all i need to hear

Следующие дни выдались странными. Есан чувствовал себя странно. Будто неудачливый путешественник во времени. Будто в процессе «прыжка» что-то пошло не так и одна маленькая ошибка изменила весь ход событий. А сам он остался витать где-то между прошлым и тем, что должно было произойти. Казалось, он не принадлежал никакому из вариантов, бесцельно бродил по тропам вероятностей, потеряв все последние ориентиры, что ему удалось найти. То, к чему он готовил себя, кануло в лету. Все, чего он хотел, вдруг возникло у него перед глазами. И ощущалось это странно.

Он снова мог видеть Уена, говорить с ним, находиться рядом. Почти так же, как было тогда, – уже будто бы в другой жизни. Его имя вновь появилось на первых строчках контактов – чаще всего сообщения, реже звонки. Он много интересовался танцами, занятиями и выступлениями, спрашивал о ребятах из группы и о преподавателях. Гораздо меньше рассказывал о себе, а Есан так и не решался задать ему свои вопросы. Боялся узнать «правду», которую ожидал услышать. Боялся пошатнуть хрупкий новый мир, в котором оказался. Пытался притвориться, что ничего не произошло. Однако призрачные нити на ранах рвались слишком быстро, оставляя искать кровью после каждой встречи. Он смотрел на Уена и был одновременно рад и разбит. Мысли путались в голове, под ребрами творилось нечто еще более непонятное.

Уен учился танцевать с ужасающей скоростью. Он танцевал до этого, но совсем немного, и все же впитывал знания пугающе быстро. Он все еще нередко ошибался, не попадал в ритм, торопился или не успевал за мелодией, однако перекрывал свои недостатки бешеной харизмой и энергией, голодом по движениям в такт музыке. Его тело будто ждало этого момента всю жизнь. Даже его улыбка стала чуть ярче. Есан наблюдал за ним с легкой завистью и восхищением. В некоторые моменты ему казалось, что весь мир замирает, только чтобы смотреть на Уена. Он примечал мельчайшие детали: как скатывается со лба пот, напрягается пресс, как он пробегается языком по нижней губе, когда сосредоточенно изучает свое отражение в танце. Есан терялся в нем, забывал об играющей музыке, о людях вокруг, падал в сладкий транс. Он приходил в себя, только когда Уен вдруг подбирался к нему ближе и вытаскивал из дремы, осторожно дотрагиваясь до плеча. Есан глядел на него красный и вздрагивал даже от маленьких, случайных прикосновений. Ему еще предстояло выяснить, почему все это вызывало у него столько смущения.

По вечерам после занятий они ходили вместе домой. Сперва молча, потом за разговорами о своих буднях. Со временем Уен стал более общительным, как и раньше. Что бы ни произошло за эти годы, его компанейская натура никуда не делась. Есан точно так же не изменился и почти ничего не упоминал о себе. Возможно, стал говорить даже меньше. Приуменьшая, сокращая, не придавая особого значения своим словам и мыслям. Иногда ему хотелось чем-то поделиться, но мнимые стены тут же поднимались перед ним. Бойся, сомневайся, не верь. Он мог только безмолвно смотреть на Уена со стороны. На то, как снег таял на его коже. Как губы изгибались в самых теплых улыбках, пока он рассказывал самые глупые истории. Как в глазах плескались бушующие эмоции. Все было как раньше. Если бы Есан раз за разом не замечал в его взгляде странную тоску, если бы от его куртки вечно не пахло сигаретами, если бы он не избегал разговоров о прошлой школе. Вопросов становилось бессчетное количество.

– Есан-и, прости, – сказал Уен в один из вечеров, когда они остановились на старой площадке, чтобы снова немного покачаться. Он встал рядом с качелями, спрятав руки в карманы, и уставился на собственные ботинки. Его голос внезапно стал слабее, нерешительнее. Сам он будто бы стал меньше, вжался в зимний пуховик как в укрытие от холода и дрожи.

– А? – Есан отвернулся к морозному ветру и постарался стереть с себя идиотскую улыбающуюся гримасу, которая терроризировала его лицо каждый раз, когда ему становилось страшно и неловко. Не было ничего радостного, ничего смешного. Он так хотел и не хотел это услышать. Запрещал себе верить, что для Уена это могло что-то значить.

– Я хотел извиниться. За то, как поступал раньше. Я... был не прав, – проговорил Ву, делая долгие паузы между словами. Каждое из них давалось ему с огромным трудом. Он не отрывал глаз от запачканных мокрым снегом сапог.

– Неудивительно, что ты не захотел со мной общаться. – Он нервно усмехнулся, потирая затылок покрасневшей рукой.

– Я не должен был оставлять тебя.

– Я должен был найти тебя. Позвать с собой.

– Я не должен был уходить.

Он говорил все тише, одинокий монолог сквозил горечью и трепетом. Даже ветер, казалось, остановился в движении, чтобы Есан мог услышать каждое слово и пропустить его через себя. Он не мог сказать ничего подходящего в ответ. Двери сознания закрылись, мысли отказались помогать. Он стоял неподвижно, молча, вполоборота, пытаясь совладать с чувствами, рвущимися наружу. Ему хотелось рассмеяться от того, насколько часть его не верила во все услышанное. Хотелось упасть на колени и зарыться в снег от боли, раздирающей грудь. Хотелось броситься на Уена или с безумными криками, или с самыми крепкими объятиями. Но он просто стоял там подобно заснеженной статуе. Закованное в лед трусливое существо, которое боялось сдвинуться с места.

– Прости, что бросил.

– Прости, что не был рядом.

– Прости.

– Я такой придурок, дурак.

– Только ты всегда.

– Когда они все.

– Когда никто.

Есан вздрогнул и резко обернулся, услышав сбившееся дыхание поблизости. Под медленный снегопад Уен опустил голову, сомкнул веки и сжал губы. Пытался изо всех сил не издать ни звука, но слабые всхлипы пробивались сквозь разрушенную оборону. Не раздумывая Есан бросился к нему. Он осторожно взял его под локоть, пригнулся, стараясь заглянуть ему в глаза. Тонкие прозрачные линии покатились по красным щекам, Уен заскулил как раненый зверь.

– Эй... – Есан удивился своему жалобному голосу. Вдруг ему стало так страшно – видеть Уена таким хрупким, разбитым, каким он не видел его очень давно. Он забыл обо всем, что волновало его до этого момента. В горле встал ком, собственные слезы намеревались вырваться из плена.

– Все хорошо, я здесь, – прошептал Есан. Говорить громче было тяжело, слишком велик был риск дать слабину. Он сжал руку Ву пальцами, ласково поглаживая ее через куртку. Надеясь успокоить его и себя самого. Странно, но тот заплакал только сильнее.

– Есан-и. – Уен коснулся его подбородка и медленно потянул его вверх. Когда их измученные взгляды встретились, Есан понял, что с треском проигрывает этот бой. – Плачь.

И все. Этого было достаточно, чтобы тяжелые цепи, прочные замки и непробиваемые стены разлетелись в щепки в один миг. Как по команде, зачарованный и заколдованный, Есан сбросил весь груз со своих плеч. Отпустил страхи и сомнения. Открыл душу и сердце. Впервые за долгое время. Это даже не было похоже на плач, скорее беспомощный вой. Есан стиснул Уена в крепких объятиях. Уен ответил ему тем же, прижав его к своему плечу.

Есан не помнит, сколько они так стояли. Плакали, держались друг за друга. Словно две снежные фигуры, слившиеся в одну. Наконец он ощутил покой, разливающееся по телу тепло, возвращение домой после утомительного пути. Когда слезы отступили, он почувствовал легкое прикосновение на своей щеке. Уен нежно дотронулся до его лица и впился в него глазами. У Ву были красные щеки и нос, опухшие веки, влажные ресницы. Снежинки мягко приземлялись на его черные локоны, с ними игрался едва заметный морозный ветер. Есан вдруг подумал, что ничего прекраснее никогда не видел.

Его взгляд случайно соскользнул на губы Уена, и он смутился своим мыслям, подкравшимся к нему в голове. Почему все внутри него кричало, что ему хочется узнать, какие они на ощупь? Каково было бы попробовать на вкус? Есан выдохнул, снова чувствуя странный жар внизу живота. Он заметил, что Уен отзеркаливает его взгляд, смотрит туда же, и испуганно отступил от него на шаг.

Они наконец отцепились друг от друга, неловко потоптались на месте, робко улыбнулись. Уен взял Есана за руку и повел за собой. Кажется, он сказал, что уже поздно и пора идти домой. Есан особо его не слышал, задумчиво шел, разглядывая его позади. Два и два сложились в голове. Он пришел к выводу, что влюбился в своего лучшего друга. Точнее, был влюблен в него с самой первой их встречи. Это ощущалось странно.