Litany for them

cw: обсуждение смерти.

Дорога вела вверх по холму и каждый шаг отдавался шорохом рассыпающихся под подошвами ботинок песка и мелкого гравия. Травы по сторонам дороги практически не было, лишь редкие слабые кустарники с сухими колючками нарушали прямоту горизонта. Орин шел впереди, задирая голову к слепящему солнечным светом небу. Он прикрывал глаза ладонью и взгляд его блуждал где-то далеко. Он был первым, кто увидел, что лежало за гребнем холма, и замер, не ступая и шагу дальше.

Впереди расстилалось поле, испещренное прямыми рядами колышков.

Издалека они казались маленькими, как те, что использует в своем саду сестра Лоретт, подвязывая плетущиеся растения. Его спутники продолжили идти, спускаясь по покатому склону вперед, и Амос аккуратно толкнул Орина плечом, выводя из равновесия. Когда их маленькая процессия спустилась ближе, оказалось, что колышки были высотой практически в человеческий рост. На каждом были следы в иссушенном дереве - неровные линии букв и дат, некоторые были лишены одних или других.

"Могилы," – понял Орин. Оплот памяти для людей.

В мире, который каждый день обещал смерть, им все равно было важно почтить память тех, для кого этот день уже настал.

Среди его братьев и сестер не была принята скорбь по ушедшим. Они не становились бессмертны, будучи приближенными Ткачей, поэтому лица, которые он хорошо знал и помнил по именам и привычкам, иногда исчезали из привычной череды вещей.

В смерти для них не было горечи потери, каждый ушедший считался достигшим просветленного мира, более высокого, чем здешний. Он становился частью Полотна и провожали его с уважением и трепетом, но и без празднества.

Орин помнил тонкое от возраста тело Сонне, его кожу, похожую на пергамент, когда его оборачивали в ткани, пропитанные маслами, и тело начало казаться полнее и живее, но теряло связь с тем, кто каждую утреннюю молитву обходил залу по кругу с дымящими свечами в руках.

Орин в первый раз спустя годы после смерти матери увидел маску смерти на чьем-то лице.

Тело Сонне после короткого прощания погрузили на платформу и повезли на запад, далеко от обиталищ живых и центральной площади. Там, в поле, которое нельзя было разглядеть с главных улиц вокруг Храма, они вогрузили его на столб, глубоко вкопанный в землю, и подожгли. Стоя в темноте ночи, освещаемый лишь отблесками огня и окутываемый удушливым дымом, Орин думал, что однажды и его так отпустят, превратят в пепел и обломки костей и навсегда забудут. И мысль о наступлении этого дня отозвалась в нем болью.

Это были последнее прощание, в котором принимал участие Орин.

И сейчас, стоя посреди этих бесконечных имен и историй, которые никто уже не сможет рассказать, он подумал о матери. Нашелся ли человек, который позаботился о ней так же, как и о них? Ему оставалось только надеяться на это. Орин опустился на колени между рядов, сложил ладони и беззвучно зашептал молитву.