;

warning: spoilers, knife

Нил солжет себе, если скажет, что у него не возникло желания сбежать, когда заметил фигуру, поясницей прижавшуюся к столешнице с кружкой кофе в руках.

Рыжие брови, ресницы, мягкие волосы, голубые глаза, пару родинок за ухом, тонкие пальцы и крепкие руки, костюм по крою, брюки, подчеркивающие ноги, и выражение пустого безразличия на лице. Это было так знакомо, что внутри Нила скрутился болезненный узел. В нем как-то уживались ненависть к собственному отражению и зависть к внешнему виду близнеца, — это слабо поддавалось логике, но Нил мог бесконечно перечислять различия между ними. У Абрама волосы сухие как солома, тысячу раз перекрашенные во всевозможные цвета, ломкие концы, и по цвету они больше каштановые, чем ярко рыжие, как у брата; глаза туше и вечно спрятанные за чёлкой, о длине которой не заботился никогда и предпочитал банданы стрижке; его лицо изуродовано сеткой шрамов, оставленных Лолой, а у Натаниэля лицо оставалось неприкасаемым, лишённым изъянов, исключая черную «тройку» на щеке. Они были рождены в один день, росли в одинаковых условиях и имели одну внешность на двоих, но как-то так случилось, что сейчас, взглядываясь в близнеца, он не мог найти ничего, отдалённо похожего на себя.

Он шумно вздохнул, привлекая внимание незванного гостя к себе. Казалось, затуманенные дымкой глаза нашли свою цель и настроили объектив на чем-то помимо скачущих в голове дум, сужаясь и тут же расплываясь в лёгкой усмешке.

— Давно не виделись, — небрежно кинул Натаниэль, первым начиная разговор. Он в последний раз прикончил кофе и элегантно отправил кружку в рядом стоящую раковину. Нил мог признать, завороженный, было что-то потустороннее в том, чтобы наблюдать за движением глаз и рук, сиюминутной задержкой дыхания, напряжением мышц у идентичного брата-близнеца. Он знал эти повадки как свои, мог их различать. От него не укрылась зажатость и неуверенность — редкое явление для Веснински-старшего, который не привык показывать свою уязвимость даже самым близким. Эта едва ли заметная нервозность наводила на тревожные мысли.

— Зачем ты здесь? — подхватил Нил равнодушным тоном. Он не знал, что происходит, что здесь забыл третий номер Воронов, владелец корпорации «Веснински» и приближенный криминального лорда, Ичиро Мориямы, но это точно было не к добру. Такую истину как «Натаниэль Веснински и проблемы — вечные спутники» успел усвоить каждый в команде университета Пальметто, и смертников, жаждущих повторения неприятного опыта, не было. Натаниэль объявлялся редко, но когда всё же появлялся в поле зрения, это значало лишь, что чудовищная волна вскоре накроет всех. Вот и сейчас, узрев на своей кухне Веснински, сожители несчастно стенали и ругались под нос.

— Нет, я не хочу ничего знать на трезвую голову, — только и мог вымолвить Кевин, разворачиваясь в противоположную сторону и грузно плюхаясь на койку. Они только с утренней тренировки, и мышцы до сих пор жгло, старые синяки ныли от грубых столкновений с противником, отливали сине-фиолетово-бронзовым, потому Кевин не преминул пожалеть о том неосмотрительном падении, но стерпел это, достал из-под кровати припрятанную бутылку виски и сильно пригубил, не глядя.

Аарон на появление близнеца Веснински отреагировал слабо, как будто уже смирился, лишь раз одарив колким взглядом, и прошмыгнул в ванну. Все догадывались о причине — ежедневный звонок Кейтлин — и обещались припомнить потом.

— О, Нат, рад тебя видеть! — поприветствовал его Ники широкой улыбкой. Взгляд зацепился за костюм: наверняка, на заказ, в котором всё, сокрытое под одеждой, становилось явным — и не смог сдержать восторженного выдоха: — Это настоящее преступление быть настолько сексуальным, — тихо добавил парень и разочарованно поплёлся к себе. На Веснински не действовали никакие комплименты; он лишь улыбнётся дежурно, поблагодарив, и забудет обо всем. Ники столько раз применял флирт в отношении Натаниэля, что от слащавости некоторых заявлений уши сворачивались трубочками и корчились лица в гримасе уже не у одного Аарона. Попробовали соблазнить его многие, включая знаменитых теле-звёзд и моделей высшего эшелона, а результат один: Натаниэлю всё равно; мог бросить только «не интересует» через плечо и уходил так же, как пришёл. Лисы терялись в догадках. Правдоподобнее всего были предположения об асексуальности Ната или же тайной интрижке, что делало его занятым, — ничто из этого, очевидно, не импонировало Ники, потому он горько рыдал внутри, не готовый сдаваться и всё же день ото дня приближаемый к этому.

Натаниэль просто кивнул на появление команды, когда тишину прорезал звонкий голос:

— О, Воронёнок вернулся. Что на этот раз принёс с собой? — неожиданно изо спины Нила выскочил радостный Эндрю и, не оставляя времени на размышления, язвительно протянул: — Неужто наконец-то решил сбежать из своей клетки? Или Рико затрахал мозги? — он слегка наклонил голову по-птичьи и прищурил глаза, как бы оценивая Натаниэля, чтобы более строже предупредить: — Лучше бы тебе не ебать мои, иначе воронёнок совершит прыжок веры и поучится пархать, — наркотическая ухмылка скрасила губы, и Натаниэль скривился. Удовольствия созерцать обдолбанного человека не было никакого, да и удовольствия позволять ему потешаться над собой нет.

У него с Эндрю всегда были напряжённые отношения, неизвестно когда начатые, построенные лишь на взаимном презрении друг к другу и Ниле. Натаниэль не собирался ввязываться в жизнь близнеца, особенно когда тот наконец зажил свободно, без тени отца за спиной, нарушил все вбитые матерью в голову правила и занялся любимым экси, но проблемы, казалось, никогда не перестанут преследовать их. Они встречались уже несколько раз: из-за Стюарта, объявившегося во время и взявшего Абрама под опеку, из-за отца и его внезапной кончины руками Натаниэля, из-за Рико, частенько не знающего меры, и из-за мафиозных разборок, о которых Нил не должен был знать вовсе, но все равно подвергся влиянию. Много всего случилось с той роковой казни в кабинете Эвермора и последующего побега Абрама и Мэри, — много того, чего Натаниэль не желал допускать, однако сблизившего их. Потому он мог сказать, что Эндрю ведёт себя как недоумок-паранойик не из глупости, ненависти, интереса или чего ещё, а потому что должен защищать своих людей, в число которых вскоре после присоединения к Лисам попал и Нил, и он не собирался как-либо ему в этом препятствовать.

— Кое-что случилось, — признался он. Натаниэль медлил и этим приводил в бешенство других, но никак не мог подобрать слова и заставить себя сказать это. В конце концов, посчитав такое поведение попросту трусливым и недопустимым для Веснински, он пробормотал: — Во-первых... Я избил Рико, — начал он с чего полегче. Его встретила удушающая тишина, но он отмахнулся от их оцепенения и, не давая себе шанса отступить, продолжил: — А во-вторых, мне нужно, чтобы вы позаботились о Жане какое-то время, — от произнесенных слов во рту появился привкус рвотной желчи, и он прикусил внутреннюю сторону щеки, прогоняя неприятные ощущения вместе с надоедливыми мыслями. Просить кого-то о помощи все ещё было сложно для него. Привыкший полагаться только на себя и быть опорой или каменной стеной, он никогда никого ни о чем не просил, не прощал себе слабость, не позволял другим сеять в нем новые страхи, терпеливо сносил удары, чтобы вернуть сполна все удары обратно. Но сейчас, когда враги поджидали и окружали, ему не к кому было обратиться. Людям, которым он мог бы довериться, было так мало, что пальцев на одной руке останется больше при перечислении этих избранников, а одним из них был сам Жан Моро, так что выбора не было априори. Он не мог доверить безопасность Моро кому попало, но и оставлять его в Эверморе было чревато последствиями для француза. По крайней мере, он знал, что никому из Лисов не был выгоден Жан: ни его смерть, ни его жизнь для шантажа, ни в качестве должника, ни как красивая игрушка для пыток и забав.

Натаниэль не доверял Лисам, нисколько, но он знал их. Знал, что Лисам, в целом, плевать, что каждый из них живёт своей собственной жизнью, что они имели не самое лучшее прошлое и умели обращаться с оружием. А ещё там был его брат-близнец, которого он понемногу начал узнавать заново. Нил сейчас — далёкая тень того, кем был Абрам в детстве. Излишне говорить, что братьями они перестали быть, когда Натаниэлю в одиночку пришлось пройти ад Эвермора, воспитание отца, кровопролитное повышение в клане Мориям под наблюдением врагов и недоброжелателей, своих мучителей и угрожающих его безопасности личностей. Это породило много неоправданной боли, но именно она сделала его тем, кто упрямо стоит на ногах, держит спину гордо, а силу в руках непоколебимо — он стал тем, кто вершает судьбу. И об этом он не жалеет.

— Пиздец, — выразил общее мнение Кевин и крупно отпил из бутылки, от которой не отрывался всё это время.

— Что? — сипло выпалил Ники, оглядывая парня с ног до головы, будто по новой. Шок, злость и недоверие — ранее предвиденные им реакции, на которые у него уже заготовлен ответ:

— Я также вскоре собираюсь перевестись в Пальметто, чтобы присматривать за ним, но мне необходимо уладить некоторые дела. Это займёт месяц, может, чуть больше. Я решил предупредить вас в первую очередь, — беспечно пожал плечами Нат, как если не знал, что значат его слова.

— Ты будешь играть за Лисов?! — Кажется, Аарон в туалете выронил телефон из рук от испуга или, возможно, от мысли, что рыжий чёрт будет играть вместе с ними, и грязно выругался. Монстры вытаращили на него глаза, размером с блюдца, как в комичном немом кино. Третий номер даже чутка позабавился, но не стал обращать на это должного внимания.

— Да, — просто ответил он и кинул взгляд на Эндрю. — Я знаю, что тебе нравится заключать сделки. Давай заключим одну, — улыбка, появившаяся на его губах при этих словах, в праве могла посоперничать с бесовой — не такая как у отца, но не менее пугающая, и от неё у присутствующих всё заледенело внутри. — Возьми Жана в свой приют затравленных и обездоленных котят.

— А ты что-то сможешь предложить взамен? — его бровь взметнулась вверх, как бы говоря «ну, попробуй, удиви», и он действительно не разочаровал:

— Я сделаю так, что никто из твоего прошлого не смог добраться до тебя.

Наблюдать как маска психа сменяется настороженным молчанием было слишком волнующе. Признаться, Натаниэль не ожидал, что ещё в период адаптации Нила заинтересуется прошлым малолетнего преступника и что это пригодится сейчас, в переговорах с монстром. Действия, которые последуют после этого, было несложно предугадать: Эндрю метнулся к нему с холодным блеском, уже на ходу подцепляя нож из-под повязок, и решительно приставил к горлу. Давление было ощутимым, но недостаточным, чтобы причинить существенный вред, по меркам Веснински. Хотя насколько можно быть уверенным насчёт Эндрю, это ему ещё предстояло узнать.

— Натти... — прозвище прокатилось по связкам насмешливо-кокетливо. Нат повёлся, если бы только не ярость в глазах напротив, совсем близко, прожигающая насквозь. — Думаешь, мне нужна твоя защита? Думаешь, я не смогу убить любого, кто придёт ко мне? — он засмеялся гулко, но тут же оборвал себя. Напряжение читалось в хмуро сведенных бровях, противящихся одурманивающему эффекту таблеток. Победителем этой вспыхнувшей на несколько мгновений борьбы стал, в конце концов, Эндрю, потому что выплюнул зло и ядовито: — Свали нахуй, гребанный сталкер, пока я все-таки не проводил тебя через окно.

Нат еле удержался от того, чтобы не закатить глаза на подобный детсад. Падение из окна третьего этажа не так болезненно, как кажется на первый взгляд, особенно если знать некоторые хитрости, и это, наверное, одна из самых незначительных болей, что ему доводилось испытывать на себе. Кто такой этот мелкий псих, чтобы угрожать ему?

— Успокойся, — твёрдо процедил Натаниэль, несмотря на то, как подрагивали пальцы Эндрю в его хватке. — Я в курсе, что ты можешь защищаться. Я в этом даже, блядь, не сомневаюсь. — Не отводя взгляда с опасно сократившихся зрачков, он вместо запястья перехватил рукоять ножа, отдаляя его от себя. Ему никогда не нравилось ощущение острого лезвия на коже, и терпеть истерики маленького ублюдка из-за его разнеженной натуры он не собирался. — Но пораскинь мозгами, убей ты того человека, пришедшего к тебе на порог, где ты окажешься? — спросил он пытливо, может, слегка заносчиво. В его интонации прятались хорошо замаскированные гневные нотки. О, он очень злился на Эндрю. — Ты надолго застрянешь в дыре, именуемой тюрьмой, как уголовник. Как при всём этом ты собираешься исполнять свои клятвы? — Он одновременно издевался и ждал ответов. Изучив его личное дело, Натаниэль заметил, не мог не заметить. Этот придурок страдал от саморазрушения. Было множество, бесчетное количество раз, когда Эндрю делал что-то из желания навредить не столько окружающим, сколько себе, утвердиться в каких-то собственных мыслях и похоронить себя заживо, прибив крышку гроба, отбросив пути отступления. Существовали решения, где он остался бы цел, где у него была возможность предотвратить всё ещё до потери контроля, но он все равно действовал исключительно так, как если стремился нажить себе побольше проблем. Это бесило Натаниэля ровно столько, сколько он находил это раздражающим в Жане. Он не желал видеть этого более ни в ком из них.

— Это не твоё дело, — его лицо окаменело за секунду, скрывая настоящие эмоции за маской отчуждения. Может, Эндрю и был прав в том, что не его сранное дело, в какую бездонную дыру катится чья-то жизнь, но замыкание, произошедшее ранее, как спусковой курок разгорячило его, и он, начиная мысленно считать до десяти, рыкнул сквозь стиснутые зубы:

— Ты должен понимать, что мне плевать на кого-то вроде тебя. Кем ты был раньше, кто ты сейчас — как ты и сказал, мне абсолютно нет до этого дела. И всё же ты тот, кому Нил решил доверить свою жизнь, а значит, чего-то да стоишь. Это не повод тут же начать верить, но я готов и не боюсь этого. Тебе бы тоже не помешало хоть раз в жизни не быть придурком и прислушаться к словам, чтобы правильно оценить обстановку, — в его голосе не было упрёка. Нат мог понять, почему Эндрю ни за что не согласился бы на это. Он сам достаточно страдал от недоверия и лжи, чтобы знать, какого это, задыхаться от собственной уязвимости, как тяжело не прятаться за годами выстроенной стеной, не убегать и не теряться при добром слове, как страшно даже слегка приоткрыть свою, толщиною в чёртов стадион, броню из разбитого когда-то. Ему стоило титанических усилий говорить сейчас откровенно, чуть приподнимая занавес истинных намерений, ведь заметь тот хоть каплю фальши, эта речь и его приезд оказались бы бессмысленными. — Я обещаю, что не сделаю ничего против тебя. Обещаю, что бы я не сделал, это будет не из-за тебя. Сейчас я не могу доверять никому из мафии — слишком рискованно. Лучше всего подойдёт кто-то далёкий от них и меня — кто-то такой, как ты. Твои враги не имеют значения. Это сотрудничество просто способ закрыть прорехи в нашей защите, после которого мы ничем друг другу не будем обязаны. Идёт?

Он настойчиво продолжал сверлить взглядом блондина, молча ведя трудный для них обоих разговор — то, что нельзя было передать словами, и то, что они вслух не скажут никогда.

Когда Эндрю задумчиво склонил голову к рукоятке ножа, до сих пор окольцованной пальцами Натаниэля, он заметил, как тот о чем-то спорил с самим собой. Неизвестно, что именно поставило решающую точку, но к концу внутреннего монолога его лицо вновь приобрело оттенок безжизненного счастья от таблеток. Он отступил, выбивая нож из ослабевшей хватки, ему не мешающей, возвращая на место.

— Воронёнок должен знать, что с ним случится, нарушь он только что сказанное, — он кинул ему предостерегающий взгляд прежде чем уйти — самое большее, на что он мог рассчитывать, но Эндрю чётко дал понять, что принял предложение, и это было главным. Взглянув на застывших членов команды, он не мог не усмехнуться их ошеломленному виду. Челюсть Ники грозилась встретиться с полом, наполовину не в себе, наполовину в заторможенном окрылении, ведь вскоре в команде Лисов появится целых два горячих парня, которых ещё можно было покачнуть в свою сторону. Глаза Нила бегали повсюду, считывая каждый угол и, похоже, ожидая подставы, но озадаченно возвращались назад, чтобы выцепить какой-либо намёк в поведении близнеца, что помог бы ему разобраться в ситуации. Кевин брался за вторую бутылку и по взгляду было ясно, что он не собирался заканчивать. А из ванной давно не доносилось ни звука, — Натаниэль надеялся, что Аарон наконец помер на крышке унитаза.

Он решил последовать примеру психа и не задерживаться в комнате: дать им осмыслить, переработать, похныкать и принять новость, — лишь бы только не затягивали. Зябко сунув пальцы в карманы пальто, Натаниэль прошествовал к двери, где притормозил ненадолго и бросил, скорее, близнецу, чем остальным:

— Ну, я ещё позвоню.

И ушёл.

***