анонс след работы !

Последний звонок отгремел три дня назад, и Бангкок из душного города превратился в раскалённую сковородку. Асфальт плавился под солнцем, воздух стоял влажный и тяжёлый, как перед грозой, но гроза всё не приходила. Пор сидел на заднем сиденье внедорожника отца, прижимая к груди рюкзак, и смотрел, как знакомые улицы с их хаотичными застройками, уличными рынками и бесконечными пробками сменяются шоссе, а потом и вовсе пальмовыми рощами и плантациями деревьев.

Он ненавидел это лето. Ещё не успев начаться, оно уже обещало быть худшим в его жизни.

— Ты хоть рад? — спросила мама, обернувшись с переднего сиденья. Её голос был мягким, но Пор уловил в нём привычное беспокойство. То самое, с которым она говорила о его оценках, о его молчаливости, о том, что он «слишком много сидит дома». — Море, солнце, никаких учебников до августа. Работа в фонде - это не учёба, тебе понравится.

Пор пожал плечами. Он не был рад. И дело было не в лете, не в море и даже не в работе, которая его ждала. Стажёрская должность в отделе благотворительных программ семейного фонда. Всё это могло бы даже нравиться ему в других обстоятельствах. Но обстоятельства были хуже некуда.

Дело было в том, что в том самом курортном комплексе, на том же самом пляже, в тех же самых апартаментах (потому что родители, будучи лучшими друзьями, всегда бронировали смежные виллы) всё лето будет торчать он.

Тити. Ванпичит. Друг детства, ставший самым больным местом.

Один только звук этого имени вызывал у Пора глухую, тянущую боль под коленями. Когда-то они были не разлей вода. Первые велики, первый просмотр «Истории игрушек», первые ссадины на коленях, которые они поливали зелёнкой друг другу, первые клятвы в вечной дружбе, запечатанные пиратским рукопожатием. Мамы шутили, что они сиамские близнецы. Папы, попивая виски на террасе, обсуждали, как хорошо, что их сыновья вырастут партнёрами по бизнесу, а может быть, и чем-то большим. Последнее говорилось со смехом, но Пор иногда задумывался, не было ли в том смехе намёка.

А потом случилось что-то. Или ничего не случилось. Просто однажды Тити перестал ждать его после школы. Перестал смеяться над его глупыми шутками. Перестал заходить в спальню Пора без стука, как делал всю жизнь. А когда Пор попытался спросить в лоб — «мы больше не друзья?» — Тити лишь усмехнулся той своей новой, чужой усмешкой, от которой у Пора мороз шёл по коже, и сказал: «Мы выросли, Пор. Хватит быть детьми».

Пору тогда было тринадцать. Он не понял, что сделал не так. Он перебирал в голове все их последние разговоры, все совместные каникулы, все игры. И не находил ответа. Может, он сказал что-то обидное? Может, Тити узнал какую-то тайну? Или просто… разлюбил? Слово «разлюбил» казалось слишком взрослым, слишком острым для тринадцатилетнего мальчика, но оно вертелось на языке.

Тити больше не звал его гулять. В школе они сидели за разными партами. На семейных обедах Тити обменивался с ним только самыми необходимыми фразами: «передай соль», «спасибо», «привет, пока». А когда Пор однажды подошёл к нему на дне рождения общего друга и спросил: «Что я сделал не так?» — Тити посмотрел сквозь него и ответил: «Ничего. Всё так. Просто надоело».

«Надоело» - это слово Пор запомнил на всю жизнь. Ему надоело. Просто надоело.

Пять лет они лавировали между колкими фразами на семейных ужинах, притворным безразличием на совместных праздниках и редкими, случайными встречами в городе, после которых у Пора на душе скребли кошки. Пор стал замкнутым. Он ушёл в книги, в фотографии, в волонтёрство. Туда, где можно быть полезным, не раскрывая себя. Он перестал ждать. Перестал надеяться. Он убедил себя, что Тити просто неприятный человек, с которым у него нет ничего общего, и чем раньше он это примет, тем легче будет жить.

Тити, напротив, сделался громким, резким, дерзким. Он завёл компанию таких же шумных ребят из богатых семей, менял машины как перчатки (как только получил права), хвастался новыми телефонами и часами, и, кажется, намеренно громко смеялся всякий раз, когда Пор оказывался поблизости. Иногда Пор ловил на себе его взгляд. Колючий, оценивающий, но стоило посмотреть в ответ, Тити тут же отворачивался.

Последний год они почти не пересекались. Общая подготовка к выпускным экзаменам не требовала совместных ужинов, а родители, наконец, перестали настаивать на «семейных вечерах», видя, как их сыновья сидят за одним столом и молчат, как камни. Пор даже начал надеяться, что летом сможет улететь к бабушке в Чиангмай. В горы, подальше от этого всего. Но не тут-то было.

— Мы с его мамой решили, — продолжала мама, поправляя солнечные очки, — что вам обоим полезно будет поработать. Пор, ты слишком много сидишь дома. Тебе нужно общение, живые проекты, а не только книжки. А Тити… ему нужно хоть чем-то заняться, кроме этих его гонок и вечеринок. Отец говорит, что он в последнее время совсем отбился от рук.

— Он не маленький, мам. Ему восемнадцать. Он сам может решать, чем заниматься.

— А ты не его мать, не защищай, — улыбнулась она, но Пор видел, что она устала от их вечной вражды. Устала уговаривать их сесть рядом, устала делать вид, что ничего не замечает. — Просто постарайся быть вежливым. Две недели хотя бы. А потом, если совсем невмоготу, мы придумаем что-нибудь.

Две недели. Родители наивно полагали, что летняя стажировка продлится две недели. Но Пор знал. Он читал договор, который подписывал отец. В прошлогоднем письме из фонда чёрным по белому было написано: «Срок стажировки с 1 июня по 31 августа». Июнь, июль, август. Три месяца. Девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов, из которых большая часть придётся работать бок о бок с человеком, который когда-то был его всем, а теперь стал самым болезненным вопросом без ответа.

Машина плавно свернула с шоссе на частную дорогу, вымощенную светлым камнем. По обе стороны потянулись аккуратные газоны, пальмовые аллеи, фонтанчики. Пор узнал эти места. Каждое лето до тринадцати лет они проводили здесь с Тити. Вон там, за поворотом, был их секретный пляж, куда они сбегали от нянек, прячась за большим валуном, похожим на спящего слона. А там старая беседка, где они закапывали капсулу времени с записками «через десять лет». Интересно, её кто-нибудь выбросил? Или она всё ещё лежит под плитой, которую они вдвоём отдирали от земли?

— Пор, ты слушаешь? — спросил отец, не оборачиваясь.

— Да, пап. Всё слушаю.

— В фонде тебя встретит координаторша по имени Ань. Она молодая, энергичная, занимается детскими программами. Будешь помогать ей с документацией и с выездными мероприятиями. И пожалуйста, постарайся найти общий язык с Тити. Мы не просим вас становиться лучшими друзьями, но хотя бы рабочие отношения…

— Я понял, — перебил Пор. Он не хотел слушать это в сотый раз. — Буду профессионалом.