au: гомагиум

— "Как колдуны, так и еретики являются вассалами своего сеньора — дьявола и приносят ему обычный в феодальном мире гомагиум (почтение), выражающийся поцелуем." — прочел над ухом нахальный, саркастичный голос, звенящий острыми провокационными нотками. Ледяные пальцы коснулись кожи правого виска, заставляя Лололошку вздрогнуть и шумно выдохнуть. Рука чуть дернулась, и с пера на пергамент слетела капля чернил, въевшаяся в него черным пятном. 

— Не мешай. — бросил тот, но в ответ услышал лишь звонкий смех — Джону было весело, и он не собирался это скрывать. — Или хочешь попасть под подозрение? 

— Под подозрение? — в чужом голосе скользнуло нарочито фальшивое удивление. — Ах, Лололошка-Лололошка! Некрасиво подозревать без видимых на то причин. 

Пальцы Джона скользнули выше, невесомым касанием забирая каштановую прядку, и заводя ее за чужой заостренный кончик уха. Мурашки побежали по телу — как будто кто-то капал обжигающим воском на светлую кожу. Лололошка дернулся, схватил навязчивую руку за запястье и вывернул куда-то прочь от себя, чувствуя, как раздражение бурлит в горячей крови. Еле слышное "ай!", и Джон снова смеется — но уже громче, а сильные пальцы цепляются за его кисть крепче, подавляя злость. 

— Ты колдун или еретик? — отчеканил свой вопрос Лололошка, перебивая чарующую, хаотичную энергию, установленную Джоном в темной библиотеке, в каменных стенах которой слабо мерцали языки пламени, поднимающиеся со старых свечей то тут, то там. Смех сразу прекратился — темные глаза застыли, как глубокий дальний лёд, а беспристрастие стало главным показателем размышления. 

— Я могу прочитать еще раз то, что ты нацарапал в своем руководстве, о великий инквизитор, борец за справедливость! — протянул Джон, с каждой секундой становясь все серьезнее. Лололошка закатил глаза, но промолчал, давая собеседнику продолжить — чужая мысль зацепила, увлекла, и не допускала возможности себя перебить. 

— Впрочем, если твоя память длиннее нескольких секунд, то в этом нет нужды, а в твоем вопросе нет смысла. Какая разница, кто я, Лололошка? Важнее другое — кто ты сам? 

— При всем уважении, коллега, это похоже на угрозу.. — подозрительный тон, полный напускного холода, прервался: тепло чужих губ отозвалось на собственных легким покалыванием, будто бы вводя в наркоз. Пальцы сжали запястье Джона сильнее, казалось с намерением переломить, но Лололошка не отстранился, замирая под эффектом неожиданного поцелуя. Он не отвечал, предпочитая считывать лишь чужие действия — сомнений в преступности природы своего вечно подозрительного напарника не осталось. В доносе можно будет прописать, как с игривой нежностью белоснежные зубы покусывали кожу, как ловко чужой язык проникал в рот, лаская губы и затягивая все дальше, все больше в сладкое, но коварное болото с привкусом карамели. Лололошка прикрыл глаза, молча ожидая итога. Джон остановится сам, когда захочет — и это можно перетерпеть, запечатлев во всех подробностях каждое мимолетное ощущение в недрах долгосрочной памяти. Пусть показывает себя, пусть смеется, пусть провоцирует  — Лололошка не помешает, вдыхая вместе с воздухом чужую личность без посторонних примесей. Колдун, еретик? Джон — все сразу, даже больше, и одновременно нечто свое, собственное, обладающее мощным парализующим, дурманящим эффектом. И Лололошка прекрасно это знал — но в глубине души наслаждался, пока давали возможность. 

— Теперь ты сможешь ответить на мой вопрос? — четко прошелестели блестящие, влажные губы совсем рядом. Джон отстранился слишком незаметно, неизвестно какой силой продолжая транслировать ощущение близости, пропитав собой каждый квадратный миллиметр пространства. Лололошка не сразу понял, что может свободно дышать, а когда понял — не торопился восстанавливать привычный ритм, чтобы не отвлекаться от изящной цепочки витиеватых мыслей, скользящей в чернеющих глазах и звенящей через алый рот. 

— Твои действия и слова не вызывают у меня желания не то что потакать, а даже сочувствовать твоим безумным фантазиям. — проговорил Лололошка, маскируя огонек интереса за стеной пренебрежения, не желая играть по чужим правилам, а тем более выходить из роли, ведясь на провокацию. И Джон это улавливает, улыбается, но уступает. 

— Почему же? — с нотками напускной обиды проговаривает он, сразу ломая их мимолетной хитрой усмешкой. — Ты счел выраженный гомагиум недостаточно почтительным, сеньор? Или назвать тебя более обличительно — сам дьявол? 

Лололошка ощутил в глубине души необъяснимое удовлетворение — Джон раскрыл его истинную природу искусно, проделав ювелирную работу под маской варварского вторжения, принеся безопасность в жертву риску на алтаре правды. Завораживает, приковывая к себе намертво внимательный взгляд из глубин преисподни. Играет и пересекает финишную черту. 

—  Сеньор мне всегда нравилось больше. — впервые Лололошка говорит от своего лица, и подмечает, как засияли чужие глаза губительным пламенем, подобно инквизиторским кострам — самой яркой частью фальшивого образа "борца за справедливость". Пальцы Лололошки разжались, окончательно освобождая чужую руку от собственной хватки, и он снисходительно улыбнулся, чувствуя на себе прожигающий любопытный взгляд. Джон молчит редко, еще реже для того, чтобы это молчание прервали, но сейчас был именно такой случай. 

— Ты смотришь на меня так, будто хочешь заживо сжечь. — проговорил Лололошка. — Огня стало чересчур много для такой маленькой библиотеки, не думаешь? 

Не дождавшись ответа, щелкнули длинные пальцы — и все свечи разом потухли как одна, утопив пространство в темноте.