аритмия pt.1

С громким, хлюпающим звуком Чан снял мокрый мешок с изуродованного лица. Жадный вдох, больше похожий на рык раненого зверя, оглушил своей первобытностью, и где-то в затылке кольнуло желание наотмашь пройтись тыльной стороной ладони по лицу журналиста, но выдержка снова взяла верх над примитивным желанием превосходства. 

Мужчина, связанный по рукам и ногам, качнулся на стуле, но Чан крепко сжал его подбородок и заставил посмотреть на себя. Мокрое, опухшее лицо в кровоподтеках выглядело крайне жалко, вызывая недобрую полуулыбку на лице. 

— Какие ты можешь дать гарантии? — ровным, ледяным тоном спросил Чан.

Он наклонился ближе, чувствуя вкус чужой крови на языке, и сжал пальцы на челюсти сильнее, останавливаясь ровно за мгновение до хруста. 

— Клянусь, копий больше нет, — прохрипел мужчина, булькая кровью на разбитых губах. — Я все удалил! Последнюю флэшку вы забрали!

— Ты ведь понимаешь, — начал Чан, сокращая расстояние до лица журналиста, нависая над ним, как топор над плахой, — если что-то еще всплывет, то мне придется достать тебя из-под земли. Будь уверен, что я это сделаю. Сколько бы тебе ни заплатили и какую бы защиту тебе ни обещали, я буду рядом и прослежу, чтобы ты не проснулся, если хотя бы один документ из тех, что ты нагло спиздил, появится в открытом доступе. Ты мне веришь? 

О взгляд Чана можно было порезаться — колючий, без капли жалости или теплоты. Журналист заскулил и крепко сжал веки, соглашаясь хаотичными кивками со всем сказанным. 

— Об… облачное х… хранилище… 

— Облачное хранилище… — повторил Чан нараспев. 

Он отпустил челюсть мужчины, выпрямился и покачал головой. Он не любил повторять дважды, но иногда это было необходимо, когда дело касалось непорядочных журналистов без принципов и элементарного кодекса чести. 

Чан обошел стул и дернул конец веревки на чужих запястьях, ослабляя узел. Журналист успел с облегчением выдохнуть, но Чан перехватил одну руку, а во вторую вложил телефон, который забрал часом ранее. 

— Удаляй при мне, — бросил Чан и крепко прижал к себе чужую руку, выкручивая безымянный палец. — Каждая секунда промедления — минус палец. 

Напряженную тишину склада нарушил хруст тонких костей и протяжный рев. 

— Тише… — сморщился Чан. — Не я придумываю правила.

Ему не хотелось продолжать, но он все же сжал мизинец, наблюдая за тем, как файлы один за другим удаляются. 

— Так-то лучше. Сделай ты все сразу, еще бы мог играть на пианино. 

Чан снова выхватил телефон и разбил об бетонный пол. 

— Не скучай! 

Он отсалютовал двумя пальцами от виска и развернулся на пятках. Улыбка тут же растаяла на его лице, а сердце неспокойно отбило ритм. Хотелось скорее оказаться в душе, смыть с себя чужой пот и провалиться в беспокойный сон. 

Вывернув из одного складского помещения в другое, Чан брезгливо отодвинул ширму из плотного полиэтилена двумя пальцами и закатил глаза. Четкий ритм ударов добрался до слуха, заставляя ускорить шаг. 

Минхо, словно заведенная игрушка, вколачивал носок своего кеда в обмякшее тело на полу. 

Крепкой хваткой Чан сгреб ворот его толстовки и одним резким движением оттянул назад, словно провинившегося щенка. 

— Сука! — взревел Минхо. — Воу!

В его крике не было досады. Неприкрытая эйфория вырвалась из легких парня, сотрясая металлические стены. 

Чан оглядел троих, раскиданных под завалами строительных лесов, и присел на корточки перед четвертым, лицо которого превратилось в кровавое месиво от методичных ударов. 

— Ты почти убил его, — прошипел Чан, нащупывая пульс на шее. 

— Но не убил же!

Минхо всплеснул руками, продолжая хаотично двигаться, словно перевозбужденный ребенок в парке аттракционов с полным доступом к родительской кредитке. 

Чан вырос перед ним стеной и снова ухватился за ткань толстовки, встряхивая парня за грудки, наконец-то фокусируя его внимание на себе. 

— Что я тебе говорил? — глаза Чана опасно сверкнули в полумраке аварийных ламп, а кожа на желваках натянулась от напряжения. — Рассчитывай силу. Мы не убийцы. 

Минхо глупо моргнул, пытаясь понять, почему его ругают, но все же кивнул. 

Чан еще несколько секунд сурово смотрел на него, прежде чем отпустить и молча отправиться прочь из бокса. 

Торопливые шаги Минхо за его спиной зазвучали почти сразу, и даже в них Чан мог разобрать его веселье, которое так и не смогло вытеснить пустяковое (по меркам Минхо) замечание о его чрезмерной преданности рабочему процессу. 

— Да ладно тебе, хён, — улыбнулся Минхо, поравнявшись. — Босс сказал, что мы и вовсе можем вздернуть их. 

— Это грязная работа, Лино, — закатил глаза Чан. — Открою тебе большой секрет. Наш босс не будет защищать тебя, когда по его указке ты грохнешь кого-нибудь из его конкурентов. Он даже рукой тебе не помашет, когда тебя будет забирать полиция. И ты не такой. 

Чан не сбавил темп, а вот Минхо чуть притормозил, но уже через мгновение снова нагнал старшего. 

— А тренер говорил, что такой, — фыркнул парень, убирая ладони в карман толстовки. На его губах снова появилась улыбка, но Чан точно знал, что Минхо за ней прячет. — Но теперь я здесь, а он пошел нахуй. 

Посмотрев на Минхо искоса, Чан все же не смог сдержать усмешки. 

Мелкий дождь колол лицо, но ночная прохлада приятно студила разгоряченную кожу. Мысли постепенно выстраивались по полочкам, обретая привычный, стерильный порядок, и если бы не мельтешащий до машины Минхо, Чан почувствовал бы облегчение после тяжелого рабочего дня. 

Сев за руль черного джипа, Чан ударил по руке младшего, пытающегося потянуться к его магнитоле, чтобы включить музыку. Минхо зашипел и плотно сжал зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. 

— Ты ведь знаешь правила. 

— Как же достали эти твои правила! Каждый день придумываешь новые! 

— Кругом слишком много хаоса, — сказал Чан на выдохе и щелкнул ремнем безопасности. — Если не соблюдать их, то можно вовсе сойти с ума. 

— Это говорит мне человек, который оставил после себя кучку полумертвых бандитов. Ты ведь не забыл, что ты не проповедник, а простой головорез? 

— Я не режу головы. 

— Я образно!

Минхо заерзал на сидении, пока Чан терпеливо ждал окончания его рассуждений. 

— Ведешь себя так, будто лучше меня, — с ноткой обиды пробормотал Минхо. — То, что твою ногу по частям после армии собирали, еще не дает тебе права задирать нос и не видеть, что происходит внизу. Иногда ты просто невыносимый. Даже сейчас, вместо того, чтобы поспорить, как нормальный человек, сидишь и улыбаешься. Придурок… — Минхо плюхнулся лопатками на спинку сидения и скрестил руки на груди. — Поехали уже!

— Пристегнись. 

Чан сказал это с особым удовольствием и был рад услышать недовольное рычание Минхо. 

Как только замок щелкнул, Чан двинулся с места, отвлекаясь от дороги, чтобы разглядеть оскорбленное лицо по правую руку в блуждающих пятнах света от фонарей и проезжающих по встречной машин. 

Дав младшему еще минуту на обиду, Чан все же включил радио. Дыхание Минхо стало ровнее, и было очевидно, что о своих недовольствах он забыл сразу же, как заиграла его любимая песня. 

Минхо не понимал, зачем Чан всегда так делает, но если бы хоть раз спросил, то знал, что так старший тренировал его выдержку и терпимость. Иногда Чану казалось, что укротить Минхо можно только с помощью лошадиной дозы транквилизатора, а еще лучше было бы просто спастись бегством и не мешать парню изводить себя своей же дурной энергией. Но поступить так не позволяла совесть и глубокая привязанность, которую он испытывал к Минхо. 

— Мы едем в “Аритмию”? — наконец-то спросил Лино, покачиваясь в такт музыке и разглядывая пролетающие мимо огни. 

— Да, — коротко ответил Чан. — Напишу господину Но сообщение, что дело улажено, пропустим по стаканчику. 

— Бля… 

Минхо снова оживился и опустил заслонку с зеркалом над своей головой. 

— Твою мать. Все сильно херово? 

Чан тихо засмеялся и склонил голову. 

— Думаешь, Хвану не все равно, как ты выглядишь? 

— В этом все и дело! — выпалил Минхо и захлопнул заслонку так, что пластик в машине завибрировал. — Ему кристально похуй на то, как я выгляжу. Если я не притащусь в “Аритмию” с колото-режущим или пулей в боку, ему будет насрать на меня чуть менее, чем абсолютно. 

— Просто забей, Лино. Хёнджин не из тех, кто ищет отношений. 

— Ты имел в виду “не из тех, кто ищет отношений с таким, как я”? Вокруг него постоянно кто-то крутится, и он всегда им улыбается. А со мной ведет себя так, будто я пустое место. Можешь дать мне по лицу? 

— Что? 

— Дай мне по лицу! — серьезно сказал Минхо, придвигаясь ближе к Чану и мешая обзору. — Хуже уже все равно не будет, а так ему придется что-нибудь мне зашить. Точно! Рассеки мне бровь! 

Одним движением руки Чан отодвинул от себя Минхо и вместо мощного удара в глаз дал ему легкий подзатыльник. 

— Угомонись! У него и без тебя работы навалом. 

Чан был абсолютно прав. 

Подъезд к “Аритмии” сегодня ночью был особенно людным: девушки на высоких каблуках и просекко в руках покачивались в объятиях мужчин в дорогих костюмах, окутывающее их плотное облако сигаретного дыма, которое неподвластно даже ночной прохладе, и беспорядочная какофония из споров и ругани создавали истинный облик заведения.

Пробравшись через туннель потных тел, голову сдавило басами, и уличный воздух сменился липким, густым маревом бара. 

Чтобы описать “Аритмию” в те моменты, когда она была доступна для гостей, нужно было представить сосредоточение всех земных пороков. Голодные похотливые взгляды, разлитый на полу алкоголь, грех в сложных химических соединениях на бортах раковин и полная безнаказанность для того, что происходило в этих стенах. 

Чан метнул взгляд к клетке, висевшей над лесом из протянутых, жадных рук с мятыми купюрами. Юна в ней была похожа на экзотическую птицу, расправляя крылья тонких рук в изящных движениях под музыку. Она скользнула взглядом по новоприбывшим и приветственно подмигнула, не отвлекаясь от работы. 

Хван Хёнджин метался от одного конца барной стойки к другому, принимая заказы и разливая напитки. Его лицо фальшиво светилось гостеприимством и легким флиртом для каждого, кто оставлял щедрые чаевые. 

Ловко извиваясь, Минхо оказался у барной стойки первым, расталкивая широкие спины конкурентов. Чан покачал головой и встал рядом, не решаясь облокотиться на липкий мрамор. 

— Вижу, вы живы, — вместо приветствий прокричал Хёнджин, фокусируя взгляд на Чане больше, чем на Минхо. — Все в порядке? 

— Полном! — выкрикнул Минхо, нависая над стойкой. 

Хёнджин все же посмотрел на парня и снисходительно покачал головой, оценивая чужие старания легкой улыбкой. 

— Нальешь чемпионам? — продолжил Минхо, не вынося паузы. 

— Налить тебе молока с печеньем? 

— Да ладно тебе, Хван, — вздохнул Чан и оперся локтем на самое чистое, по его мнению, место на баре. — Лино сегодня отлично постарался. 

Картинно закатив глаза, Хёнджин развернулся к батареи бутылок крепкого алкоголя и подхватил джин. 

Отвлекшись, Чан посмотрел через плечо, изучая сегодняшнюю публику. Он совершенно точно знал прокурора, которому уже завтра придется ехать на заседание, владельца косметической компании и главного редактора политического еженедельника в окружении свиты из не последних людей Сеула. Здесь они могли быть настоящими, без страха быть пойманными и обвиненными в человечности. 

Среди завсегдатаев в мигающем свете ламп яркой вспышкой взвилось пламя рыжих волос. Чан попытался сосредоточиться на этом движении, но каждый бит заставлял тонкое тело извиваться, прячась за чужими руками. 

Бросив попытки разглядеть девушку, Чан развернулся к Минхо. Он уже почти допил свой стакан, торопясь потушить бурлящий адреналин, и все следил за Хёнджином, который снова занялся своими прямыми обязанностями. 

— Вы все ведете себя, как последние мудаки, — прокричал Минхо у самого уха Чана.

— Он просто рад, что ты вернулся целым. Даже налил тебе больше, чем мне. 

— Не издевайся!

— Если ты думаешь, что он не переживает, то ты ошибаешься. 

— Конечно! Без нас босс бы не отваливал ему столько бабла! Кстати, ты написал господину Но? 

— Точно… 

Чан потянулся в задний карман джинсов за телефоном и открыл диалог с боссом. Чиновник Но был серьезным человеком, и диалог с ним всегда был пустым, поэтому Чан сильно удивился, когда увидел сообщение от него. 

[Крис, как разберешься с этими блядскими журналистами, у меня есть для тебя дело поважнее. Жду завтра у себя в офисе, оденься прилично, чтобы не вызывать подозрений!]

Чан провел кончиком языка по зубам и устало выдохнул. Решение господина Но вступить в президентскую гонку подкинуло ему работы и повысило ценник за исполнение. Второй факт пока перевешивал все остальные доводы и аргументы в защиту того, что калечить людей за деньги нельзя. Деньги все еще были нужны и даже жизненно необходимы, поэтому других вариантов, кроме как согласиться, Чану не угрожало. 

[Принято. Дела с журналистами улажены.]

Дождавшись, когда сообщение уйдет, Чан удалил скудный чат и снова поднял голову. 

— Я хочу еще, — одними губами сказал Минхо и навалился на барную стойку за Хёнджином, открывая вид на публику. 

В дальнем конце бара горел тот самый огонь. Волна спутанных рыжих волос изящным движением закрепилась за ухом, показывая разгоряченное лицо, блестящее от пота и потекшей косметики, и тонкую шею. Голые плечи с полоской белых бретелей топа подрагивали от смеха, когда молодой человек придвинулся к ее уху и заговорил, отвлекая от короткого движения пальцев над ее бокалом с Лонг-Айлендом. 

Порошок шипучкой растворился между кубиков льда, и Чан крепко сжал челюсть, чтобы не вмешиваться в то, что происходит. Но взгляда от девушки он оторвать все равно не смог.

В ней было что-то, что не поддавалось описанию. Может, лисьи, раскосые глаза или то, как она перекидывала волосы с одного плеча на другое одним движением головы — Чан не мог ответить. Поэтому, когда она сделала глоток, он усилием воли перевел взгляд обратно на телефон, не понимая, что хочет от открытого меню системных приложений. 

— Будешь что-нибудь? — крикнул Хёнджин, подавая еще один стакан с джином Минхо. 

Даже через вибрацию музыки Чан услышал, как скрипнула челюсть Минхо, когда очередная порция внимания снова была отдана не ему. Взглядом побитого щенка он смотрел на невидимую стену, выстроенную Хёнджином, что даже Чану стало не по себе. 

— Кофе, — с улыбкой попросил Чан. 

Реакция бармена не заставила себя ждать. Хёнджин склонил голову набок и закатил глаза. 

— Могу дать адрес ближайшей кофейни, а мне не еби мозги, — он посмотрел поверх головы Чана и кивнул. — Лучше помоги Юне, пока эти извращенцы ее не разорвали. 

Шин Юна на самом деле нуждалась в помощи. Она продолжала раздаривать обнадеживающие улыбки, продавая иллюзию возможной близости, но тут же идеальная маска дала трещину, когда она скрылась за широкой спиной Чана, семеня на высоких каблуках по темному коридору. 

— Ты в порядке? — спросил он, когда музыка затихла за толстой дверью служебного помещения. 

— Да, — растерянно бросила девушка и скорее сняла стрипы, чтобы двигаться быстрее по витиеватым коридорам из одной двери в другую. — Если вытряхнуть все, что у меня в лифчике, то получится зарплата за два месяца. А вот и мой малыш… — совсем другим голосом протянула Юна, открывая очередную дверь. 

В небольшой комнате, отведенной под ее гримерку, покачивая коляску, сидел синеволосый молодой человек. 

— Чонин, спасибо, — выдохнула Юна и отбросила обувь в угол, спеша наклониться над люлькой. — Он давно спит? 

— Я дал ему молоко, которое ты оставила, и он почти сразу уснул. Сухо не любит доставлять маме проблемы. Привет, хён! 

Чонин поднялся с диванчика и пожал руку Чану, чуть поклонившись. 

— Моя тыковка… — шепотом пропела Юна, занимая место Чонина. — Завтра обязательно возьму выходной и останусь вместе с тобой. 

— А этот парень хорошо кушает, — сказал Чан, оценивая упитанные щеки малыша, сопящего под мягким голубым пледом. 

— Сухо такой. 

Юна оторвала взгляд от малыша и посмотрела на мужчин, оставляя в больших глазах блеск безоговорочной любви.

— Я рассчитаюсь с тобой позже, Чонин, ладно? 

— Не нужно! — громким шепотом ответил Чонин. — Я и сам подремал, пока был с ним. Все лучше, чем разгребать запару вместе с Хёнджином. 

— Все равно спасибо, — повторила Юна и снова погрузилась в созерцание самого дорогого из того, что у нее было. 

Чан подтолкнул Чонина к выходу и последовал за ним обратным путем до зала. После влажности и прохлады служебных помещений, духота и шум танцпола оказались невыносимы. Чан проводил выкрашенную в синий голову Чонина в толпе, и принял решение уйти. Усталость валила с ног, и теперь в душ хотелось еще больше. Но у судьбы на эту ночь были другие планы. 

Та самая судьба уронила в его руки хрупкое тело. Чан сразу узнал эти спутанные рыжие волосы и топ на тонких бретелях. Кожа незнакомки была необыкновенно горячей, и холодный пот на ней казался чужеродной, липкой пленкой. Она подняла лицо к стробоскопам и блаженно улыбнулась, продолжая вторить музыке бедрами, и Чан замер, боясь даже дышать. 

Незнакомка обвила тонкими руками его шею и прижалась недопустимо близко. Чан мог бы продолжать сопротивляться, если бы она вдруг не обмякла и не начала стекать с него.

Сильной рукой он подхватил девицу за талию и попытался поставить на ноги, но быстро понял, что без его поддержки она тут же окажется на полу. 

— Это со мной! 

Чан поднял голову, встречаясь взглядом с тем самым парнем с бара. Его зрачки почти съели радужку, рубашка болталась на нескольких пуговицах, и на шее красовалось свежее пятно от засоса и царапины с незастывшими бисеринками крови. 

Хватка вокруг талии девушки стала только сильнее, и головная боль разлилась неприятным ощущением по всему телу. 

— Она перепила, — отмахнулся молодой человек и попробовал притянуть незнакомку к себе. — Я отвезу ее домой. 

— Руки. 

Голос Чана не предполагал возражений, но замутненное сознание парня не давало ему возможности оценить ситуацию и риски. 

— Она просто… 

— Убери руки, — с очевидной угрозой прорычал Чан. 

Молодой человек застыл на пару мгновений, уничтожаемый взглядом Чана, и все же ослабил пальцы на плече девушки. 

— Ну и славно, — фыркнул он. — Если она откинется, это твоя проблема. 

Девушка что-то промычала в протест, горячо выдыхая через рот в плечо Чана. Ее последние силы были потрачены на тяжелый вздох, и тело окончательно осело в его объятиях. Ее голова безвольно упала назад, открывая красивое, бледное лицо, не оставляя мужчине выбора. 

— Твою мать… 

Ругаясь, Чан закинул тело себе на плечо и, словно Моисей в Красном море, начал двигаться к выходу. 

Его определенно ждали последствия, и решение не остаться равнодушным было совершенно неправильным. Но даже зная и понимая это, Чан аккуратно уложил незнакомку на задние сидения и в полной тишине увез ее к себе.