аритмия pt.2

Увидев, как Чан идет к выходу с пьяной девчонкой на плече, Минхо немного напрягся, но не стал догонять, чтобы выяснить причины. Его рабочий день был закончен, а Чан все равно редко посвящал его в свои дела и никогда не отчитывался, с какой дамой уходит домой. 

В конце концов, у Минхо было дело куда более важное. Он продолжал ревниво наблюдать за Хёнджином и завидовать каждому, кому он подавал напитки. Колючее, больное чувство в груди не давало спокойно дышать, но Минхо держался, вопреки выпитому алкоголю, который то и дело нашептывал ему бросить все и затеять драку с каждым, кто слишком долго задерживал взгляд на его Хване. 

Только когда диджей закончил свой сет, и бар заполнила мелодичная музыка, провожая последних посетителей, Минхо понял, что не трезв. Приятная расслабленность в теле и готовность к откровениям располагала к продолжению вечера, поэтому оставалось дождаться момента, когда Хёнджин закроет бар и разрешит ему помочь с уборкой. 

В ожидании момента Минхо достал телефон и наконец-то открыл диалог с тремя непрочитанными сообщениями, которые висели в шторке уже пятый день. 

[Позвони, как будет время.]

[Минхо, я не поверю, что у тебя не нашлось хотя бы минуты, чтобы набрать. Не вынуждай меня принимать меры.]

[Позвони!]

Минхо усмехнулся, глядя на время — 3:47. Сон-хо вряд ли будет рад звонку, который разбудит его и всю его семью, но Минхо был достаточно пьян и дерзок, чтобы позвонить именно сейчас.

Скрывшись в коридорах служебных помещений, где уже почти не было слышно музыки, он приложил телефон к уху и довольно улыбнулся, когда монотонные гудки сменились сонным голосом старшего брата. 

— Слушаю… 

— Доброе утро, солнышко, — протянул Минхо, опираясь плечом на стену. — Разбудил? 

— Мелкий засранец… 

На другом конце провода было слышно, как Сон-хо куда-то идет и почти тихо закрывает дверь. 

— Ты совсем рехнулся? 

— Ты ведь просил позвонить, когда будет свободная минута. Я сделал все согласно инструкции. Или ты все же примешь меры? Кстати, какие? Пожалуешься отцу? Поставишь в угол? Будешь бить меня по заднице прутиком? 

— Ты пьян? 

— Немного. 

Несмотря на тираду, которую выдал Минхо, голос Сон-хо оставался спокойным, и он даже тихо усмехнулся. Но вместо того, чтобы успокоиться, младший вспыхнул сильнее. 

— Что ты хотел? — нетерпеливо спросил он, борясь с желанием бросить трубку. 

— Хотел поговорить, — выдохнул Сон-хо. — Но мысли едва ли вяжутся в предложения в такое время…

— Другого у меня нет. 

— Я уже понял. Я виделся с отцом. 

С этими словами ком в горле Минхо обрел форму. Слова застряли на корне языка, превращаясь на вкус в горькую таблетку.

— И? 

— Он хочет увидеться с тобой. Сказал, что ждет тебя дома и поможет… 

— Сон-хо, ты сам себя слышишь? — выпалил Минхо, скрывая горечь в голосе за усмешкой. — Ждет меня дома? Из которого он меня выгнал? 

— Вы тогда оба погорячились… 

— Блять! Да ладно?! Значит, он просто погорячился, когда сказал, что я ему больше не сын? 

— Вы оба… 

— Нет! — рявкнул Минхо, окончательно теряя тормоза в эмоциях. — Нет никаких “оба”! Это он! Он изгадил мне жизнь, а потом дал пинка! Как ты сам вообще можешь еще разговаривать с ним?! 

Минхо горел, но пальцы, которыми он сжимал телефон, побелели от напряжения. Он ненавидел отца за каждую мелочь и большой проступок. Ненавидел то, что Сон-хо постоянно пытался выступить его адвокатом, хотя сам натерпелся от старика такого, что хватило бы на многосерийный триллер. Минхо ненавидел даже себя за то, что до сих пор думал об отце и был так сильно на него похож. 

— Успокойся, — ровный голос Сон-хо наконец-то воззвал к тишине в голове Минхо. — Я все понимаю. И не настаиваю. Но мы с Чевон ждем тебя на ужин. Уже почти год прошел, а ты так и не видел своего племянника. 

Минхо виновато опустил голову и шмыгнул носом. Нет, Сон-хо он не ненавидел. Просто старший брат раздражал своей правильностью. Он никогда не злился на него даже тогда, когда маленький Минхо рисовал в его тетрадях и рвал страницы драгоценных учебников. А когда отец доставал тот самый легендарный прутик, вставал на защиту младшего, подставляясь под удары. 

— Я скучаю, Минхо. 

Пауза висела слишком долго, и Минхо растерял последние слова. 

Сон-хо тяжело выдохнул и сонно хмыкнул. 

— Не пропадай. Я нервничаю, когда ты долго не отвечаешь. 

— Займись своей семьей.

— Не огрызайся, — отрезал Сон-хо. — Ты тоже моя семья. 

— Угу… 

— Вот и славно. Будем ждать тебя в следующие выходные. Веди себя хорошо. 

Вместо слов прощания Минхо только шикнул в трубку и скорее отключился. 

Сон-хо всегда находил к нему ключ, пуская в колючего, вредного парня свой свет. Если бы не их внешнее и очевидное сходство, никто бы не подумал, что они братья. Старший сын декана факультета бизнеса в национальном университете от первого брака и младший сын от второго. Первый — светила экономики, прилежный ученик и образец для подражания. Второй — неуправляемый мальчишка, который даже не пробовал открывать книг, но ходил с тяжелым сундуком медалей по кикбоксингу. 

Минхо было бы не так обидно, люби отец хотя бы идеального Сон-хо, но старшего сына всегда было недостаточно для того, чтобы проявлять отцовские чувства. Проблема младшего же была в том, что его мать — шлюха с плохой кровью, которая оказалась слишком слаба, чтобы встретиться лицом к лицу с реальной жизнью, и напилась снотворного в один ничем не примечательный четверг. 

Вот только Минхо свою мать шлюхой не считал. Он до сих пор помнил, как с ней было весело. Даже то, что она легла умирать в постель нелюбимого мужа, он считал самой лучшей и неповторимой ее шуткой. 

Минхо помнил ее шелковую сорочку цвета слоновой кости и красные ногти, когда ее выносили из комнаты. А еще помнил, как почти месяц спал в комнате старшего брата, куда ночные кошмары не могли пробраться. 

Дверь за спиной Минхо тихо открылась и закрылась, но он не спешил оборачиваться, продолжая чуть качаться и думать о том, где найти время, чтобы повидаться со старшим братом. 

— Ты что тут делаешь? 

Хёнджин встал перед ним, и Минхо пришлось вернуться в реальность. 

Он моргнул несколько раз, настраивая фокус, и наконец-то широко улыбнулся, увидев вымотанного Хвана.

— Ты уже закрыл бар? 

— Охрана вызывает такси последним, — устало сказал Хёнджин и тоже оперся плечом на стену. 

— Я помогу с уборкой… 

— Лучше вызови себе такси и поезжай домой. 

Хёнджин оттолкнулся от стены и пошел вглубь коридора до двери в свою комнату отдыха. Минхо успел придержать двери и просочиться за ним. На эту выходку Хван только тяжело вздохнул и упал на продавленный кожаный диван, разведя колени в стороны. 

— Я же сказал, тебе нужно домой… где вообще Чан? 

— Он ушел с какой-то пьяной девкой, так что лучше не отвлекать его сегодня ночью. Я же всегда помогаю, когда здесь куча народу. Они оставили такой бардак… 

— Минхо, у меня и без тебя голова болит, — простонал Хёнджин, потирая лоб пальцами. — Пожалуйста, будь потише, а лучше всего не мешай мне. 

Минхо прижался спиной к двери, словно отвергнутый ребенок, наказанный самым худшим способом. Хёнджин так старательно игнорировал его, что хотелось кричать и бить головой об стену, чтобы привлечь к себе внимание. 

Но вместо этого Минхо смотрел на позу Хёнджина и не мог снова не влюбиться в него. 

Что-то или кто-то другой внутри Ли Минхо заставил его сделать два шага до дивана и опуститься на колени. Уверенной рукой он вытянул ремень из шлёвки и уже расстегнул пуговицу на джинсах Хвана, когда бармен перехватил его запястья. 

— Что ты делаешь? 

В его голосе звучала усталость и жалость. 

Минхо поднял карие глаза на Хёнджина и не смог выдержать даже секунды. Он опустил лицо, прижался щекой к его бедру и толкнулся телом чуть выше, пока его голова не оказалась на чужом животе. 

Сердце бешено колотилось, страшась быть отвергнутым. Но Хёнджин не спешил прогонять его или снова взывать к голосу разума. Он отпустил руки Минхо, давая ему шанс обвить свою талию, а сам опустил ладонь на его взъерошенную макушку, начиная перебирать слипшиеся пряди. 

— И что мне с тобой делать? — выдохнул Хёнджин. 

— Полюби меня. 

Всю боль, необходимость и трепет, что Минхо вложил в эти слова, Хёнджин обесценил тихим смешком. 

Вместо разговоров о любви Хёнджин взял подбородок Минхо и развернул лицом к себе. Внимательным взглядом он изучал новые ссадины и наливающиеся синяки. 

— Сильно досталось? 

— Нет, драться они не умеют. 

— Им не тягаться с чемпионом по кикбоксингу. 

Их взгляды пересеклись, и оба улыбнулись. В этот момент Минхо почувствовал себя особенным. Они были вдвоем, в его комнате отдыха, и эта улыбка была только для него одного. Сердце снова забилось, и Минхо поспешил спрятать свой влюбленный взгляд в футболке Хёнджина, пока тот снова его не прогнал. 

— Нужно было меньше тебе наливать, — тихо сказал Хёнджин, возвращая руку в волосы Минхо. 

— Все хорошо. Я не сильно пьяный. 

Пауза снова зависла над этим моментом, и Минхо захотелось заполнить в нем оставшееся свободное пространство своими переживаниями. 

— Я разговаривал с братом. 

На секунду Хёнджин напрягся, но потом снова вернулся к поглаживаниям по голове. 

— И что он хотел? 

— Сказал, что отец хочет встретиться. Представляешь? 

— Ты ведь знаешь, что не обязан делать то, чего тебе не хочется? 

Минхо вздохнул, обдавая жаром дыхания Хёнджина. Сейчас ему хотелось только его. 

— Знаю. Поэтому послал его с этим предложением. 

— Он общается с ним? 

— Думаю, да, — дернул плечом Минхо. — Сон-хо всегда видит в людях только лучшее. А вот я не могу. Наверное, я плохой человек. 

Хёнджин отнял руку от головы Минхо и подтянулся на диване. Минхо пришлось отнял голову и остался сидеть перед ним на коленях. 

— Ты просто глупый мальчишка, Лино. У тебя в голове полный бардак. 

Хёнджин поднялся на ноги и отошел в сторону. 

Минхо перекатил обиду на языке, но сдержался от резких слов и только задал вопрос: 

— Ты поэтому не хочешь быть со мной? 

Оторвавшись от своего отражения в мутном зеркале на стене, Хёнджин опустил взгляд на Минхо. Он тяжело вздохнул и закатил глаза. По легкой улыбке в уголках его губ было понятно, что он не собирается выяснять отношения и копаться в чувствах. 

— Идем. Поднимешь стулья и соберешь мусор, пока я мою посуду. 

Хёнджин вышел за дверь, а Минхо еще несколько секунд простоял на коленях, пытаясь поверить в слова Чана о том, что он Хвану все же не безразличен.