альбом для тебя
TW: в данной зарисовке они не являются братьями
В студии полумрак, только мониторы светятся, микшерный пульт усеян огоньками. Даня сидит в кресле, наклонив голову к микрофону, записывает очередную партию. В наушниках тишина, он ловит нужную интонацию, хмурится, перематывает.
Внезапно сзади подкрадывается Нил. Он не говорит ни слова, просто кладёт подбородок Кашина на плечо и выдыхает прямо в микрофон получается низкий, тёплый шум.
— Нил, блять, я записываю! — Даня снимает наушники и тычет пальцем в кнопку «Стоп».
— Это же для тебя альбом, ты че творишь? — Нил улыбается, проводит носом по щеке Дани, как кот.
— Я просто вдохновляю тебя. Это же мой альбом. Я хочу, чтобы он звучал. — Нил чмокает рыжего в висок и отстраняется, но тут же тянет руку к регуляторам громкости.
Даня ловит его за запястье, смеясь:
— Если ты ещё раз нажмёшь на что-то, пока я записываю вокал, я переименую альбом в «Мой любимый — идиот» — Нил садится на краешек стола, свешивает ноги и смотрит на Данилу снизу вверх.
— А я хочу слышать, как ты поёшь моё имя. Давай ещё дубль. Только медленнее. И чтобы дрожь в голосе была. Ну пожалуйста... — он надувает губы.
Даня закатывает глаза, снова надевает наушники, но улыбка уже не сходит с лица. Запись испорчена, но, кажется, ему всё равно. Он ворчит:
— Сядь в кресло для гостей и не дыши.
— Не умею, — шепчет Нил и снова тянется к нему через пульт, чтобы чмокнуть уже в уголок губ, но Данила увернулся и нажал «Record».
Из колонок в ответ только смех рыжего. Идеальный бэк-вокал.
Нил бесшумно соскользнул со стола и залез обратно прямо на колени к Дане, боком, как нашкодивший кот, который знает, что его всё равно простят.
— Нил, твою мать... — выдохнул Данила, но руки уже сами легли на поясницу рыжего, потому что иначе Нил бы просто рухнул на пульт и снёс все фейдеры к чертям.
— Я мешаю? — спросил Кашин с абсолютно невинным лицом и тут же придвинулся ближе, утыкаясь носом в шею Дани, прямо под челюсть.
— Просто ты так сосредоточенно хмуришься, что мне кажется, ты забыл, что я вообще существую.
— Я пишу альбом, — процедил Данила сквозь зубы, стараясь не обращать внимания на то, как горячее дыхание щекочет кожу.
— Для тебя, а ты меня отвлекаешь
Нил хмыкнул и вместо ответа провёл губами по шее лёгко, почти невесомо, от уха до ключицы. Данила дёрнулся, но Лил уже обвил его плечи руками, прижимаясь всем телом, и прошептал прямо в губы:
— Тогда пиши меня.
Он чмокнул Данилу в уголок губ быстро, по-детски, но тут же вернулся, потому что одного раза всегда мало. Второй поцелуй был чуть дольше, третий с намёком, с прикусом нижней губы, от которого Даня глухо зарычал и вцепился пальцами в бедро Нила, сминая джинсовую ткань.
— Ты специально, да? — голос Данилы сел, стал низким и хриплым.
— Ты знаешь, что у меня дедлайн, и ты садишься на меня и делаешь это? — Нил откинул голову назад, сверкнув глазами в полумраке студии, и улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда выводила Даню из себя.
— Ага, — выдохнул он.
— И сейчас я сделаю так, — он наклонился и поцеловал Даню уже по-настоящему, глубоко, влажно, проведя языком по нёбу,
— А потом так, — и тут же отстранился, чтобы оставить дорожку из лёгких, быстрых поцелуев по скуле, по переносице, по закрытому веку.
— И ещё вот так, — он снова чмокнул в губы, но уже невесомо, дразняще, и отодвинулся.
Кашин сдался. Он откинулся на спинку кресла, утягивая Нила за собой, так что тот оказался у него на груди, головой в ложбинке между плечом и шеей. Одна рука Дани автоматически нажала «Сохранить», вторая — запуталась в волосах Нила, поглаживая затылок.
— Ты невыносим, — выдохнул Данила в макушку.
— Я знаю, — мурлыкнул Нил и прижался щекой к его груди, слушая сердцебиение.
— Но ты же меня любишь.
Он обхватил Данилу руками поперёк торса, вцепившись пальцами в футболку на спине, и затих на секунду. А потом снова потянулся вверх чмокнуть в подбородок, в ямку под губой, снова в губы, и каждый раз при этом сжимал объятия чуть крепче, будто боялся, что Даня сейчас встанет и вышвырнет его из студии. Кашин не встал, вместо этого он обнял в ответ крепко, до хруста в рёбрах, уткнулся носом в волосы Нила и прошептал:
— Завтра допишу. — Нил довольно зажмурился и положил голову ему на плечо, позволяя себя баюкать. Из мониторов всё ещё светилась дорожка с записью последний такт, который они так и не дописали. Но сейчас это казалось самым неважным делом на свете.
Потому что Нил снова чмокнул его в шею, в ухо, в скулу, в губы, и прошептал в перерыве между поцелуями:
— Тогда я буду мучить тебя вечно. И каждый раз садиться к тебе на колени, пока ты не бросишь эту студию и не поймёшь, что ты нужен мне здесь, а не там. — Кашин усмехнулся, провёл большим пальцем по влажной от поцелуев губе рыжего и ответил:
— Договорились. — Нил довольно улыбнулся, чувствуя победу, но на этом не остановился. Потому что Нил никогда не останавливался, когда видел, что Даня уже сдался, он добивал до конца.
Кашин сполз с колен Дани, но не на пол, как можно было ожидать, а устроился между его ног, на полу, спиной к пульту, и запрокинул голову, глядя на Кашина снизу вверх. В глазах плясали огоньки от экранов, и в них читалось что-то хищное и одновременно безумно нежное.
— Нет, — выдохнул Даня, предугадывая, но не двигаясь.
— Нил, не смей...
Лил уже тянул его за ремень джинсов, ловко расстёгивая пряжку одной рукой, второй поглаживая внутреннюю сторону бедра рыжего сквозь ткань.
— Я просто буду тихо сидеть здесь. И делать вот так — прошептал Нил, целуя его коленную чашечку через джинсу. Он провёл языком по выступающей косточке щиколотки, поднимаясь выше, к икре, оставляя влажные следы на коже, добираясь до колена, до внутренней стороны бедра, где ткань уже натянулась. Каждое прикосновение губ было медленным, намеренно тягучим, будто Нил смаковал момент, чувствуя, как под его языком подрагивает мышца.
Даня выдохнул сквозь зубы, откинув голову на спинку кресла. Пальцы сами вцепились в волосы рыжего, сжимая их в кулак не отталкивая, а направляя.
— Ты специально хочешь довести меня до того, что я не смогу встать и закрыть дверь? — голос Данилы дрожал, срываясь на шёпот.
Нил поднял на него глаза, улыбнулся, облизнул губы и ответил, почти касаясь ртом ткани на ширинке:
— Я хочу, чтобы ты запомнил этот альбом не как кучу строчек и нот. А как ночь, когда я вылизывал тебя до полусмерти
Он стянул с Данилы джинсы вместе с бельём одним плавным движением ткань скользнула по бёдрам, обнажая разгорячённую кожу. Кашин дёрнулся, когда холодный воздух коснулся его члена, уже напряжённого, пульсирующего от одного только предвкушения. Нил обхватил ладонью его основание, чувствуя, как сильно бьётся пульс под пальцами, провёл большим пальцем по головке, стирая выступившую каплю смазки, и поднёс палец к своим губам, демонстративно облизнув.
— Солёный, — прошептал он с улыбкой.
— Мой любимый вкус.
Лил наклонился и провёл языком по всей длине от основания до самой головки, медленно, с нажимом, обрисовывая каждый миллиметр, чувствуя, как член дёргается в его ладони. Даня выгнулся, вцепившись в подлокотники, и Нил снова прошёлся языком, теперь уже вокруг головки, по кругу, дразняще, касаясь самого чувствительного места кончиком языка, заставляя Даня глухо застонать.
— Нил, перестань дразнить, — выдохнул он хрипло.
— Просто сделай уже
Нил усмехнулся и накрыл его ртом целиком глубоко, сразу, принимая почти полностью, пока головка не упёрлась в нёбо. Он обхватил губами, плотно сжимая, и начал двигаться медленно в начале, позволяя Даниле привыкнуть к жару и влажности, проводя языком по нижней стороне, поглаживая чувствительную уздечку.
— Да... — выдохнул Кашин, запрокидывая голову. Рука в волосах Нила сжалась сильнее, направляя ритм. Кашин ускорился, ритмично насаживаясь ртом, изредка прикусывая кожу кончиками зубов, вызывая электрические разряды удовольствия. Он чередовал глубокие движения, когда член касался задней стенки горла с лёгкими, поверхностными, когда он игрался только с головкой, обводя её языком и посасывая, как леденец. Слюна стекала по подбородку, по его пальцам, которые всё ещё сжимали основание, поглаживали яички, чуть сжимая их.
Даня смотрел вниз, заворожённый зрелищем Нил, стоя на коленях между его ног, с влажными, покрасневшими губами, обхватывающими его член, с глазами, полными слез от глубины, и всё это в полумраке студии, под гудящими мониторами, которые так и остались гореть. Кашин поймал его взгляд, закатил глаза от удовольствия и мыкнул, посылая вибрацию прямо сквозь плоть, и Даня зарычал, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки.
— Ещё... — прохрипел он.
— Сильнее — Нил послушно углубился, расслабив горло, принимая его полностью, утыкаясь носом в лобок, и замер на секунду, давая брату почувствовать, как туго и горячо его обхватывает. А потом начал двигаться снова быстро, почти грубо, насаживаясь сам, задавая темп, и в такт каждому движению сжимал пальцы на бёдрах Дани, оставляя красные следы.
Кашин чувствовал, как внутри всё сжимается, как приближается разрядка горячая волна поднимается от живота, расходясь мурашками по позвоночнику.
— Нилуш, я... — он не договорил, пытаясь отстраниться, дать предупреждение, но Нил только сильнее сжал его бёдра, удерживая на месте, и заглатывал ещё глубже, ускоряясь до предела, пока Даня не выгнулся дугой, с криком, разбившим тишину студии, и не кончил ему прямо в глотку. Лил принял всё, не останавливаясь, продолжая посасывать и поглаживать языком, пока Данила не обмяк в кресле, тяжело дыша, с закрытыми глазами, с дрожащими пальцами, всё ещё сжимающими волосы Нила. Кашин медленно отпустил его член, облизнулся, стирая с губ остатки, и поднялся на колени, довольный и слегка запыхавшийся.
— Теперь записывай, — прошептал он прямо в губы Дани, целуя его, и Кашин почувствовал на языке собственный вкус солёный, терпкий, смешанный со слюной Нила.
— У тебя в голосе теперь точно будет дрожь. — Даня притянул его за затылок, углубляя поцелуй, чувствуя, как ещё пульсирует внизу, как тяжело дышит, как дрожат ноги. Нил поглаживал его шею, водил пальцами по кадыку, чувствуя, как тот ходит ходуном, и довольно улыбался в поцелуй.
— Ты меня убьёшь когда-нибудь, — выдохнул рыжеволосый в его губы.
— Но ты же умрёшь счастливым, — ответил Нил, чмокая его в уголок губ, в щёку, в закрытое веко, оставляя дорожку коротких, влажных поцелуев.
Он устроился обратно у Данилы на коленях, лицом к нему, прижимаясь щекой к груди, и слушал, как бешено колотится сердце всё ещё громко, всё ещё не в ритме. Кашин обнял его, поглаживая по спине, одной рукой потянулся к мышке, сохранил проект и выключил монитор.
— Альбом подождёт, — сказал он тихо, целуя Нил в макушку.
— А ты нет. — Лил довольно мурлыкнул, прижимаясь теснее, целуя ключицу, шею, снова губы уже медленно, как благодарность.
Даня рассмеялся, поднимаясь с кресла и подхватывая Нила на руки, будто тот ничего не весил. Нил обхватил его ногами за талию, вцепился руками в шею и поцеловал в висок, оставляя след от губ.
— Я люблю тебя, — выдохнул он в ухо.
Даня ногой открыл дверь студии и, выходя в тёмный коридор, ответил, целуя Нила в губы:
— Я тоже. А теперь заткнись и дай мне донести тебя до спальни. — Лил хихикнул, чмокнул его в нос и замолчал ровно на одну секунду, чтобы снова прошептать:
— Спорим, ты не донесёшь?
— Спорим, — усмехнулся Данила, крепче сжимая его в руках,
— я донесу и ещё заставлю тебя кричать моё имя до утра.