asphodel&fig pt.2

Ночь выдалась беспокойной. Несколько дней море бушевало, прежде чем разыгралась настоящая гроза. Ветер то и дело бился о скалы и стены, брызги набегающих волн долетали почти до самых ступеней храма. 

Сан долго не мог уснуть. Когда же сон наконец смилостивился над ним, то оказался коротким, беспокойным и тяжелым. Ему снилось море. Не яркое синее, каким оно было здесь, а черное, непроглядное и глубокое. На его поверхности безмятежно лежал круглый бронзовый щит. Он не тонул и не качался на волнах, словно просто ждал, когда сын Зевса протянет к нему руки. Зеркальная поверхность была идеальной…точно работа самого Гефеста, и альфа отчетливо видел в нем не свое отражение, но Уёна. 

Он открыл глаза резко. Очаг, видневшийся из его ниши, давно погас и остыл. В узкую щель неподалеку пробивался серый предрассветный свет. Храм был тих и спокоен, омеги нигде не было видно. 

Он уже собирался лечь обратно, когда заметил у колонны силуэт.

Меч. Рядом - отполированный до зеркального блеска щит, тот самый. И крылатые сандалии, аккуратно поставленные так, словно он сам принес их и припрятал. 

Внутри все похолодело. Он не слышал шагов, не слышал ничего, что свидетельствовало бы о человеческом вмешательстве. Сомнений не осталось. Они нашли его и больше не собирались ждать. Их воля - приказ. 

Несколько долгих мгновений он просто сидел, не веря в выбранную для него, для них судьбу, потом поднялся и медленно, с опаской подошел к оружию.

Коснулся пальцами рукояти. Холодный, совсем новый, точно только из кузни. Еще не закаленный в битвах шрамами и выбоинами. Щит же был еще страшнее. Полированная бронза, порождение кошмара, отражала лицо его так ясно, что на мгновение показалось, будто в ответ смотрит кто-то другой - юноша, уверенный, что сможет перехитрить Мойр. 

Он резко отвернул щит, не желая видеть собственного отражения.

— Нет... — едва слышно произнес он. — Нет. 

Ответом была тишина, так что он быстро завернул меч в старое шерстяное покрывало, сандалии спрятал в один из больших глиняных горшков, стоящих поблизости. За ними же, отвернув к стене и сняв ремни, спрятал щит. Только тогда перевел дыхание.

— Что ты делаешь?

Голос Уёна прозвучал совсем рядом. Сан вздрогнул так сильно, что корзина сверху горшка едва не упала. Омега стоял у колонны, спящие змеи были прикрыты платком, но некоторые забавно свисали во всю длину, а другие несколько сонно выглядывали из-под ткани.

— Ты рано. Что-то случилось?

Альфа поспешно улыбнулся, качнув головой. 

— Ничего такого. Просто дурной сон. Все в порядке. 

Уён кивнул, приняв ответ, но почему-то уходить не торопился. Стоял неподвижно, слегка нахмурившись и потирая глаз, словно бы вслушивался во что-то, чего человек услышать не мог. Медленно подошел ближе, остановился совсем рядом, настолько, что Сан невольно задержал дыхание.

— Бронза, — тихо сказал омега и сердце Сана ухнуло куда-то вниз. — Бронзой пахнет. 

Конечно, на ладонях ведь остался металлический запах щита, с которым он так возился. 

— Наверное.., — неуверенно начал он. — …задел старый котел. Я помню, он был где-то здесь…

Уён не ответил. Едва заметно нахмурился, но через мгновение все-таки улыбнулся. Привычная мягкость вернулась в его тон и Сан выдохнул. 

— Возможно.

{ … }

Ночь незаметно опустилась на ближние скалы. Уён давно спал, храм затих и даже змеи его, свернулись плотными кольцами под темной тканью.

Сану сна не послали или же он сам от него отказался. Бесшумно поднялся, достал все спрятанное и несколько мгновений разглядывал. Сердце сжималось от осознания, что ему пророчат убийство. Предательство. 

Потом резко схватил меч, завернул оружие в плащ, взял щит под мышку и, стараясь не шуметь, выскользнул из дома. Ночной воздух оказался холоднее, чем он ожидал, полная луна-Артемида серебрила море.

Он пошел вниз, вспоминая, как столько раз ходил по той же тропе вместе с Уёном. Теперь же каждый шаг отдавался в груди тупой болью, словно он уже совершил непоправимое. Берег встретил его шумом прибоя и альфа ненадолго остановился у самой кромки воды.

Размахнулся и изо всех сил швырнул оружие в воду так далеко, как позволяла сила полубога. Раздался тяжёлый всплеск, Сан выдохнул. Пусть таится на дне, как и то, зачем он вообще сюда пришел. 

Он еще долго смотрел на море, будто ожидая, что оно что-то скажет, похвалит или упрекнет, но море молчало. Альфа почти улыбнулся и побрел обратно в храм. 

Вот только это было лишь началом. 

Все повторялось из ночи в ночь: меч, щит, сандалии. Он топил их, закапывал голыми руками, сжигал в пламени, но ничего не помогало. От судьбы было не укрыться. Боги не требовали его согласия и не делали предложений. Они уже сделали выбор за него.

Одним из таких утр Уён встретил его у храма, сидя на пороге.

— Где ты был? — спросил он взволнованно, поднимаясь на ноги. 

— Не спалось. Решил прогуляться. 

— Тогда следующий раз разбуди меня, — омега улыбнулся краями губ. — Вдвоем бессонница переносится легче.

Сан почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он хотел ответить, но не придумал что. Все, кроме правды, звучало отвратительно, да и она не лучше. Поэтому лишь кивнул.

{ … }

К вечеру другого дня, когда жара наконец спала, море тоже успокоилось. Уже не билось о скалы с утренней яростью, лишь медленно перекатывало волны, друг за другом. 

— Пойдем? — неожиданно спросил Уён, сидя на ступенях своего жилища.

— Куда? — поднял голову альфа, что за его спиной в который раз развлекал привыкших к нему змей. 

— Есть одно место.

Тогда они вышли незадолго до заката. Тропа, незнакомая раньше, вела вверх, промеж нагретых за день камней. Уён уверенно ступал впереди, иногда касаясь ладонью скал, будто будто в знак приветствия, Сан же следовал рядом, держа его за руку. Уже давно он перестал изображать такую картинную беспомощность на каждом шагу, но все еще держался так, как должен был держаться слепой.

Когда тропа закончилась, перед ними открылся утес. Узкий каменный выступ, нависший над морем, где внизу, далеко-далеко, волны разбивались о скалы, превращаясь в белую пену. Небо над ним медленно окрашивалось яркой медью. 

— Расскажи мне, — попросил Сан, когда они оба сели на камне. — Что ты видишь? 

И Уён рассказал. Как перед ним лежало море, огромное и золотое, как солнце уже касалось горизонта и рваные облака подпаливали о него свои брюшки до рыжего цвета и тихо смеялся. Легкий веред дарил приятную прохладу и оставлял на обоих запах морской соли. 

— Знаешь, — сказал омега позднее, когда догорали последние лучи. — Когда я был мальчишкой, я очень любил закаты, потому что они всегда разные. Иногда солнце уходило за море медленно, будто не хотело прощаться, а иногда исчезало так быстро, что я не успевал досчитать до десяти. И цвета почти всегда были новыми и разными. 

Он улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

— Матушка говорила, что закат — это когда Боги гасят свои золотые лампы. Я ей верил.

— А сейчас? 

— Сейчас не верю ни во что хорошее, связанное с ними, — он произнес это спокойно, без горечи, как давно принятую истину. — Но знаешь...иногда мне кажется, что море становится теплее именно на закате. Будто оно успевает сохранить последний солнечный свет и тогда я прихожу сюда и просто сижу. Провожаю его. 

Сан вдруг понял, что омега вовсе не жалуется. Он действительно научился жить без того, что потерял. И от этого становилось только тяжелее.

— Ты счастлив? — неожиданно спросил тот, выдернув альфу из мыслей. 

— Что?

— Ты счастлив сейчас?

Вопрос прозвучал так просто, словно речь шла о погоде, но он долго не отвечал. Смотрел украдкой на человека рядом, на ветер, игравший краем его плаща, на маленькую змейку, выглянувшую из-под ткани и лениво щурившуюся на закат, на солнце, медленно умирающее за краем моря.

И вдруг понял, что не помнит, когда вообще в последний раз был счастлив до того, как попасть в этот храм. 

— Да, — очень тихо сказал он. — Сейчас... да.

Уён улыбнулся, не широко, совсем немного, но так искренне, что у Персея защемило сердце. Пришлось спешно закрывать глаза, когда чужое лицо обернулось к нему. 

— Хорошо, — прозвучало совсем рядом, а после мягкие губы коснулись скулы Сана. — Значит, все было не зря.

— Что? — едва шепнул он, не ожидавший такого и инстинктивно потянувшийся вслед за отстранившимся теплом. 

Но тот только покачал головой.

— Ничего. Все в порядке. 

Над морем сгущались сумерки. В них уже нельзя было различить ни лица, ни змей, ни блеск волн. Только два силуэта на самом краю утеса. Два человека, которым Мойры отвели непозволительно мало времени. 

{ … }

Уён поднялся еще затемно, так что Сан проснулся от негромкого стука ножа о деревянную доску. Он не сразу открыл глаза под повязкой, некоторое время просто лежал, вслушиваясь в привычные звуки дома. Обычно по утрам омега разводил огонь, ставил котел и выходил к травам.

Сегодня все было иначе. Пахло свежим хлебом, печеными фигами с медом, розмарином и лимонной цедрой — всем тем, что не появляется на столах в ежедневных трапезах, тем более в таком отдалении. 

Сан медленно поднялся, вышел из своей ниши, а на столе уже стояли две чашки. Уён раскладывал еду так сосредоточенно, что даже не заметил тихих шагов человека, пока не встрепенулись змеи. На большом глиняном блюде лежала запеченная рыба, рядом - теплый хлеб, оливки, орехи и небольшая чашечка меда. Наверняка припрятанного на самые особые случаи. 

— Ты... — тихо произнес Сан, поводя носом по кухне. — Откуда?

— Уже и не вспомню, — улыбается омега, не оборачиваясь. — Я берег их. И смоквы тоже. 

— Для чего?

Для чего? Или для кого?

— Для дня, который захочу запомнить, — пожал плечами омега, а у Сана внутри словно что-то оборвалось.

Они сели за стол, ели медленно, неторопливо. Уён рассказывал какую-то смешную историю о том, как одна из змеек однажды утащила у него целый гранат и потом три дня кусала всех остальных и его, не позволяя к нему прикасаться. Малышке неповезло быть с ними в одной связке, не то добыча действительно принадлежала бы исключительно ей. 

Альфа даже засмеялся, по-настоящему, а не так, как приходилось на пирах, искренне. Потом вспомнили последнюю прогулку за травами.

— Ты все-таки перепутал полынь с розмарином, — утверждал Уён. 

— Не перепутал.

— Перепутал.

— Я проверял тебя.

— Конечно, — смеялся омега тихо и нежно, словно журчал звонкий ручей. Так, наверное, как смеется только тот человек, которому хорошо рядом с другим.

Сан почувствовал, как к горлу подступает ком. Он больше не мог слышать эту улыбку. Этот голос. Не мог принимать заботу, которой не заслуживал.

Омега ловко разломил последнюю свежую смокву, одну половину положил себе, другую придвинул Сану. 

— Попробуй, — сказал он, взяв чужую руку и вложив в нее плод. — Самая сладкая.

Тот только сглотнул, борясь с собой, и едва сжал половинку в пальцах. 

— Что-то случилось? — забеспокоился Уён, тыльной стороной чистых пальцев касаясь чужой щеки. — Сан?

Тот резко поднялся, скамья с глухим стуком отъехала назад. Сжал кулаки до белесых костяшек, а когда заговорил, голос хрипел от досады. 

— Не надо.

— Что? — тот только вздернул брови. 

— Не делай этого.., — альфа бессильно закрыл лицо ладонями. Слова, точно на зло, рассыпались песком сквозь пальцы. Он судорожно выдохнул. — Не будь таким...Не будь таким добрым ко мне.

Несколько мгновений тишины все, что было слышно, только потрескивание углей в очаге. 

— Я соврал тебе, — слова сами сорвались наружу. — С самого начала. Я не был слепым, никогда. Я пришел сюда, потому что хотел доказать, что смогу. Что сыну Бога все подвластно, что легенды преувеличивают, что сумею обмануть чудовище.

Я думал.., — он горько усмехнулся. — Я вообще не думал. Мне казалось, это приключение, игра, глупая игра самоуверенного мальчишки. А потом...потом ты...

Он замолчал, сбросив наконец с глаз ненавистную повязку и Уён спешно опустил глаза. Сан успел увидеть его лицо прямо и полностью всего на миг, прежде чем змеи закрыли собой глаза своего хозяина. 

— Я должен был уйти еще тогда. Должен был все рассказать, но каждый день откладывал. Каждый день надеялся, что успею что-нибудь изменить, а потом… потом появились они.

Уён не спросил кто. Не было нужды. 

— Меч в кладовой? — спокойно спросил он.

Сан застыл. Кровь отхлынула от лица, руки ослабели, ноги тоже. Он осел обратно. 

— Ты...Ты знал?

Омега едва заметно улыбнулся, улыбка вышла усталой и печальной. Как больно было видеть ее полноценно впервые именно такой. 

— В тот день ты пах не котлом. Потом начал уходить по ночам. Вернулся с землей под ногтями и разбитыми ладонями. Стал вздрагивать от каждого моего вопроса и ждать подвоха. Ты правда думал, что я не замечу?

— Но почему...Почему ты ничего не сказал?

— Ждал. Что однажды ты сам решишь довериться мне.

Потому что знал, что такова моя судьба. Судьба чудовища. По-другому они не заканчиваются. 

— Уён..

Альфа снова вскочил, подошел ближе, взял теплые тонкие руки в свои, но тот остался непоколебим. 

— Не проси прощения раньше времени.

Он осторожно поднялся, высвободил руки, подошел к очагу. 

— Знаешь, что оказалось больнее всего? Не судьба. Не меч, не щит и даже не то, что ты пришел сюда убить меня - не ты первый, не ты последний. А то, что ты решил за меня. Решил, что я не выдержу правды. Решил, что мне лучше жить рядом с человеком, которого никогда не существовало - а знал ли я тебя на самом деле?Решил, что я снова не заслуживаю выбора.

Сан снова ринулся к нему, но жестом омега его остановил, не позволил приблизиться. 

— Всю мою жизнь кто-то принимал решения вместо меня. Боги решили, кем мне стать. Люди решили, кем меня считать. Теперь ты решил, что мне знать. Хватит.

Он повернулся к Сану.

Его глаза все еще были скрыты чешуйчатыми тельцами змей, но Сану показалось, что ещё никогда Медуза не смотрел на него так прямо.

— Если эта история должна закончиться...Она закончится потому, что так решил я. Не Афина. Не Зевс. Не Мойры. Я.

Он плавно подошел обратно. Взял половину смоквы, которую альфа так и не тронул. Снова положил ее перед ним и очень тихо сказал:

— Завтра, — он коснулся пальцами чужого лица. — А сегодня...Сегодня побудь со мной еще немного. Как человек, которого я успел полюбить, а не как герой, которого создали боги. Подари мне последний день и последнюю ночь. 

И тогда Персей заплакал. Обнял, сжал в руках хрупкое, но такое невообразимо сильное тело, прижал к себе, к разорвавшемуся в груди сердцу. И впервые отчетливо понял, что человек, которого он пришел убить, только что подарил ему то, чего не подарил никто из бессмертных. Право самому выбрать, кем он будет до самого конца. И бескорыстную, безусловную любовь. 

{ … } 

Песни всегда становились лучше после третьей чаши вина - так говорили певцы, цари и люди, никогда не видевшие войны собственными глазами. В тот день в большом зале было шумно, кубки беспрерывно звенели друг о друга, а пламя факелов дрожало под потолком, отражаясь в золоте чаш и бронзовых щитах.

Посреди всего этого сидел Персей - более не юноша, отправившийся искать приключение. Герой. Так его теперь величали. 

— Расскажи ещё раз! — крикнул кто-то с другого конца стола.

— Да! Как это было?

— Правда ли, что змеи шипели так громко, что дрожали сами скалы?

— А правда, что чудовище было выше человека?

— Говорят, оно рычало, как дикий зверь!

Певец ударил по струнам кифары, и, не дожидаясь ответа самого Персея, запел. О том, как бесстрашный сын Зевса поднялся к логову Горгоны. Как чудовище бросилось на него с мечом и ядовитыми змеями, как долго длилась битва и как Гейя-земля содрогалась под их шагами. Как в конце герой, обманув Горгону, одним ударом отсек голову ужасному созданию.

Люди смеялись, восхищенно качали головами, кричали похвалы и вскидывали кубки. 

— За Персея!

— За победителя Горгоны!

— За величайшего из героев!

Персей тоже поднял кубок. Но опустил, так и не сделав ни единого глотка. Перед его глазами стоял совсем другой вечер. Теплый хлеб, две глиняные чашки, половина спелой смоквы, которую он так и не смог съесть. И голос.

«Сегодня... побудь со мной ещё немного.»

— Что с тобой? — засмеялся кто-то рядом. — Неужели устал слушать о собственной славе?

Персей медленно поднялся, слабо улыбнувшись. 

— Простите. 

И ушел, чего почти никто и не заметил. Никто не стал его удерживать, праздник продолжался и без героя. За его спиной снова, громче прежнего, зазвучала песня. С каждым новым куплетом Медуза становился все чудовищнее, а Персей - все славнее.

Он вернулся к скалам через несколько дней. Дорогу помнил так хорошо, словно уходил отсюда лишь вчера. Море встретило его тем же привычным шумом. Асфодели по прежнему качались между камнями и даже храм все еще стоял на том же месте. Только теперь двери его были плотно закрыты. 

Персей долго не решался подняться по ступеням, но когда все же вошел внутрь, его встретила непривычная, чужая тишина. Самая настоящая, какая только бывает - не от одиночества, которое можно разделить с другим человеком. А пустота.

На столе все еще стояли две чашки, будто кто-то по привычке приготовил одну для гостя. Альфа осторожно коснулся ее пальцами. Прошел дальше, к тому месту под полуразрушенной фреской, где спал Медуза. Его Уён. 

Достал из плаща небольшой букет свежих асфоделей. Он долго и тщательно выбирал их сам. Самые светлые и самые нежные, те, что распускались в начале лета.

Он положил их там, опустившись на колени, и поднял глаза к остаткам мозаики. 

— Я принес их для тебя. Ты ведь говорил.., — он улыбнулся сквозь слезы. — ...что никто их не сажал. Но мне кажется, они росли здесь для тебя…

Ветер легко качнул складки оставшейся на полу ткани, тихо скипнула дверь. На мгновение Персею показалось, что сейчас из соседней комнаты послышится тихое «Ты задержался.» Что он услышит знакомые шаги и почувствует знакомые теплые руки. 

Но услышал только море.