. — Прекрати делать вид, что я должна была что-то сделать. Я, чёрт возьми, даже не знаю, что! Уйти? Ударить его? Ты ведь понимаешь, что я просто не могу? Сегодня я отбрею его, завтра весточка прилетит в Торговое Содружество, послезавтра меня здесь не будет, несмотря на мой иммунитет. Понимаешь? У меня нет права на гордость, есть только мой долг.

Васко молчит настолько долго, что де Сарде начинает жалеть о том, что вообще завела этот разговор.

— Послушай, Васко, я не прошу тебя понимать, — вздыхает она, не выдерживая тяжёлого, нависшего дамокловым мечом молчания, и качает головой, разводя руками. — Но я прошу не смотреть на меня так, будто бы я предала тебя.

Васко смотрит из-под опущенных бровей, едва заметно поджав губы. По ощущениям, между ними жар тысячи домниц, готовый испепелить за секунды.

— Хорошо, — наконец говорит он, поднимаясь из-за стола, и вынимает из кармана несколько монет — оплату за свою выпивку. — Я не буду.

Он уходит через ту же самую дверь под суровым и напряжённым взглядом де Сарде. Естественно, она злится. Злится от того, что так и не поспала, что потеряла долгие, долгие часы своей жизни за бесполезными разглагольствованиями барона, что Васко ведёт себя как самый настоящий упрямый и непробиваемый баран, что…

Она поднимается с места, оставляя плату на столе — де Сарде совсем забывает, что, вообще-то, за неё уже заплатил этот болтливый аристократ, и выходит на улицы Новой Серены, в сумерках и сыром ночном воздухе, пускай чайки уже и во всю выясняют между собой, кто прав, а кто виноват.

Ей нужно развеяться — но даже прогулка в желании освободить свою голову от Васко приводит её именно к нему.

Де Сарде находит его на пирсе. Стоит пару секунд вдалеке, а после подходит совсем бесшумно, смотрит на медленно рассекающие ночное марево первые, совсем неуверенные рассветные лучи. Она оказывается ближе, садится рядом и спускает ноги вниз, к тёмной и бурной воде.

— Долго будешь дуться?

— Я не дуюсь, — отвечает Васко, не отводя взгляда от далёкого горизонта.

— И что ты тогда делаешь? — де Сарде поворачивает голову к навту, немного склоняя её вбок. Всё-таки морской бриз и ночная прохлада мигом выветрили из головы всё раздражение. Оно и к лучшему, с холодной головой де Сарде было намного привычнее.

— Сижу, — отвечает Васко, пожимая плечами, и поднимает глаза к небу. Он будто бы хочет сказать что-то ещё, но удерживает себя — и это слишком заметно. Для де Сарде, конечно, не для кого-то чужого. Всё-таки у Васко с самоконтролем никогда не было проблем, удивительно, что он всё-таки не сдержался в таверне.

Де Сарде молчит ещё недолго.

— Прости. Про ревность, в таверне… Это было лишнее, — говорит она, обнимая своё колено, и взглядом выводит узоры на промокшей и просолившейся до самой сердцевины древесине пирса.

— Не лишнее, — прерывает её Васко, наконец поворачивая голову, и встречается взглядами. Де Сарде порывается отвернуться, но усилием воли заставляет разглядеть в чужих глазах раскаяние. — Ты сказала правду. Навты всё-таки ревнуют.

Де Сарде не в силах удержать смешок от такого признания — а затем и вовсе перестаёт давить смех, громкий, совсем не дипломатичный и не под стать эмиссарскому титулу. Васко невольно улыбается.

— Ты звучишь так, будто бы вышел из дешёвого портового романа, — сквозь смех говорит де Сарде, вытирая едва заметные выступившие от смеха слёзы пальцами.

— Я не читаю романы, — отвечает Васко, и де Сарде почти что видит, как он возмущённо задирает нос выше.

— Скажи ещё, что ты не читаешь ничего, кроме морских карт, — улыбается де Сарде.

— Конечно. В них, в отличие от дешёвых романов, есть смысл, — кивает Васко так, будто бы это самая очевидная вещь на планете. Он поворачивается к медленно гаснущему звёздному небу, где виднелись уже последние звёзды. — Вот. Смотри, там созвездие их четырёх звёзд — это «Якорь». По нему навты находят путь туда, где их всегда ждут.

— А говоришь, что не читаешь романов… Звучит прямо как строчка из книги, которую ты, несомненно, никогда не читал, — отвечает де Сарде, но взгляд поднимает, проводя невидимые линии между последними яркими звёздами на зардевшемся заревом утреннем небе, которые висели так низко, что практически касались мачт мерно покачивающихся на волнах кораблей.

— Но это так, — кивает Васко, снова переводя взгляд на де Сарде. — Меня ещё в детстве научили находить это созвездие на небе, чтобы добраться до порта целым и невредимым.

— Я никогда его не замечала.

— Ты не знала, что его надо было искать, — резонно поправляет её Васко, — а я искал. И уже слишком долго оно ведёт меня только к тебе.

Де Сарде замолкает, сглатывая внезапно вставший в горле ком — этот навт перед ней так искренен и так честен, как никогда раньше. Она точно не видела Васко таким ни разу, ни в лагере, ни в её резиденции, ни после боя, ни на корабле, никогда.

Она двигается ближе, кладя голову на чужое плечо, и позволяет обнять себя и спрятать от холода зябкого утреннего ветра с моря, с улыбкой отвечая:

— Тебе нет смысла ревновать. Я точно знаю, что мой «Якорь» всегда укажет только туда, где есть ты.