ангедония

ангедония

yourserendip1ty

иногда уиллу кажется, что они с майком живут в чужой мечте. не своей, а именно чужой. слишком хорошей и спокойной после того, что случилось с ними двоими.


крохотная квартира в нью-йорке, которая встречает его запахом въевшегося кофе и масляных красок. узкий коридор, заваленный обувью, на холодильнике висит куча напоминаний, чей срок уже давно истек, мини-рисунков уилла и их совместных фоток с партией.


это все кажется слишком… нормальным.


иногда уилл просыпается среди ночи, просто для того чтобы убедиться, что это реально. что рядом и в правду лежит майк — сонный, уткнувшийся ему куда-то в шею. что за окном шумит ночной город и машины, а не монстры из изнанки. что они наконец живут той жизнью, о которой даже боялись и мечтать.


особенно майк по утрам кажется уиллу чем-то нереальным.


растрепанный, злой на весь мир, в футболках с нелепыми принтами инди-фильмов, стоящий босиком посреди кухни и возмущающийся себе под нос, что люди, добровольно встающие раньше девяти утра — на голову ебанутые.


— да, бля, кофе закончился, — сообщает майк с такой интонацией, будто он разочарован во всем мире и больше.


уилл тихо хихикает, не отрываясь от своего скетчбука. 


— майк, ты ужасная драма-квин.


— нет, ну, уилл! я не могу существовать с утра без кофе.


майк подходит ближе, обнимая его со спины и оставляя влажный чмок куда-то между шеей и плечом. уилл сразу же накрывает его руки своими, сильнее прижимаясь к нему.


такие моменты заставляют сжиматься что-то внутри уилла. в хорошем смысле. потому что раньше у них не было такого.


не было спокойствия и возможности просто быть рядом друг с другом без страха, что мир опять рухнет.


уилл любит их жизнь почти болезненно и отчаянно. любит поздние вечера и ночи, когда они сидят на полу среди конспектов и спорят, что смотреть: снова пересмотреть 3 эпизод звездных войн или французский арт-хаус. любит то, что можно воровать у майка худи, и тот даже ничего не скажет. любит засыпать под щелканье клавиш макбука, пока майк пишет очередное эссе, еле успевая на дедлайн.


уиллу кажется, что он бы мог прожить так всю жизнь. наверное, именно поэтому он не замечает изменений сразу. сначала они слишком маленькие и почти незаметные.


майк все чаще остается лежать в кровати по утрам даже после того, как уилл уже собирается и уходит на пары. все реже включает музыку в квартире. все чаще отвечает «устал» на любые вопросы.


— ты сегодня ел? — спрашивает уилл, стягивая куртку.


— ага.


ответ приходит слишком быстро. на кухне идеально чисто, а посуда стоит так же, как уилл оставлял ее утром. уилл ничего не говорит и только молча ставит чайник.


позже майк все равно съедает половину приготовленных макарон, сидя прямо на полу в кухне и кутаясь в одеяло. уилл делает вид, что не замечает как дрожат его руки.


ему кажется, что это просто стресс. обоим так кажется. новый город, окружение и дедлайны — все это ужасно выматывает.


так уилл говорит себе, так как это намного проще. потому что альтернатива серьезно пугает.


а потом уилл начинает скучать по майку, который все еще живет с ним в одной квартире. это приходит не сразу. не одной угнетающей мыслью посреди ночи, а чем-то медленным и почти незаметным. будто трещина, которая каждый день становится все больше и больше.


раньше майк почти не умел держать дистанцию.


иногда уиллу казалось, что тот буквально все время должен был касаться его хоть как-нибудь, иначе начинал нервничать. это проявлялось в мелочах: в ладони на пояснице, пока они переходили дорогу, полную спешащих людей, в постоянных поцелуях куда придется — в висок, щеку, плечо, в том, как майк ночью придвигался ближе, даже не просыпаясь.


он был жадным до любви. до уилла. будто он пытался наверстать все те годы, когда не мог позволить себе этого открыто. иногда это даже смешило.


уилл не мог спокойно рисовать, потому что майк отвлекал его каждые пять минут поцелуями. не мог нормально посмотреть фильмы, потому что спустя полчаса майк наваливался на него всем телом и от этого уилл терял нить повествования. не мог спокойно готовить, потому что майк обязательно подходил сзади, клал свой подбородок ему на плечо и начинал шептать какую-то чушь ему прямо в ухо. 


а еще раньше у них было слишком много интима. настолько, что уилл иногда думал: майк либо пытается наверстать все годы подавленных чувств разом, либо просто окончательно ебанулся.


это происходило постоянно. ленивые утренние поцелуи, после которых оба опаздывали на пары. руки под футболкой во время фильмов, которые так и не были досмотрены.


с ним было невозможно чувствовать себя нежеланным и нелюбимым.


поэтому, насчет тактильности, уилл замечает изменения сразу. сначала майк просто реже его касается, потом перестает целовать первым. потом все чаще начинает говорить, что сегодня не хочет и не в настроении. мягко и виновато, будто сам ненавидит себя за свои же слова. и уилл каждый раз слегка улыбается и говорит что все хорошо. потому что не хочет давить.


но после этого он еще долго лежит без сна, глядя в потолок и чувствуя, как внутри медленно, но верно разрастается тревожность. может, проблема в нем?


эта мысль появляется почти внезапно и сразу же остается в голове. может, он стал слишком навязчивым. слишком эмоциональным и тяжелым. может, майк просто устал от него. или от них.


но потом уилл злился сам на себя из-за этой мысли. ведь это же майк.


майк, который годами смотрел на него так, будто за одно только это он будет полыхать в адском котле. майк, который трясся после своего каминг-аута сильнее, чем перед вылазками. майк, который так долго и сильно боялся собственных чувств, что уилл иногда всерьез думал — им никогда не быть вместе.


люди не проходят через это все просто чтобы разлюбить через пару лет.


ведь не могут же?


уилл начинает меньше лезть к нему первым. реже касается, чтобы в лишний раз не раздражать. иногда специально побольше задерживается в университете, просто чтобы не чувствовать это странное и болезненное напряжение между ними.


а хуже всего то, что майк, кажется, этого даже и не замечает. будто ему действительно стало легче от внезапно образовавшегося расстояния. и именно это ломает уилла окончательно.


майк понимает, что что-то с ним не так, еще задолго до того, как это начинает замечать уилл. наверное, даже раньше нью-йорка, квартиры, совместной жизни и всех этих счастливых моментов, о которых майк почему-то даже боялся мечтать.


проблема в том, что сначала ему кажется: вот еще немного — и станет легче. когда они переедут и поступят, когда он наконец-таки признается уиллу, когда закончится вечное чувство опасности внутри. майк слишком уверен в том, что счастье — это место, в которое добираются постепенно и мизерными шагами.


а когда они добираются и ничего не меняется, майку и вправду становится страшно. потому что у майка есть буквально все, о чем он когда-либо мог мечтать. уилл спит рядом каждую ночь. у них маленькая квартира, окна из которой выходят на громкую улицу. совместные фотографии и планы на будущее. у майка даже как-то были мысли о предложении.


уилл любит его. господи, уилл любит его так сильно и так открыто, что иногда от этого перехватывает дыхание. а майк все равно просыпается по утрам с ощущением, что внутри черная дыра, которая поглощает все эмоции. часто майк лежит часами и смотрит в потолок, потому что даже поднять руку кажется чем-то невероятно тяжелым.


хуже всего — уилл. не потому что майк перестал его любить. наоборот, он делает это так сильно, что иногда хочется реветь от переизбытка чувств. 


потому что уилл заслуживает кого-то лучше. человека, который сможет отвечать и давать любовь правильно, а не лежать ночами на полу кухни, пытаясь понять, почему даже рядом с самым любимым человеком на свете внутри все равно так пусто.


поэтому майк начинает отдаляться. не специально и не потому что хочет сделать больно. просто в какой-то момент даже поцелуи ему кажутся чем-то слишком тяжелым. будто он обманывает уилла каждым прикосновением, каждым «люблю тебя», каждой улыбкой. будто однажды уилл все равно поймет, насколько сломан майк на самом деле и уйдет.


в один из вечеров майка посещает мысль о том, что уиллу будет лучше без него. сначала она пугает его до дрожи. он гонит ее прочь, пытаясь отвлечься всем чем угодно: учебой, бессонными ночами, бесконечными дедлайнами и кофе. но со временем она перестает казаться чем-то страшным, и становится привычной, почти успокаивающей. как будто мозг медленно и методично убеждает его в том, что уилл и в правду заслуживает кого-то лучше — кого-то, кто не разваливается каждый день у него на глазах.


однажды ночью майк слишком долго стоит в ванной, глядя на банку с таблетками в своей руке. в квартире тихо, уилл уже давно видит десятый сон, даже не подозревая, что сейчас происходит в паре метров от него. он думает о нем почти отчаянно — о том, как уилл смеется с его нелепых шуток, запрокидывая голову назад, как хмурится во время рисования и слегка высовывает язык в моменты полной концентрации. от этого внутри становится только хуже.


майк медленно опускается на холодный пол, прислонившись затылком к стене. ему кажется, что он ужасно устал. не сегодня, не за эту неделю — вообще. будто он живет с этим ощущением пустоты так давно, что уже не помнит, как ощущается жизнь без него.


он крутит банку с таблетками в руках и чувствует всепоглощающую усталость. без истерики и рыданий, без какой-либо громкой боли внутри. будто внутри уже просто ничего не осталось.


крышка от банки падает на пол с тихим щелчком, и именно этот звук отрезвляет его сильнее всего. потому что происходящее внезапно перестает быть просто мыслью в голове. перестает быть очередным «а что если». 


майк думает о смерти слишком часто для человека, который вообще-то должен быть счастлив. эти мысли становятся привычным фоном, который всегда где-то рядом. когда майк перебегает дорогу по пути в любимый художественный магазин уилла и на долю секунды представляет, как было бы легко просто не остановиться перед несущейся  машиной. когда стоит слишком близко к краю платформы метро и думает о том, как легко все могло бы закончиться. хуже всего то, насколько нормальными стали эти мысли.


после баров он иногда специально идет домой через темные переулки, хотя уилл постоянно просит его так не делать. нью-йорк ночью шумный, грязный и местами по-настоящему пугающий, но майк почему-то чувствует странное спокойствие, проходя мимо пьяных компаний и подозрительных силуэтов в подворотнях. иногда он ловит себя на почти ненормальном любопытстве: 

а что, если однажды ему просто не повезет?


и каждый раз после этого становится ужасно стыдно. особенно когда он открывает дверь квартиры и видит сонного уилла, который сразу поднимает голову и недовольно бормочет:

— ты опять один шел?

будто единственное, о чем уилл способен думать в этот момент — это безопасность майка. будто ему даже и в голову не приходит, что самая главная опасность в жизни майка уже давно сидит в его собственной голове.


руки начинают дрожать только сейчас — сильно и почти неконтролируемо. он зажмуривается, сжимая пальцы так сильно, что начинают болеть костяшки, и впервые за долгое время позволяет себе честно подумать. он не хочет умирать.


он просто больше не может так жить.


дверь ванной открывается раньше, чем майк успевает сделать хоть что-то еще. уилл выглядит сонным и слегка растерянным: волосы растрепаны после сна, один рукав свитера сполз с плеча и первые несколько секунд он вообще не понимает, что происходит. просто смотрит на майка, сидящего на полу, а затем переводит взгляд на открытую аптечку, рассыпавшиеся таблетки и банку в его руках — и только тогда выражение лица медленно меняется.


майк никогда не забудет этот взгляд — будто у уилла в одну секунду выбили воздух из легких. он резко опускается рядом на колени, почти не чувствуя холодного пола под собой, и дрожащими руками забирает банку у майка так быстро, словно боится, что если промедлит еще хоть секунду — случится что-то непоправимое.


— господи… — выдыхает уилл почти шепотом. — господи, майк…


именно в этот момент он ломается окончательно. не потому что его поймали или стало страшно. а потому что уилл смотрит на него так, будто прямо сейчас готов распасться на части от одной лишь мысли, что мог потерять его.


майк резко закрывает лицо ладонями, и его начинает трясти — по-настоящему, некрасиво, до сорванного дыхания и боли в груди. он даже не понимает, когда начинает плакать. все, что он чувствует его руки на своих плечах и его тихий, слегка дрожащий голос:


— эй, эй, я здесь. я здесь, слышишь? майк, пожалуйста, посмотри на меня.


и он впервые за долгое время честно говорит вслух то, что месяцами гнило у него в голове. что он устал и ему страшно просыпаться по утрам. что иногда смерть  кажется чем-то пугающе успокаивающим и что он ненавидит себя за то, как отдалился от уилла, но у него просто больше нет сил притворяться обычным человеком. 


уилл слушает молча, просто сидит рядом и держит его так крепко, будто боится отпустить хоть на секунду.


<…>


позже майк будет вспоминать ту ночь как что-то мутное и страшное. почти все последующие дни сливаются в одно большое пятно: чужие кабинеты, бессонные ночи, телефонные звонки и первое в жизни майка «мне нужна помощь», сказанное вслух.


это не становится волшебным спасением. депрессия не исчезает за неделю и майк не просыпается однажды утром счастливым человеком, у которого внезапно получилось жить правильно. бывают плохие дни, срывы и моменты, когда он снова закрывается в себе слишком сильно. но теперь уилл хотя бы знает. и он больше не остается с этим один.


они вместе идут за кофе перед приемами у психотерапевта, и уилл все еще ворчит, что майк пьет слишком много американо.  иногда майк снова просыпается посреди ночи с этим ужасным ощущением пустоты внутри — и теперь вместо того, чтобы тихо уйти на кухню, просто будит уилла и позволяет обнять себя.


это не мгновенное исцеление, а скорее методичка как жить дальше.


но впервые за долгое время майк хотя бы перестает делать это в одиночку.

Report Page