arcane

   возвращаться в заун было непривычно и даже как-то странно. и дело было даже не в том, как некоторые косились на него в силу деятельности в элитном отряде пилтовера, а в самом отношении к городу. джером не был в зауне слишком долго. после тюрьмы он смог попасть в своё родное место несколько раз, но все они не были какими-то длительными или приятными. конечно, в зауне мало что может быть приятным, но для 

человека, который вырос здесь могло найтись что-то берущее за душу. вот только сейчас ничего не привлекало. после того, как в городе оснавалась власть уильяма, произошли огромные изменения, которые настигли всех и после его внезапной смерти. абсолютно всё в зауне находилось в упадке и нормально жить могли только те, кто был приближен к верхушкам. да и после того, как готье выпустил этот злосчастный газ, ситуация будто ухудшилась в два, а то и в три раза, ведь на некоторых улицах было попросту невозможно дышать без противогазов, а найти их было слишком сложно.

   эдвард бы этого всего точно не одобрил.

   ни правления уильяма, ни разбоя на улицах, ни торговли людьми и всего прочего, к чему пришёл заун после его смерти. особенно эти злокачественные газы, которые только сильнее отравляют не только сам город, но и его жителей. эдвард бы, наверняка, уже давно разобрался с этой проблемой, да и вообще этого всего бы не было, будь он рядом, верно ведь? он бы просто не дал этому всему случиться, потому что с самого начала не позволил бы уильяму занять его место.

   эдвард бы не одобрил готье.

   очередная мысль бьёт болезненными воспоминаниями с того дня, после которого джером и решил, что пора уже покинуть пилтовер и вернуться в привычную среду обитания. он уже почти сутки попросту скитается, пытаясь найти то место, которое хоть как-то будет напоминать о доме, о семье, которую у него отняли. только вот почти всё сводилось к двум именам, слышать, а уж тем более произносить которые, джером точно не хотел. 

   эзра... скэриэл - тот, кто является первой семьёй, с кем он связан не только братскими узами, но и кровью одной матери и отца, и тот, кто разрушил детскую мечту и идиллию.

   готье - тот, кто спас, в ком джером смог найти пристанище, кого искренне полюбил, но и он разрушил то, что батлер собирал с таким трепетом. 

   оба причинили боль, оба разрушили, сломали на части, буквально выдернули сердце со всеми сосудами и присвоили себе, ведь, несмотря на ненависть, которая кипела в венах и обжигала сознание, джером не мог попросту забыть о любви. её пришлось убрать куда подальше, чтобы не мешалась и не причиняла такую невыносимую боль. но как отказаться от неё окончательно, если всё в этом прогнившем до земли городе напоминало о них. бесчисленные настенные рисунки, сделанные жителями зауна в поддержку того, кто стал символом свободы, - на них всегда так чётко были изображены черты скэриэла, - папин аккуратный нос и мамины глаза, всегда ярко горящие, а теперь и вдвойне. гобелены пилтовера, которые они оставляли почти везде, где только смогли побывать, так неприятно возвращали на какие-то пару недель назад, когда они с готье ещё двигались вместе. 

   но сейчас этого не будет. ничего из прошлого не останется, всё уйдёт на задний план, чтобы выжить в новом зауне и найти очередной смысл существования. джером стискивает ладони сильнее, кутается в куртку эдварда, которая в один момент попросту перестала греть, будто всё тепло с собой забрал чёртов хитлкиф, образы которого так и всплывали перед глазами, с силой надавливая на свежую и такую глубокую рану. ночевать на улице не хотелось от слова совсем, но и другого выбора особо-то и не было. может, если он уснёт в одном из заведений, хозяева над ним сжалятся и всё-таки дадут спокойно поспать. хотя есть ли вообще в этом городе хоть кто-то, кто был бы готов подать руку помощи? джером сомневается, поэтому утыкается носом в ворот куртки, от которой уже не пахло так привычно приятно, и усаживается на ступень какого-то дома, просто надеясь, что его не прогонят сразу же. глаза попросту сами закрываются от усталости, которая наваливается на всё тело, а сон приходит вместе с тревогой, что путается в нитях сознания.

   - эй, ты чего это тут расселся? - по ощущениям, сквозь гущу воды доносится чужой голос, из-за которого джером разлепляет глаза, пытается сфокусировать зрение на говорящем, но выходит плохо, поэтому он трёт их, чтобы согнать лишнюю сонливость.

   - гони его в шею, кэм, - слышится ещё один голос, только он звучит дальше, а значит у джерома ещё есть возможность сбежать без последствий, только вот запястье его крепко перехватывают, не давая сдвинуться с места.

   - да подожди, адам! - кричит в ответ первый. - это ты, джер? 

   знакомая форма имени тут же отрезвляет, буквально снимает всю сонливость, словно на него только что вылили целое ведро ледяной воды. глаза поднимаются с созерцания собственных колен, чтобы рассмотреть лицо напротив и найти в нём того самого кэмерона, с которым джером ещё в детстве водил дружбу. лёгкий кивок вместо тысячи слов, после которого следует чуть дёрганное:

   - да, это я.

   - кэмерон, что ты там с ним церемонишься? - уже звучит более недовольно, чем прежде, но всё ещё терпеливо. 

   - да подождите ты, адам. вот же неймется тебе, - машет в сторону своего друга клебер, как бы намекая, чтобы он отстал. - я тут вообще-то джерома нашёл. бедняга уснул на пороге нашего дома, прямо как потерянный котёнок, - легонько улыбается кэм, рассматривая парня, который даже не мог сдвинуться с места.

   - ой, только не начинай эту тягомотину. ты же знаешь, предателем не помогаю,- фыркает адам, что абсолютно было в его стиле. шерр стремительным шагом приближается к обоим, повисая над джеромом так, будто он самая настоящая гора, что вот-вот разрушится. - что это ты решил вернуться в наши земли? неужели аристократ тебя выкинул из своего дома как ненужного щенка? 

   и джером лишь поджимает губы, косит глаза, лишь бы не сталкиваться взглядом с адамом, который легко мог сломать абсолютно все кости в его теле за пару ударов. вот с ним уж точно не хотелось иметь дело, ведь, если кэмерон, по-ощущениям, был даже позитивно настроен, то вот в шерре постоянно бурлил гнев, сдерживать который было попросту невозможно, а батлеру нужны были все его кости. 

   - что хвост поджал? сказать нечего? 

   - да прекрати ты, адам. он и так напуган. смотри как в угол забился, - клебер указывает пальцем на то, как джером сидел вплотную к стене, пытаясь слиться с ней. - ему явно нужна помощь. 

   - я тебе уже сказал и менять решение не буду, - буквально выплёвывает шерр, на что кэмерон хмурится и пихает его в бок.

   - ты сволочь бездушная. иди ты к чёрту, - вздыхает парень, - мне плевать, что ты там думаешь на его счёт, но я уверен, что джером ни в чём не виноват. наверняка этот аристократик заставил его работать с ним и угрожал, - всё сильнее хмурится тот, исподлобья смотря на своего соседа-друга.

   - вот пусть он сам нам и расскажет что же такого случилось, - недовольно произносит адам, а клебер лишь улыбается уголками губ, прямо как в детстве, ведь такой тон шерра всегда означал лишь одно - кэмерон уже выиграл в этом сражении.

   - замечательно. тогда узнаем обо всём уже в доме, - улыбается клебер, - давай, джер, поднимайся, нечего тут сидеть, - и тут же уводит батлера прямо к двери, загораживая собой от адама, который, на минуточку, был выше и шире его самого, хотя в детстве кэмерон чуть ли не всегда превосходил по росту их обоих. - не рычи, адам. прибереги силы на ночь.

   разговор тогда выходит каким-то немного напряжённым по большей части из-за шерра, который то и дело кидал в сторону джерома гневные взгляды, явно не одобряя решение кэмерона притащить его к ним в дом, так ещё и оставить на любое количество времени. говорить о готье и вообще случившемся было слишком некомфортно, как-то тяжело, ведь в мыслях тут же всплывали эти болезненные воспоминания, что ранили душу, заставляя джерома пальцами сжимать рукава куртки, чтобы найти в ней защиту, попросту спрятаться от всей этой невыносимой боли. услышав всю правду, клебер тут же начал вопить, что он был прав, а адам просто дурак, потому что сочувствовать не умеет. вот только даже эти лёгкие споры не веселили, хотя раньше джерому нравилось наблюдать за тем, как эти двое препираются. сейчас всё это казалось чем-то фоновым, пока на переднем плане всё крутились бесконечные потоки мыслей. бесчисленное количество вопросов, задаваемых самому себе, и почти ни одного толкового ответа, потому что их попросту не было, ведь найти их было намного сложнее, чем в очередной раз спросить что-то у себя. 

  почему всё так сложилось? почему эдвард должен был умереть? почему он ещё в самом начале не бросил готье, скрывшись в переулках нижнего города? зачем вообще повёлся на эти красивые глаза, ласковые ладони и добрые слова? зачем доверился так легко?

   всё это с каждым мгновением давило, заточало в цепи прошлого, избавиться от которых было практически невозможно, ведь они так крепко связывали руки, не давая двигаться. перед глазами плыло, звуки извне били по нервам, заставляя морщиться, а чужие руки на собственных запястьях ощущались так тревожно и неправильно. дыхание сбивается, лёгкие горят, а вдохнуть не получается, джером будто теряет связь с внешним миром, поддаваясь тревоге. на заднюю часть шеи неспешно опускаются прохладные пальцы, чуть сжимая, чтобы привести в чувства и привлечь внимание. 

   - дыши, - лишь тихо произносит голос, а джером повинуется, медленно восстанавливая дыхание. - мда, сильно тебя потрепало.

   - слушай, дружочек, - доносится до слуха обеспокоенный голос кэмерона, цепкая хватка которого медленно покидает запястья, - тебе нужно отдохнуть от этого. ну так, не знаю, отвлечься может, заняться чем-то другим. ты же хорошо кулаками машешь. адам может тебя записать на рукопашные бои на деньги. физическая активность, все дела, ты и сам понимаешь. должно помочь, - чуть ли не тараторит клебер в своей привычной манере.

   - дай ему в себя прийти, кэм, - спокойно произносит шерр, отпуская батлера. - жив? - в ответ следует чуть запоздалый кивок. - хорошо, а теперь шуруй спать на диван. о боях без правил поговорим потом. хватит на сегодня бодрствования.

   - спокойной ночи, джер. если станет холодно, то в шкафу есть плед, - улыбается кэмерон, убирая со стола кружки, а батлер лишь улыбается в ответ, не находя в себе силы что-то сказать.

   следующее утро знаменуется не только головной болью из-за слишком тревожного сна, но и сумасшедшей идеей кэмерона, которая появилась в его гениальной голове в тот же момент, когда адам сообщил, что сможет записать джерома в список участников рукопашных боёв, так как у них как раз начался новый сезон. 

   - нет, джер, это самый лучший пиарский ход. мы просто совсем немного поменяем тебе имидж и ты привлечёшь больше внимания публики, - воодушевлённо поясняет клебер, копаясь в собственных вещах в поисках чего-то. - перекрасим тебя в красный, сменим эту старую курточку на новую и ты будешь самой настоящей звездой.

   - но мне это не нужно, кэм, - в очередной раз вздыхает тот, - я просто хочу забыться. мне и так некомфортно, что я у вас в нахлебниках торчу. 

   - джером, можешь считать эту мою прихоть оплатой твоего проживания, - уверенно произносит кэмерон.

   - к тому же, если ты будешь привлекать внимание ставящих, то сможешь получить больше денег и угостить нас выпивкой в одном из баров. это тоже будет хорошей оплатой твоего проживания у нас, - пожимает плечами шерр, на что батлер лишь закатывает глаза и страдальчески стонет, понимая, что другого выхода у него попросту нет.

   - ладно.

   __

   голос ведущего, объявляющего выход действующего чемпиона, разрывает гул, создаваемый людьми, а после на ринг выходит здоровяк с металлической челюстью, и зрительский зал взрывается криками и воплями, а ещё буквально заливается океаном из жёлтых карточек. объявление второго игрока, малоизвестного публике, вызывает не такую бурную реакцию, потому что почти тут же она выливается в громкие крики унижения, однако джерома это никак не смущает, потому что даже в такой толпе находятся бордовые карточки. 

   один сильный удар приходится прямо в металлическую челюсть, которая тут же отлетает, а публика взрывается от разочарования и шока. джером лишь тихо хмыкает, находя в толпе кэмерона, который показывает пальцы вверх, а после взгляд улавливает какой-то знакомый сиреневый отблеск, но интерес к этому теряется слишком быстро.

   именно эта первая победа становится началом нового периода жизни, где не существует времени для мыслей о готье и скэриэле, где есть только ринг, собственные кулаки, деньги и клубы, а ещё море алкоголя. 

   больше нет куртки эдварда, нет родного цвета волос, нет счастья, только постоянные удары, за которым следует либо уворот, либо боль, испытывать которую батлер больше не желал. 

   джером буквально сливается с такой рутиной, врастает глубоко и не собирается из неё выходить, ведь зачем, если есть стабильность и только боль физическая. он дерётся, получает деньги и идёт за выпивкой в какой-то клуб, выбранный кэмероном, ему вполне себе и этого достаточно. бои помогают расслабить тело, выбить последние силы из него, чтобы не оставалось и шанса на раздумья, а алкоголь лишь закрепляет эффект, выматывает до конца. вот только когда эта система в моменте начинает давать сбой, джером тут же теряется, пропускает сразу несколько невыносимо болезненных ударов, но всё равно поднимается с колен, продолжает бороться, несмотря на неприятные ощущения. 

   готье, готье, готье.

   да он везде, куда бы джером не пошёл, куда бы не посмотрел. вот готье на танцполе в клубе, из-за чего батлер затевает драку, а в итоге оказывается, что это был совершенно другой человек. вот он стоит за гобеленами пилтовера, будто маня к себе ближе, а джером лишь кричит громко, ругается грязно, что адаму приходится силком затаскивать его в дом. а вот он уже лежит рядом с батлером весь такой приятный, трогательный и слишком любимый.

   джером решает, что он слишком мало нагружает себя, будто той физической активности оказывается недостаточно, чтобы заглушить мысли о нём. теперь он не только дерётся на арене, но и находит грушу шерра, использует её чаще, чем спит на диване, который ему выделили. смотреть в зеркало становится практически невозможно, потому что на лице царит сплошной хаос: разбитая в одном из боёв бровь затянулась уродливым шрамом, из носа то и дело течёт кровь от столкновения с чужими кулаками и перенапряжения, под глазами синяки, а полосы, нарисованные тёмной краской для кожи практически стираются, превращаются в месиво, состоящее из пыли, воды и крови. хочется хорошенько приложиться головой прямо о зеркало и уснуть без снов. вот только зеркало это не его, а погром убирать он не собирается, поэтому эту идею приходится отложить. 

   очередной бой заканчивается провалом и новыми огромными гематомами по всему телу. в клубе кэмерон даже и глотка алкоголя не даёт, а адам тащит его домой буквально за шкирку, скидывая на диван. голова трещит по швам, складывается ощущение, будто температура в теле резко подскочила до сорока градусов, потому что даже в майке становится жарко. уснуть просто невозможно, поэтому он ворочается, видя перед глазами то очертания комнаты, то снова его голубых глаз. вдыхать больно, а выдыхать уж тем более, всё хрипит и синяки ноют от невыносимой боли, которая лишь в очередной раз ударяет по голове. в ушах звенит, а может даже свистит - джером попросту не может понять, поэтому морщиться от неприятных ощущений и всё же поднимается с дивана. взгляд плывёт, фокусируется слишком долго, а до сознания медлительно доходит понимание, что перед ним кто-то стоит.

   - классная причёска, братец. тебе идёт бордовый, - звучит хитро, растянуто, так в стиле… скэриэла?

   стоп. скэриэл? осознание бьёт по разуму, буквально рефлекторно заставляя подняться со своего места, цепляясь за тумбу, чтобы не свалиться от внезапного потемнения перед глазами. 

   - воу-воу, погоди, я же просто… 

   но договорить тёмноволосый не успевает, ведь крепкие пальцы хватают за шею, сильно сдавливая, а после впечатывает в стену. вторая ладонь сжимается в кулак, готовый в любой момент нанести удар.

   - джером, погоди, я же не с плохими намерениями пришёл, - кое-как почти шепчет скэриэл, пальцами впиваясь в ладонь батлера, чтобы отодвинуть её от шеи.

   - я не верю ни единому твоему слову, - чуть ли не выплёвывает парень, сильнее стискивая пальцы.

   - это касается эдварда, - слёзы начинают неспешно скатываться с глаз, окрашивая щёки в сиреневый оттенок.

   - даже не смей говорить о нём, скэриэл, - звучит ещё грубее.

   - он жив, - на грани слышимости произносит лоу, из-за чего хватка чуть слабеет, а глаза внезапно загораются надеждой, но тут же снова меркнут, вновь сжимая шею с большей силой. - я не вру, правда, - звучит почти на грани.

   понимание собственных действий приходит не сразу, но почти тут же джером разжимает пальцы, освобождая скэриэла из хватки, из-за чего тот падает на пол, пытаясь отдышаться. голова вновь начинает гудеть от боли, поэтому уже через мгновение батлер оказывается на диване прямо напротив собственного брата. 

   он мог убить скэриэла. он мог убить свою семью.

   мысли неприятно закручиваются в очередной поток, прервать который ничем не получается. взгляд скользит по тёмным волосам, что были заплетены в длинные и неаккуратные косички, из которых то и дело торчали некоторые прядки, а вьющаяся чёлка жила своей отдельной жизнью.

   - так и что ты хотел от меня? - решает продолжить их сначала незадавшийся диалог.

   - чтобы ты пошёл со мной на его поиски, очевидно же, - будто глупому поясняет скэриэл. 

   - с чего ты вообще взял, что он жив? - тяжело вздыхает джером и потирает переносицу.

   - ох, это долгая история, - машет рукой скэриэл, но почти тут же его глаза загораются хитрецой. - но если ты так сильно хочешь, то могу рассказать по пути, - и улыбка растягивает узкие губы.

   - тебя мне ещё не хватало, - очередной недовольный вздох, - ладно, пошли.

   - ура, семейное приключение, - чуть ли не в ладоши хлопает тот, поднимаясь с пола, а совсем еле заметная улыбка трогает губы батлера.

   может это и правда хорошая возможность вернуть их семью.