Алхимик

Алхимик

Пауло Коэльо

* * *
Продавец глядел на него в изумлении — ещё утром, совсем недавно, он был так весел. А теперь от этого веселья и следа не осталось.
— Я могу дать тебе денег, чтобы ты вернулся на родину, сын мой, — сказал продавец.
Юноша не ответил. Потом встал, одёрнул одежду и поднял котомку.
— Я остаюсь работать у вас, — сказал он.
И, помолчав ещё, прибавил:
— Мне нужны деньги, чтобы купить несколько овец.
Часть вторая

Почти целый месяц работал Сантьяго в лавке, и нельзя сказать, чтобы новое дело очень уж ему нравилось. Продавец Хрусталя день-деньской сидел за прилавком и бурчал, чтобы юноша поосторожней обращался с товаром и ничего не разбил.

Однако он не уволился, потому что Продавец был хоть и ворчун, но человек честный и слово своё держал: Сантьяго исправно получал комиссионные с каждой покупки и даже сумел скопить кое-какие деньги. Однажды утром он прикинул свои барыши и убедился, что если будет зарабатывать столько же, сколько сейчас, овечек сможет купить не раньше чем через год.
— Надо бы сделать открытую стойку с образчиками товара, — сказал он хозяину. — Мы бы поставили её у входа в лавку, чтобы привлекать внимание прохожих.

— Жили мы раньше без всяких стоек, — отвечал тот. — Кто-нибудь, идя мимо, споткнётся, заденет её и переколотит мой хрусталь.
— Когда я гнал овец на выпас, они тоже могли наткнуться на змею и сдохнуть от её укуса. Однако это — часть жизни овечек и пастухов.
Продавец в это время обслуживал посетителя, желавшего купить три хрустальных бокала. Торговля теперь шла бойко, словно вернулись времена, когда эта улочка притягивала к себе людей со всего Танжера.

— Дела идут недурно, — сказал он, когда покупатель вышел. — Я зарабатываю теперь достаточно и скоро дам тебе столько денег, что ты купишь новую отару. Чего же тебе не хватает? Зачем требовать от жизни большего?
— Затем, что надо следовать знакам, — невольно вырвалось у юноши, и он тотчас пожалел о сказанном: Продавец-то ведь никогда не встречал царя.
«Это называется Благоприятное Начало, — вспомнились ему слова старика. — Новичкам везёт. Ибо жизнь хочет, чтобы человек следовал Своей Стезёй».

А хозяин между тем осмысливал то, что сказал Сантьяго. Ясно, что одно его присутствие в лавке было добрым знаком — деньги текли в кассу, и он не раскаивался, что нанял этого испанского паренька. Хотя зарабатывает он больше, чем должен: обнаружив, что от торговли ничего в его жизни не меняется, хозяин, не гонясь за барышом, назначил ему высокий процент с каждой сделки. Интуиция подсказывала: скоро паренёк вернётся к своим овцам.

— Зачем понадобились тебе пирамиды? — спросил он, чтобы сменить тему.
— Затем, что мне много о них говорили, — ответил Сантьяго. Сокровища превратились в горестное воспоминание, и он старался не думать о них, потому и не стал рассказывать хозяину свой сон.
— Впервые в жизни вижу человека, который хочет пересечь пустыню для того лишь, чтобы взглянуть на пирамиды. А пирамиды эти — просто груда камней. Ты и сам во дворе можешь построить такое.

— Видно, вам не снились сны о дальних странствиях, — ответил ему на это Сантьяго и пошёл навстречу входившему в лавку покупателю.
Через два дня старик хозяин вернулся к разговору о витрине.
— Не люблю я новшеств, — сказал он. — Я же не так богат, как Гассан, которому не страшно ошибиться — он на этом много не потеряет. Нам с тобой за свои ошибки придётся всю жизнь платить.
«Верно», — подумал юноша.
— Вот и ответь мне, зачем тебе эта стойка? — продолжал хозяин.

— Я хочу как можно скорей вернуться к моим овечкам. Пока удача нам сопутствует, надо пользоваться моментом. Надо сделать всё, чтобы помочь ей, как она нам помогает. Это ведь так и называется: Благоприятное Начало. Новичкам везёт.
Старик помолчал и ответил:

— Пророк дал нам Коран и возложил на нас лишь пять обязанностей, которые мы должны выполнять в жизни. Самая главная — помнить, что нет бога, кроме Аллаха. А четыре других — молиться пять раз в день, поститься, когда наступает месяц Рамадан, быть милосердным к неимущему…
Он снова замолчал. При упоминании Пророка глаза его увлажнились. Он, хоть и был человек живой, нетерпеливый и горячий, всё же сумел прожить жизнь в соответствии с законом Магомета.
— Ну, а пятая обязанность? — спросил Сантьяго.

— Позавчера ты сказал, что мне, наверное, никогда не снились сны о дальних странствиях. Так вот, пятая обязанность каждого мусульманина — совершить паломничество. Каждый из нас хоть однажды в жизни должен посетить священный город Мекку. А она гораздо дальше, чем пирамиды. В молодости, как только скопил немного, я предпочёл купить эту вот лавку. Думал: вот разбогатею, тогда и отправлюсь в Мекку. Потом у меня завелись деньги, но я никому не мог доверить торговлю, ибо товар у меня хрупкий. И каждый день видел, как мимо проходят паломники: были среди них богачи — их сопровождали десятки слуг и целые караваны верблюдов, — но большая часть была бедней меня.

Видел я и как они возвращаются, счастливые и довольные, и ставят у двери дома символ паломничества в Мекку. Один из них, сапожник, чинивший чужие башмаки, рассказал мне, что шёл через пустыню почти целый год, но уставал меньше, чем в Танжере, когда отправлялся в соседний квартал купить кожи.
— Почему же вам сейчас не отправиться в Мекку? — спросил Сантьяго.

— Потому что я жив только благодаря мечте о ней. Разве иначе выдержал бы я все эти дни, неотличимые друг от друга, все эти полки, заставленные моим товаром, обеды и ужины в этой мерзкой харчевне? Я боюсь, что, когда мечта станет явью, мне больше незачем будет жить на свете.

А ты мечтаешь об овцах и пирамидах и, не в пример мне, жаждешь осуществить свою мечту. Я желаю только мечтать о Мекке. Тысячи раз я представлял, как пересеку пустыню, как приду на площадь, где стоит священный камень, семь раз обойду вокруг него и лишь потом прикоснусь к нему. Я представляю, сколько людей будет толпиться рядом со мной и как мой голос вплетётся в общий молитвенный хор. Но я боюсь, что меня постигнет ужасное разочарование, и потому предпочитаю только мечтать.

В тот день он разрешил Сантьяго смастерить новую стойку. Не все видят сны одинаково.
* * *

Минуло ещё два месяца — новая выносная витрина сделала своё дело: в лавку валом валили покупатели. Сантьяго прикинул: если так и дальше пойдёт, через полгода он сможет вернуться в Испанию и купить не шестьдесят голов овец, а два раза по столько. Не пройдёт и года, как он удвоит стадо и начнёт торговать с арабами, потому что уже научился сносно объясняться на их языке. После того случая на рынке он уже не доставал из котомки камешки Урим и Тумим, потому что Египет стал для него мечтой, такой же несбыточной, как Мекка — для его хозяина. Он был доволен своей работой и постоянно представлял себе, как победителем сойдёт с корабля на пристань Тарифы.

«Помни: всегда надо точно знать, чего хочешь», — говорил Мелхиседек. Юноша знал. И работал для достижения своей цели. Может быть, на роду ему было написано оказаться в чужой стране, встретить там жулика, а потом удвоить своё стадо, не истратив на это ни гроша?

Он был горд собой. Он многому научился: умел теперь торговать хрусталём, владел языком без слов и читал знаки. Однажды он услышал, как жалуется какой-то человек: одолел такой крутой подъём, а тут даже присесть и утолить жажду негде. Сантьяго сразу смекнул, что это знак, и сказал хозяину:
— Давайте откроем тут что-то вроде чайной.
— Мы будем далеко не первыми и не единственными, — отвечал тот.

— А мы предложим им чай из хрустальных стаканов. Люди получат удовольствие и захотят купить у нас хрусталь. Люди больше всего падки на красоту.
Хозяин довольно долго смотрел на него, ничего не отвечая. Однако ближе к вечеру, помолившись и закрыв лавку, он уселся перед ней на мостовой и предложил Сантьяго покурить наргиле — причудливую трубку, которая в ходу у арабов.
— Скажи мне, чего ты добиваешься? — спросил он у юноши.

— Вы же знаете: хочу вернуться домой и купить овец. А для этого мне нужны деньги.
Старик подложил несколько угольков в наргиле и глубоко затянулся.
— Тридцать лет я держу эту лавку. Умею отличать хороший хрусталь от плохого, знаю все тонкости торговли. Я доволен тем, как идёт у меня дело, и расширять его не хочу. Будешь подавать покупателям чай в хрустальных стаканах — наш оборот вырастет, придётся менять образ жизни.
— Что ж в этом плохого?

— А я привык жить, как жил. Пока ты не появился здесь, я часто думал, что столько времени сиднем просидел на одном месте, покуда мои друзья уезжали, приезжали, разорялись и богатели. Думал я об этом с глубокой печалью. Теперь же понимаю, что лавка моя как раз такого размера, как мне надо и хочется. Я не ищу перемен, я не знаю, как это делается. Я слишком привык к самому себе.
Юноша не нашёлся, что ответить. А старик продолжал:

— Тебя мне словно Бог послал. А сегодня я понял вот что: если Божье благословение не принять, оно превращается в проклятье. Я ничего больше от жизни не хочу, а ты меня заставляешь открывать в ней неведомые дали. Я гляжу на них, сознаю свои неслыханные возможности и чувствую себя хуже, чем раньше. Ибо теперь я знаю, что могу обрести всё, а мне это не нужно.
«Хорошо ещё, что я ничего не рассказал продавцу кукурузы», — подумал Сантьяго.

Ещё некоторое время они курили наргиле. Солнце зашло. Хозяин и юноша говорили по-арабски — Сантьяго был очень доволен, что овладел этим языком. Давным-давно, в другой жизни, ему казалось, что овцы способны постичь всё в мире. Но вот арабского языка им не выучить.
«Должно быть, есть и ещё кое-что, чему они научиться не могут, — думал он, молча поглядывая на хозяина. — Ибо заняты они лишь поисками корма и воды. Да и потом, они же не сами выучились — это я их научил».

— Мактуб, — произнёс наконец Продавец Хрусталя.
— Что это значит?
— Чтобы понять, надо родиться арабом, — ответил тот. — Но примерный смысл: «Так суждено».
И, гася угольки в наргиле, добавил, что с завтрашнего дня Сантьяго может продавать чай в хрустальных стаканах. Остановить реку жизни невозможно.
* * *

Люди взбирались по крутизне и вдруг на самом верху видели перед собой лавку, где им предлагали холодный и освежающий мятный чай в красивых хрустальных стаканах. Как же было не зайти и не выпить?!
«Моей жене до такого не додуматься!» — говорил один, покупая несколько штук: в этот вечер к нему должны были прийти гости, и он хотел удивить их замечательными стаканами.

Другой утверждал, что чай кажется гораздо вкусней, когда пьёшь из хрустального стакана — в нём, мол, он лучше сохраняет свой аромат. Третий вспоминал, что на Востоке существует давняя традиция пить чай из хрусталя, потому что он обладает магическими свойствами.

И очень скоро все прознали об этом, и народ потянулся по склону, чтобы своими глазами увидеть, какие новшества можно внести в такой старинный промысел. Появились и другие заведения, где теперь посетителям подавали чай в хрустальных стаканах, но туда не надо было карабкаться, и потому они пустовали.
Очень скоро Хозяину пришлось нанять ещё двоих. Теперь он не только торговал хрусталём, но и отпускал неимоверное количество чая жаждущим новизны людям, ежедневно стекавшимся в его лавку.

Так прошло полгода.
* * *
Юноша проснулся ещё до восхода солнца. С тех пор как он впервые ступил на африканский континент, минуло одиннадцать месяцев и девять дней.
Он надел арабский бурнус из белого полотна, специально купленный к этому дню, покрыл голову платком, закрепив его кольцом из верблюжьей кожи, обул сандалии и бесшумно спустился вниз.
Город ещё спал. Сантьяго съел кусок хлеба с вареньем, отпил тёплого чаю из хрустального стакана. Потом уселся на пороге лавки и закурил наргиле.

Так он сидел и покуривал в полном одиночестве, ни о чём не думая, а только слушая постоянный и ровный шум ветра, приносивший запах пустыни. Докурив, сунул руку в карман — и уставился на то, что вытащил оттуда.
Пальцы его сжимали толстую пачку денег — на них можно было купить и обратный билет, и сто двадцать овец, и разрешение вести торговлю между Испанией и той страной, где он сейчас находился.

Сантьяго терпеливо дождался, когда проснётся старик хозяин и отопрёт лавку. Потом они вместе выпили ещё чаю.
— Сегодня я уеду, — сказал юноша. — Теперь мне есть на что купить овец, а вам — на что отправиться в Мекку.
Хозяин хранил молчание.
— Благословите меня, — настойчиво сказал Сантьяго. — Вы мне помогли.
Старик не произнося ни слова продолжал заваривать чай. Наконец он обернулся к Сантьяго:

— Я горжусь тобой. Ты вдохнул жизнь в мою лавку. Но знай: я не пойду в Мекку. Знай и то, что ты не купишь себе овец.
— Кто это вам сказал? — в удивлении спросил юноша.
— Мактуб, — только и ответил старый Продавец Хрусталя.
И благословил его.

А Сантьяго пошёл к себе в комнату и собрал все свои пожитки — получилось три мешка. Уже в дверях он вдруг заметил в углу свою старую пастушью котомку, которая давно не попадалась ему на глаза, так что он и забыл про неё. В ней лежали его куртка и книга. Он вытащил куртку, решив подарить её какому-нибудь мальчишке на улице, и тут по полу покатились два камня — Урим и Тумим.

Тут юноша вспомнил про старого царя и сам удивился — он столько времени не думал про него. Целый год работал он без передышки с единственной целью — скопить денег, чтобы не возвращаться в Испанию несолоно хлебавши.
«Никогда не отказывайся от своей мечты, — говорил ему Мелхиседек. — Следуй знакам».
Юноша подобрал камни с пола, и тут его снова охватило странное ощущение, будто старик где-то рядом. Он целый год провёл в тяжких трудах, а теперь знаки указывали, что настало время уходить.

«Я снова стану точно таким же, каким был раньше, — подумал он, — а овцы не научат меня говорить по-арабски».

Овцы, однако, научили его кое-чему поважнее: тому, что есть на свете язык, понятный всем. И весь этот год, стараясь, чтобы торговля процветала, Сантьяго говорил на нём. Это был язык воодушевления, язык вещей, делаемых с любовью и охотой, во имя того, во что веришь или чего желаешь. Танжер перестал быть для него чужбиной, и юноша сознавал: весь мир может покориться ему, как покорился этот город.

«Когда чего-нибудь сильно захочешь, вся Вселенная будет способствовать тому, чтобы желание твоё сбылось», — так говорил старый Мелхиседек.

Однако ни о разбойниках, ни о бескрайних пустынях, ни о людях, которые хоть и мечтают, но не желают эти свои мечты осуществлять, старик и словом не обмолвился. Он не говорил ему, что пирамиды — это всего лишь груда камней и каждый, когда ему вздумается, может у себя в саду нагромоздить такую. Он позабыл ему сказать, что, когда у него заведутся деньги на покупку овец, он должен будет этих овец купить.

Сантьяго взял свою котомку и присоединил её к остальным вещам. Спустился по лестнице. Хозяин обслуживал чету иностранцев, а ещё двое покупателей расхаживали по лавке, попивая чай из хрустальных стаканов. Для раннего часа посетителей было много. Только сейчас Сантьяго вдруг заметил, что волосы хозяина напоминают волосы Мелхиседека. Ему вспомнилось, как улыбался кондитер, когда ему в первый день в Танжере некуда было идти и нечего есть, — и эта улыбка тоже напомнила ему старого царя.

«Словно он прошёл тут и оставил на всём следы своего присутствия, — подумал он. — Словно все эти люди в какую-то минуту своей жизни уже встречались с ним. Но ведь он так и говорил мне, что всегда является тому, кто идёт Своей Стезёй».
* * *
Он ушёл не прощаясь — не хотел плакать при чужих. Но он понимал, что будет тосковать по всему этому, по всем тем прекрасным вещам, которым научился здесь. Он обрёл уверенность в себе и желание покорить мир.

«Ведь я опять иду в знакомые места пасти овец», — подумал он, но почему-то решение ему разонравилось. Целый год он работал, чтобы осуществить свою мечту, а она вдруг стала с каждой минутой терять свою привлекательность. Может быть, это и не мечта вовсе?

«Да может быть, мне стать таким, как Продавец Хрусталя? Всю жизнь мечтать о Мекке, но так туда и не собраться?» — думал он, но камни, которые он держал в руках, словно передали ему силу и решимость старого царя. По странному совпадению — или это и был знак? — он вошёл в ту самую харчевню, что и в свой первый день в Танжере. Конечно, того жулика там не было. Хозяин принёс ему чашку чаю.

«Я всегда успею вернуться в пастухи, — думал Сантьяго. — Я научился пасти и стричь овец и уже никогда не забуду, как это делается. Но мне может не представиться другой возможности попасть к египетским пирамидам. Старик носил золотой нагрудник и знал всю мою историю. Это всамделишный царь, и к тому же мудрец».

Только два часа пути отделяли его от равнин Андалусии, а между ним и пирамидами лежала бескрайняя пустыня. Но он понял, что можно взглянуть на это и по-другому: путь к сокровищу стал на два часа короче, хоть он сам при этом и потерял целый год.

«Почему я хочу вернуться к своим овцам — мне известно. Потому что я знаю их, потому что люблю их и потому что с ними хлопот немного. А вот можно ли любить пустыню? Но ведь именно пустыня скрывает моё сокровище. Не сумею найти его — вернусь домой. Так уж случилось, что у меня сейчас есть и деньги, и время — так отчего бы не попробовать?»

В эту минуту он почувствовал огромную радость. Путь в пастухи ему всегда открыт. И всегда можно сделаться торговцем хрусталём. Конечно, в мире скрыто много иных сокровищ, но ведь именно ему, а не кому-нибудь другому дважды приснился один и тот же сон и встретился старый царь.

Он вышел из харчевни довольный собой. Он вспомнил, что один из поставщиков товара привозил хрусталь его хозяину с караванами, пересекавшими пустыню. Сантьяго сжимал в руках Урим и Тумим — благодаря этим камням он снова решил идти к своему сокровищу.
«Я всегда рядом с тем, кто идёт Своей Стезёй», — вспомнились ему слова Мелхиседека.
Проще простого: пойти на торговый склад да и спросить, правда ли, что пирамиды так далеко, как говорят.
* * *

Помещение, где сидел англичанин, больше напоминало хлев, и пахло там потом, пылью, скотиной. «Стоило десять лет учиться, чтобы оказаться в такой дыре», — думал он, рассеянно перелистывая химический журнал.

Однако отступать было некуда. Надо было следовать знакам. Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы отыскать тот единственный язык, на котором говорит Вселенная, — для того и учился. Сначала он увлёкся эсперанто, потом религиями и наконец — алхимией. И вот теперь он свободно говорил на эсперанто, досконально знал историю разных вер, однако алхимиком ещё не стал. Да, конечно, кое-какие тайны он открыл, но вот сейчас намертво застрял и уже не мог продвинуться в своих исследованиях ни на шаг. Он тщетно пытался попросить помощи ещё у какого-нибудь алхимика — все они были люди чудаковатые, думали только о себе и почти всегда отказывали в совете и содействии. Может быть, они так и не сумели постичь тайну Философского Камня и оттого замыкались в себе?

Англичанин уже истратил на бесплодные поиски часть отцовского наследства. Он ходил в лучшие на свете библиотеки, покупал самые редкие, самые важные книги по алхимии — и вот в одной из таких книг вычитал, что много лет назад знаменитый арабский алхимик побывал в Европе. Уверяли, что ему больше двухсот лет, что он нашёл Философский Камень и открыл Эликсир Бессмертия. На англичанина это произвело сильное впечатление, но всё бы это так легендой и осталось, если бы один его приятель, вернувшись из археологической экспедиции в пустыню, не рассказал ему о неком арабе, наделённом сверхъестественными дарованиями. Живёт он в оазисе Эль-Фаюм. Ему, по слухам, двести лет, и он умеет превращать любой металл в золото.

Англичанин тотчас отменил все свои дела и встречи, собрал самые нужные и важные книги — и вот он здесь, в дощатом бараке, похожем на хлев, а за его стенами большой караван, который собирается идти через пустыню Сахару, и путь его будет пролегать мимо оазиса Эль-Фаюм.
«Я должен своими глазами посмотреть на этого проклятого алхимика», — подумал англичанин, и даже вонь верблюдов показалась ему в эту минуту не такой уж невыносимой.

Тут к нему подошёл молодой араб с дорожными мешками за спиной и поздоровался с ним.
— Куда вы направляетесь? — спросил он.
— В пустыню, — отвечал англичанин и снова взялся за чтение.
Ему было не до разговоров: надо вспомнить всё, что он выучил за десять лет; вполне возможно, что алхимик захочет проверить его познания.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь