«аромат подозрения.»

Суд над Хан Сихо стал процессом века. То, что начиналось как тихое, почти конспиративное расследование, выплеснулось на первые полосы всех газет и в главные выпуски новостей. Общественность была шокирована: кумир нации, неподкупный борец с коррупцией, оказался главой преступного синдиката.

Ключевыми доказательствами стали та самая флешка Юнги с записями разговоров и, что самое главное, — аудиозапись с заброшенного склада, где Хан Сихо лично признался в приказе убить Пак Минсока и в похищении Тэхёна. Запись, сделанная командой Чонгука, была чистой, ясной и не оставляла сомнений.

Тэхён выступал в суде как главный свидетель обвинения. Стоять в душном, формальном зале и видеть напротив себя Хана, все еще пытавшегося сохранить маску холодного превосходства, было невероятно тяжело. Но всякий раз, когда его голос начинал дрожать, а взгляд — теряться, он находил в толпе спокойные, уверенные глаза Чонгука. Альфа сидел в первом ряду, его присутствие было живым щитом, невидимой опорой, которая не давала Тэхёну сломаться.

Тэхён рассказал все. О своем похищении, о днях, проведенных в страхе, о том, как его использовали в качестве разменной монеты. Но самое главное — он рассказал о Минсоке. О своем бывшем парне, чью жизнь оборвали по приказу человека, смотревшего на него сейчас с ледяным равнодушием.

Адвокаты Хана пытались оспорить доказательства, давить на Тэхёна, выставляя его ненадежным свидетелем, омегой, чье восприятие могло быть искажено стрессом. Но они не учли одного — абсолютной солидарности команды Чонгука. Сержант Пак, капитан Ким и другие детективы выстроили железобетонную стену из фактов, документов и показаний, которая рушила любые попытки защиты.

Когда судья оглашал приговор, в переполненном зале стояла абсолютная тишина.

«...по совокупности статей — заказное убийство, похищение человека, вымогательство, коррупция, организация преступного сообщества... приговаривается к пожизненному лишению свободы без права на условно-досрочное освобождение...»

Слово «пожизненное» прозвучало как тяжелый, окончательный удар молота. Маска с лица Хана Сихо окончательно упала. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто первобытное — животный ужас и ярость от осознания полного, безвозвратного краха. Затем его взгляд нашел в толпе Тэхёна и Чонгука. В нем не было ни раскаяния, ни смирения. Только немая, бесплодная ненависть, которая уже ничего не могла изменить.

Его увели из зала суда в наручниках. И на этот раз — навсегда.

Когда дверь за ним закрылась, Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сильные руки Чонгука подхватили его, не дав упасть.

— Все кончено, — тихо сказал Чонгук, его голос был густым от эмоций. — По-настоящему кончено. Он больше никогда никому не навредит.

Тэхён кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Это был не только конец Хана Сихо. Это был конец и его собственного кошмара.

Но вселенная, казалось, решила, что их испытания на этом не закончились.

Спустя несколько недель после суда, когда жизнь начала обретать новые, мирные очертания. рабочие отношения наших героев начало процветать и становится ближе с каждых сексуальных сцен.

И в этот раз не будет исключением.

Альфа медленно, поднял руку и коснулся мягкой щеки, смахивая подступившую слезу большим пальцем. Его прикосновение было тёплым и шершавым, и Тэхён невольно потянулся к нему, прижавшись щекой к его ладони.

— Чонгук... — его имя сорвалось с губ Тэхёна всего лишь как выдох, мольба и признание одновременно.

Это стало последней чертой. Чонгук наклонился, стирая оставшееся между ними расстояние.

Их поцелуй был нежным, почти вопросительным. Соприкосновение губ, лёгкое, пробующее. В нём не было спешки, только тихое, благоговейное изучение. Тэхён ответил ему, его пальцы вцепились в материал рубашки Чонгука, притягивая его ближе, как будто боясь, что он исчезнет.

Поцелуй углубился, стал увереннее, жарче. Это был не просто поцелуй страсти; это был поцелуй облегчения и нежности, благодарности и чего-то гораздо большего, чему они ещё не дали имени. Это был поцелуй двух людей, которые прошли через ад и нашли друг в друге спасение.

Чонгук прижал его к дверному косяку, его руки обхватили его талию, а затем одна ладонь поднялась, чтобы погрузиться в его волосы. Тэхён вздохнул ему в рот, его тело полностью расслабилось, отдаваясь этому ощущению безопасности и принадлежности. Он чувствовал, как дрожь в его руках наконец утихла, сменённая волнами тепла, расходившимися от точки их соприкосновения.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, их лбы остались соприкасаться. Дыхание было учащённым, а на губах играли счастливые, немного неуверенные улыбки.

— Я так долго хочу наслаждаться тобой, — прошептал Чонгук куда-то в омежью пахучую железу, параллельно облизывая её языком, его голос был низким и хриплым.

— А я так долго боялся, что ты не захочешь, — признался Тэхён, пряча лицо в его шее, вдыхая знакомый, успокаивающий запах кедра и кожи.

— Глупец, — нежно проворчал Чонгук, прижимая его к себе в объятиях. — Я всегда хотел. С того самого дня, как увидел тебя на начале расследования. Просто... должен был сначала убедиться, что ты в безопасности.

Они стояли так, обнявшись, в тишине гостиной, и мир наконец-то казался целым и на своём месте.

Именно в этот момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.

Они вздрогнули и разомкнули объятия. По лицу Чонгука пробежала тень раздражения, а затем — настороженности. Он обменялся с Тэхёном быстрым взглядом. Никто не должен был знать, что они здесь.

— Кто? — громко спросил Чонгук, его голос снова приобрёл служебную твёрдость.

— Это Пак! — донёсся из-за двери взволнованный голос сержанта. — Чон, это срочно! Откройте!

Чонгук открыл дверь. На пороге стоял сержант Пак. Его лицо было мрачным, в руках он сжимал планшет. Его взгляд скользнул по их разгорячённым лицам, по слегка покрасневшим губам, и на мгновение в его глазах мелькнуло понимание, но оно тут же сменилось озабоченностью.

— Извините, что прерываю, но... у нас проблемы. Большие.

Его лицо было мрачным, в руках он сжимал планшет.

— Что-то не так? — сразу насторожился Чонгук, пропуская его внутрь.

Пак молча включил планшет. На экране была фотография: Хан Сихо в тюремной камере, но не сломленный, а что-то уверенно диктующий своему адвокату. Адвокат, пожилой мужчина с орлиным профилем, был известен как Ли Минхо — «Тень в мантии», легенда юридического мира, специализирующийся на безнадежных делах элиты, сам Чонгук давно его знал.

— Это ещё что? — фыркнул Чонгук. — Он бьётся как рыба об лёд. Ли Минхо хорош, но против наших доказательств бессилен.

—Не в этом дело, — мрачно ответил Пак и пролистал изображение. — Смотрите на второго человека.

Следующее фото было сделано скрытой камерой в тюремной комнате для посетителей. Рядом с Ли Минхо сидел высокий, худощавый мужчина в идеально сидящем костюме. Его лицо было частично скрыто, но осанка, жесткая линия плеч — всё выдавало в нём человека, привыкшего к власти.

— Я его не узнаю, — пожал плечами Чонгук.

Но Тэхён, сидевший рядом, вдруг замер. Его лицо побелело.

— Я... я его знаю. Вернее, видел. Один раз, давно. Он приходил к отцу Минсока, незадолго до... до его смерти. Они о чём-то спорили. Отец Минсока потом был очень зол.

Чонгук и Пак переглянулись. Отец Пак Минсока, Пак Хван, был влиятельным бизнесменом, чьи интересы простирались далеко за пределы страны.

— Это Пак Хван, — тихо сказал Пак. — И наш отдел по борьбе с коррупцией последние полгода вёл на него тихое расследование. Мы думали, Хан Сихо был вершиной. Но что, если он был всего лишь... буфером? Пешкой в этой игре?

Ледяная тишина повисла в комнате. Мысль о том, что человек, которого они только что посадили на пожизненное, мог быть не главным злодеем, а лишь прикрытием для кого-то более могущественного и скрытного, была ошеломляющей.

" Почему он пришёл к Хану? — наконец спросил Чонгук.

— Мы прослушали запись, — Пак нажал на аудиофайл. Голос Пак Чжонхвана был тихим, спокойным и оттого ещё более жутким. — «Ты провалился, Хан. Но твоё молчание — залог благополучия твоей дочери за границей. Помни об этом. И не вздумай упоминать «Улей».

— Улей? — переспросил Тэхён.

— Мы не знаем, — покачал головой Пак. — Ни в одном из документов по делу Хана это слово не фигурирует. Это что-то новое. Или... что-то очень старое и хорошо спрятанное.

Внезапно Тэхён вскочил.

—Минсок... как-то перед смертью он говорил мне, что наткнулся на что-то огромное. Назвал это «большим ульем, где все пчёлы — шершни». Я думал, это метафора, он иногда так говорил...

Новая реальность, страшная и неопределённая, начала вырисовываться перед ними. Их победа над Ханом оказалась иллюзорной. Они срубили голову гидры, но не убили само чудовище. Более того, они даже не подозревали о его истинных размерах.

Чонгук сжал кулаки, его взгляд стал твёрдым и холодным, каким был в самые тяжёлые дни расследования.

— Блять, значит, игра ещё не окончена. Хан был всего лишь ширмой. Настоящая «Тень» — это Хван. И эта организация... «Улей», зачем вообще все так усложнять.

Он посмотрел на Тэхёна, ожидая увидеть в его глазах страх, но увидел нечто иное — решимость. Тень старого ужаса сменилась огнём новой цели.

— Минсок умер, пытаясь раскрыть это, — тихо сказал Тэхён. — Я не могу остановиться, пока не закончу начатое им.

Чонгук кивнул.

— Теперь они знают, что мы не остановились на Хане. И они будут действовать. Нам снова нельзя доверять никому. Даже в нашем отделе.

Сержант Пак тяжело вздохнул.

— Капитан Ким уже в курсе. Он дал добро на неофициальное расследование. Только мы трое. Как в начале.

Они снова были в эпицентре бури. Но на этот раз они знали, что их противник сильнее, умнее и опаснее. Они выиграли битву, но война с «Ульем» только начиналась. И первым ходом противника стал звонок на телефон Тэхёна с неизвестного номера. Голос на том конце был механическим, искажённым, но слова были чёткими: «Ты отнял у нас пешку. Не лезь в игру королей, щенок. Или твой альфа узнает, каково это — хоронить свою пару».

Линия разъединилась. Тэхён опустил телефон, глядя на Чонгука широко раскрытыми глазами. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

— Кто? — резко спросил Чонгук, уже подходя к Тэхёну.

Тэхён беззвучно пошевелил губами, потом проговорил, с трудом выталкивая из себя слова:

—Они... они знают. Знают про нас. Пригрозили тебе.

Чонгук взял у него телефон, проверил номер. Безрезультатно. Он швырнул аппарат на диван.

—Чёрт! — его кулак со всей силы врезался в стену, оставляя вмятину.. — Они посмели... Они посмели пригрозить тебе через меня?

В его глазах горела не просто ярость. Горела первобытная, альфинская ярость от осознания, что его пару, его омегу, тронули. Задели за живое. Это была уже не просто работа. Это стало личным оскорблением, вызовом, на который он был обязан ответить.

— Спокойно, Чон, — попытался вмешаться Пак, но тот отмахнулся от него.

— Спокойно? Они только что пообещали его убить! На моих глазах! Ты понял, Пак? Они не ко мне в спину придут, они придут к нему! Чтобы сделать мне больно!

Тэхён, до этого момента онемевший от шока, вдруг сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но голос не дрогнул.

—А мы позволим им?

Чонгук обернулся к нему, ярость в его взгляде поутихла, сменившись болезненной тревогой.

—Тэхён, они не шутят. Это не уличные бандиты. Это система. Если они вышли на связь, значит, они уже всё просчитали.

— А мы их просчитаем, — твёрдо заявил Тэхён. Он подошёл к Чонгуку и взял его за руку, разжимая сжатые в бессильной злости пальцы. — Ты научил меня не сдаваться. Помнишь? «Мы играем в их игру, но по нашим правилам». Эти правила не изменились. Мы просто узнали, что игра больше, чем мы думали.

Он посмотрел на Пака.

— Чимин, ты сказали, капитан Ким в курсе. Он знает об этом звонке?

— Ещё нет, — покачал головой Пак. — Но... если «Улей» проник так глубоко, что знает о ваших личных отношениях, которые мы сами до конца не осознавали... Тогда доверять нельзя никому. Даже капитану.

Ледяной ком сжался в желудке у Чонгука. Он ненавидел эту мысль. Ким был его наставником, почти отцом. Но Пак был прав. Угроза была слишком точечной, слишком осведомлённой.

— Хорошо, — Чонгук выдохнул, заставляя себя мыслить холодно и стратегически. — Значит, мы одни. По-настоящему одни. Пак, ты рискуешь всем, оставаясь с нами.

— Я рисковал с начала, — пожал плечами сержант. — Довёл до конца — так доводить до конца. К тому же, — он смущённо потёр затылок, — мне ваш... энтузиазм нравится. На пенсии будет что вспомнить.

Слабую улыбку удалось выдавить даже Чонгуку. Он снова посмотрел на Тэхёна, на его руку, всё ещё сжимающую его ладонь. Страх никуда не делся. Он был, острый и холодный, как лезвие ножа у горла. Но поверх страха теперь была решимость. И не только его.

— Итак, план, — сказал Чонгук, его голос приобрёл привычные командирские нотки. — Первое: мы исчезаем. Этот адрес скомпрометирован. У меня есть ещё одно место. Второе: нам нужна информация. Всё, что связано с Пак Хваном, его бизнесом, его связями. Всё, что хоть как-то намекает на «Улей». Тэхён, ты должен вспомнить всё, что говорил Минсок. Каждую мелочь.

Тэхён кивнул.

—Я постараюсь.

— Пак, ты остаёшься нашим человеком внутри. Ты — наши глаза и уши. Но никаких личных контактов. Только через анонимные каналы. И... проверь капитана Кима. Осторожно.

Пак мрачно кивнул. Он понимал риски.

— А что с... угрозой? — тихо спросил Тэхён.

Чонгук повернулся к нему, и его взгляд стал твёрдым, как сталь.

—С угрозой мы разберёмся. Они хотят войны? Они её получат. Но на этот раз мы не будем играть в кошки-мышки. — Он подошёл к окну, отодвинул край шторы и посмотрел на тёмную улицу. — Они думают, что, пригрозив тебе, поставят меня на колени. Они ошибаются. Это даёт им слабость. Они показали, что ты — моё уязвимое место. Но они не поняли, что ты же — и моя главная сила.

Он обернулся, и в его глазах горел новый огонь.

—Они развязали против нас психологическую войну. Хорошо. Мы ответим тем же. Мы найдём их «Улей»... и мы его разорим. До основания. Мы выкурим оттуда каждого ебучего шершня и растопчем их матку.

В его словах была холодная, выверенная уверенность. Путь впереди был тёмным и полным опасностей, но они стояли у его начала вместе. Не детектив и свидетель. Не альфа и омега. А партнёры. Союзники.

И первым шагом в этой новой войне стал тихий щелчок замка в той самой безопасной квартире, которую они покидали навсегда, чтобы раствориться в ночи и начать свою самую опасную охоту.