alone

Каждое занятие сопровождалось недовольным сопением и надутыми губами, потому что чем бы он там не занимался, почему у него: «Не выходит! А должно! У меня всегда всё выходит!». В те редкие моменты, когда голова его не была забита собственными неудачами, Хенджин затылком чувствовал чужой пристальный взгляд, порой даже нарочно ловил его и нервно облизывался встречаясь с темной пустотой чужих глаз.

За столько лет его непростой работы, Минхо обрел острый взгляд, тяжелую ауру, седую прядь волос, несколько коротких посветлевших шрамов на нижней челюсти и  один рваный бледный разрез от правой скулы и до левой ключицы. Он никогда не признается чья это заслуга. Он никогда не скажет, что спустил это с рук.

***

Говорить с ним не хотелось от слова совсем. Не располагал к разговору человек. Но так нужно. Хенджин должен первым объясниться с ним. Минхо должен знать, почему его собственность испорчена.

Напряженные плечи мелко вздымаются. Сидя за широким — должно быть, страшно дорогим — столом, Минхо мерно покачивает головой и лениво постукивает по клавиатуре. На появление Хенджина в кабинете, он реагирует парой взмахов ладонью в сторону кресла напротив и даже не поднимает взгляд. Какое-то время тишина давит на Хенджин. Немногим после, он считает ритм собственного сердца, успокаивается, на периферии маячит чувство безопасности. 

— Я слушаю, Хван.

— Минхо, они снова посягнули на твои границы. Я дал отпор. Ты учил меня этому.

— Я учил тебя расчетливости, хладнокровию и многослойным планам. Я учил тебя терпению, спокойствию и силе. Скажи, сила заключается в животном, нестройном желании отобрать свое насилием?

— Нет, но…

— Вот именно. Нет. Ты должен заметить, сообщить и мы…

Слова застряли под толщей невысказанного шока. Взглядом Минхо обвел, очертил всего Хенджина и взялся за разглядывание ссадин, синяков и швов.

Первая затяжка осела землистым привкусом на корне языка. Вдох, задержка дыхания и медленный выдох. Немного воды и повторить. На выдохе кончики пальцев приятно холодеют, сознание медленно оставляет Хенджина на ручном управлении, отходя на второй план, поэтому он решает встать и пройтись по небольшим апартаментам. 

Минхо купил ему небольшую квартиру прошлой зимой. Хенджин не понимал мотива, но не спрашивал. Квартира в районе среднего класса, непримечательна — как раз для пряток, долгого сокрытия, безрассудного секса с незнакомцем или, конечно, полуночного раскуривания забытого бонга.

Когда он его оставил тут? Вряд ли сейчас имеет значение, но он хорошо помнит как отдал приличную сумму за то, что поджигал сейчас. Простая «зелень» — не то, что ему было нужно. Все эти тренировки, обучение и задания порядком вымотали Хенджина, он забыл когда в последний раз позволял себе не оглядываться и дышать ровно. 

Предполагалось, что дурь поможет достичь этого состояния

Сначала был запах. Легкий шлейф протянулся сквозняком когда открылась и закрылась входная дверь. Один намек на знакомый аромат прогнал волну мурашек через все тело Хенджина, пальцы покалывало от фантомных касаний, поэтому он склонил голову, сжал ковер под коленями до побелевших костяшек и принялся глубоко дышать. То ли в надежде остаться незамеченным посреди квартиры на коленях, но с закрытым челкой лицом, то ли пытаясь до отказа забить легкие приевшимся запахом.

Хенджин зажмурился пытаясь прогнать навязчивый образ. Тот был навеян эйфоретиками, пробирал до костей холодным взглядом, разжигая беспочвенный интерес. Удивительное противоречие. Хенджину это не нужно, он обязан заставить себя забыть о нём хотя бы на сутки. Он вне досягаемости Хенджина. Он никогда не сможет стоять рядом с ним. Он никогда не сможет лечь рядом с ним. 

Мотая головой, — вытряхивая навязчивые мысли — Хенджин боролся сам с собой. Он не достоин даже передернуть в наркотическом блаженстве на своего благодетеля. Предательский узел возбуждения медленно, точно издеваясь, стягивался внизу живота. Разливался теплом, упираясь в жесткую ширинку джинс. Хенджин считал вдохи, хватался за длинный ворс ковра, кусал губы. Сдерживался. 

Нет. Не он. Нельзя. Нет.

— Хенджин?

Сквозь толщу воды он слышал вкрадчивое хриплое:

— Хенджин, мать твою…

Дыхание сорвалось, легкие сжались будто лишились всего кислорода. Пришлось свести ноги и напрячь бёдра, чтобы доказать самому себе, что он способен выдержать эти игры разума. 

Его нет здесь. Не может и не должно быть. Зачем бы ему…

— Ты слышишь меня? Ты что… — несильный толчок в плечо и цепкие пальцы на подбородке вызвали диссонанс в помутненном сознании, — ты что, блять, издеваешься? Обдолбался? Серьезно?!

Минхо уже видел его в таком состоянии. Стоящий на коленях, с подрагивающими от рваных вздохов плечами, глаза прикрыты растрепанной челкой. Рука, властно склонившая голову Хенджина, дергает за волосы на затылке вызывая шипение.

Но таким Хенджина Минхо видел впервые. Рассеченные губы с мелкой росой подсохшей крови, ссадины и гематомы покрывали большую часть лица. Чужая рука с напускной нежностью убрала мокрые волосы с шеи, открывая вид на ужасающее количество отметин, которые явно спускались ниже, прятались под теми тряпками, в которые на скорую руку одели Хвана.

— О, ты только посмотри, Ли! — гнусавый, приторный оттенок обращения вызвал рвотный рефлекс, — Эта сука рада тебя видеть! Как мило, ещё бы хвостиком повилял.

Толчок коленом в затылок согнул Хенджина пополам.

— А ты? Ты рад видеть нашего дорого Хенджин-и? О, уверен он отлично справлялся с ролью свободной дырки в твоем «королевстве». Надеюсь ты не пускал его в свою постель? Спустить в него можно в любой удобный момент, но позволить лежать рядом. — он поморщился,  — Но ты ведь не так глуп, верно? К слову об этом. Покажи. Живо.

Нетерпеливые нотки в голосе заставили Хвана дернуться и выставить вперёд руку, показывая растерзанное, по всей видимости, ногтями, предплечье.

— Эта шваль пыталась избавиться от маячка как только узнала, представляешь? Очень удачно, что больше он не нужен. 

Ботинок с силой пихнул Хенджина в спину, заставив повалиться на землю грудью. Наступил на щеку и вытянул руку с маячком.

Тихий звук холодного металла о ножны разнился с душераздирающим воплем, когда лезвие без труда прошлось по предплечью. Пальцами он выудил маячок и откинул безвольное тело Хенджина.

***

— Я не собираюсь терпеть это!

— Хенджин.

— Нет. С меня хватит! 

— Мать твою, сел, я сказал. 

Минхо выкинул руку, продолжением которой стал массивный любимчик главы. Палец привычно снял предохранитель и возвел курок.

— Ты будешь терпеть, Хенджин. Работа на меня — цена твоей жизни и, поверь, то, что выполняешь ты даже не базовый минимум вступления в клан. Закрыл рот и пошёл собираться на задание. Неблагодарный мальчишка.

Дверь разве что не сошла с петель после эмоционального захлопывания. Ли поежился, бросил пушку на широкий стол и шумно выдохнул, потирая переносицу в раздражении.