айн

айн всегда отличалась особенной плаксивостью, меланхоличностью и истеричностью. слезы лились по поводу и без, защитить себя от внешних раздражителей она никогда не могла.

бабушку она всегда боялась, так что все указания исполняла безропотно, но зачастую неуклюже, чем вечно сыскивала злость и последующие наказания со стороны старшей родственницы. имели место быть и пощечины, и подзатыльники, и тычки, и таскания за волосы — в общем, таких методов бабуля не чуралась. но по мнению айн хуже полного игнорирования ничего не было, а такая мера наказания, к ее несчастью, применялась нередко.

помимо всего вышеперечисленного, айн вечно обвиняли в неопрятности, небрежности, да и просто каком-то «не таком» внешнем виде. девочка любила рисовать, но ее потуги бабуля называла “бесполезными порисульками».

отец любви к детям просто-напросто не питал, так что айн от него ласки и совместного времяпрепровождения не получала. мать же пыталась хоть что-то из себя выжать, но усталость и отсутствие свободного времени практически всегда брали верх.

в школе дела обстояли отвратительно — девочку травили, били и унижали, а учителя либо игнорировали происходящее, либо так же накидывали говна в панамку. как можно было понять, айн в классе была классической тихоней-отличницей, но с одним нюансом — при виде даже «хорошей» (не говоря уже о плохой) оценки начиналась истерика. просто потому что не «отлично», просто потому что дома ей за это «хорошо» устроят взбучку. в связи с этим целью для насмешек и издевок она стала моментально.

ко всему перечисленному присоединилось и раннее половое созревание: грудь появилась раньше остальных девочек, бедра тоже, да и рост был немаленький. так и стала она коровой, свиноматкой, дылдой, жирной и далее по списку обзывательств. сумка ее непременно оказывалась в помойке, одежда была изрезана, а саму айн то обливали водой из-под тряпки для доски, то просто били.

один эпизод выдался особенно ярким: одноклассники, завидев айн вне школьных стен, особенно распалились и спустили на нее собаку, которую один из них выгуливал. не то чтобы они рассчитывали на ущерб здоровью, скорее хотели напугать, мол, пусть побегает вокруг нее да полает. однако собака укусила айн, оставив шрам под правым глазом. страх перед собаками остался с айн и по сей день.

луч надежды все же был — цвай конечно же. при любом случае брат сестру старался защищать, но, к сожалению, он достаточно часто болел (в один момент сломал ногу и отсутствовал продолжительный отрезок времени), да и в целом был хиленьким. от бабушки выгораживал как мог, зачастую брал вину за какие-либо проступки на себя (все же наказывали его не так рьяно).

после смерти дедушки мать рассорилась с бабушкой, в связи с чем решила принять новое предложение по работе и переехать в другую страну.

для айн это стало чуть ли не праздником. подумать только, никакого больше канифольного фортепиано, никакой бабки-надзирательницы, никаких зверей-одноклассников, новая жизнь, тишь да гладь.

все и вправду стало лучше.

с языком поначалу, естественно, возникали проблемы, но в основном у цвая. обучением айн все-таки занимались жестче, так что языковая база у нее к наступлению 13 лет (момент переезда) уже была неплохая.

прежние поведенческие особенности, увы, никуда не делись, так что слезы при любом случае лились в три ручья. издевки по этому поводу со стороны новоиспеченных одноклассников нет-нет, да возникали, но это все же было лучше прежних пинков и ударов.

среди одноклассников была пайпер — так айн с ней и познакомилась. пайпер по характеру всегда была уж больно закрытой, а из-за проблем в семье слабину на людях давать для нее было непозволительно, в силу чего свобода айн относительно выражений эмоций ее сильно удивляла.

их дуэт был классическим сочетанием «сорванец-тихоня», пайпер была местной драчуньей и грозой хулиганья, так что для айн наконец настали спокойные школьные годы, ведь все недруги держались в стороне. цвай не сразу, но с пайпер тоже сдружился, так стали они друг для друга едва ли не первыми в жизни друзьями.

сделаю лирическое отступление и расскажу об уже имеющихся у айн психических отклонениях.

на фоне травли у айн сформировалось мягко говоря негативное восприятие себя, а особенно это касалось внешности. девочка постоянно морила себя голодом, плакала, смотрясь в зеркало, перетягивала грудь, прятала густые брови под челкой и постоянно пыталась как-то «исправить» свой внешний облик.

людей она боялась страшно, так что находиться в толпе или сходить одной в магазин для нее было пыткой. также ей была свойственна чрезмерная брезгливость.

к 14 годам она начала наносить себе физические увечья (резаться в общем) и регулярно вызывать рвоту, что впоследствии переросло в булимию.

айн часто врала. как с целью избежать наказания, так и по привычке. в ее чистосердечные признания никто никогда не верил. бабушка, например, охотно поверила учителям, когда те сказали, что внучку-то никто не обижает, а она же в свою очередь вечно закатывает истерики, тем самым срывая занятия. а мать поверила бабушке. айн впоследствии лукавила насчет своего самочувствия и всячески саботировала походы в школу.

конец ремарки :*

так и жили они плюс-минус мирно до тех пор, пока цвая не изнасиловали (ему на тот момент было 15). после этого наперекосяк пошло все.

на фоне трагедии, произошедшей с ребенком, отношения отца с матерью, и без того будучи надломленными, раскололись окончательно. начался бракоразводный процесс. цвай провалился в депрессию и не вставал с кровати, мать с отцом бесперебойно ругались, а на подмогу из германии приехала любимая бабушка.

что имеем: дома обстановка отвратительная и появляться там не хотелось совершенно, на айн внимания кроме бабушки никто не обращал (пожалуй, айн была бы рада не получать внимание и от нее), а цвай, еще недавно поддерживавший и защищавший от всех невзгод, ныне будто бы и вовсе перестал существовать.

айн еле держалась и кроме как на пайпер положиться ей было не на кого. они стали еще больше времени проводить друг с другом. до этих пор обычно именно пайпер ходила к айн в гости с ночевкой (да и просто так), теперь же это возможным не представлялось и все стало происходить наоборот. не то чтобы у пайпер дома было спокойно — то коллекторы, то бугаи, пытающиеся взыскать долги за казино, то просто собутыльники матери, которым та тоже что-то задолжала. и все же айн там было находиться приятнее, чем дома.

так прошло два года.

цвай доучивался на дому, а айн в обычном режиме. к моменту выпускного нервы айн уже не то что натянулись — держались на сопле. методы привлечения к себе внимания стали деструктивными и страшными, амплитуда перепадов настроения все росла, а самоповреждающая тенденция лишь усугублялась.

ссоры с матерью и бабушкой все чаще заканчивались драками. после выпуска произошла очередная ссора с родственниками, в следствие чего айн встретилась с пайпер и попыталась подстрекнуть ее на побег в другой город. однако же пайпер оказалась человеком куда менее импульсивным, а ответственность за отца с братом ей согласиться на такое решение не дала. пайпер пыталась отговорить айн от этого весьма опрометчивого поступка, чем спровоцировала лишь ссору и злость с обратной стороны.

на этом их пути разошлись.

айн пребывает в полном раздрае, затем кое-как и не с первой попытки заселяется в хостел.

ей светило поступление в медицинский университет. очевидно, она этим не горела, ей просто хотелось сбросить наконец оковы семейных уз и самой управлять своей жизнью. пойти работать, искать свое дело и призвание, делать то, что именно ей хочется делать, но уж точно не сидеть днями и часами за тонной учебников и заданий. не говоря уже о соседстве с непонимающей ее матерью, бабкой-тираншей и лежащим пластом на кровати братом. отец уже ушел к этому моменту, хотя айн на него уже давно не рассчитывала.

ее достаточно быстро нашли и вернули на свое положенное место. вступительные экзамены были успешно сданы, а так называемый домашний арест шел полным ходом. но это не помешало ей напроситься на семейный поход в магазин и втихушку купить краску для волос.

это была своеобразная подготовка к новому социальному микробиому, ждавшему ее в университете. айн сменила стиль одежды, цвет волос, форму бровей, длину челки, макияж и поведение. в общем, сделала все возможное, чтобы снова не стать объектом угнетения, защищать-то ее теперь и вовсе было некому.

и это сработало.

пусть и не сразу, но она таки вошла в компанию местной элиты. там же она нашла себе новую любовь.

к сожалению айн, здесь ее поставили на пагубные рельсы. вернее, она, конечно же, сделала это сама, просто обстановка этому поспособствовала. она начала курить, словарный запас напитался обсценной лексикой, в жизнь пришел алкоголь, затем появились и наркотики. появилось чувство, что теперь можно все.

романтические отношения между тем били ключом, все было, будто в сказке. точнее, так казалось. в действительности же молодой человек ее подсаживал на наркотики, принуждал к сексу, да и в целом мало чего хорошего в ее жизнь привносил.

частота эпизодов приема наркотиков росла, а пероральное употребление сменилось интраназальным. сначала наркотики просто раскрепощали, устраняли все проблемы, очищали сознание от негативных мыслей и зажимов, а затем уже другие вещества помогали учиться и вставать с кровати по утрам. ну не сказка ли.

отношения же с цваем так и оставались прохладными, они друг друга мало понимали.

айн считала, что цвай ее бросил, все вокруг него скачут и именно из-за него весь этот аншлаг дома происходит. она боролась со всеми проблемами стоя на ногах, практически никто сочувствия ей не выказывал, а тут одно, ровно одно событие — и все теперь строится вокруг него. айн его откровенно ненавидела. и все же решила попытаться исправить ситуацию.

айн позвала цвая вместе с ее друзьями отпраздновать наступление нового года (на тот момент им было по 19 лет).

цвай за то время стал не больно-то социальным человеком, так что места на тусовке он для себя не нашел. зато увидел, как айн употребляет. он попытался вывести сестру из квартиры, как минимум чтобы поговорить, как максимум чтобы вправить ей мозги. молодой человек (обзовем N1) айн, будучи в перекрытом состоянии, этим поступком цвая был весьма недоволен. он схватился за нож — так цвай получил свой шрам на губе.

N1 придержали другие люди, находившиеся тогда в помещении, айн же с цваем на трясущихся ногах побежали в ближайшее отделение травматологии.

в голове ничего хорошего не осталось. снова все испортила, испоганила. из-за нее брат теперь до конца жизни будет ходить с изрезанным лицом. но в тот момент они будто бы снова сблизились, пусть и длилось это желанное сближение всего пару мгновений.

цвай рассказал матери о произошедшем. для айн это было предательством и ножом в спину. спасибо, что хотя бы бабушка к тому времени уже уехала.

для матери это стало последней каплей и та отправила айн в психиатрическую больницу.

стоит отметить, что айн водили к психиатру и до этого. однако кроме таблеток и неверно поставленного диагноза они ей ничего не предлагали. лишь бросали множество неосторожных слов о пубертате и трудном возрасте.

так и здесь — все то же. айн сходила с ума от условий содержания, так что вымолила у матери досрочную выписку.

выйдя из больницы, она пила прописанный курс таблеток и вышла на учебу. но вот новость: N1 затаил на айн обиду за совершенный выбор в пользу брата и с особым удовольствием делился подробностями их личной жизни с окружающими. распускать слухи и плести с три короба он тоже не стеснялся, так и стала айн снова униженной девочкой для битья.

через какое-то время появился молодой человек N2 (именами я их не наградила, довольствуемся условными обозначениями). если первый был избалованным выходцем из зажиточной семьи, то N2 напротив, был простым парнем, спортсменом к тому же. по характеру он напоминал айн пайпер.

учиться «на сухую» было теперь тяжелее прежнего. обстановка в институте угнетала. отношения с матерью и братом все такие же плохие. айн держалась, пыталась убедить себя в том, что ей вещества не нужны, что так будет лучше и рано или поздно все наладится. но время шло, а лучше не становилось.

по итогу она сорвалась, в чем и созналась молодому человеку. N2, правда, не был в курсе того, что она употребляла в принципе и отреагировал на эту новость крайне негативно. для него это было неприемлемо, на этом их отношения и закончились.

(айн на самом же деле сорвалась не первый раз за это время. дозировку своих лекарств она к тому моменту уже многократно превышала, думая, что она просто таким образом купирует истерики и прочие неприятные состояния в моменте. как бы не так.)

сначала она попыталась уйти из жизни. ее откачали, выписали. дома — ссора с матерью. в итоге — айн ушла из дома (ей 20 лет на момент событий).

так она и решила пуститься во все тяжкие. раз поддержать ее некому, то она найдет поддержку в веществах.

из университета она отчислилась. на случайной вписке познакомилась с девчонкой (без имени. будет N3), стала жить у нее. подружились крепко, но продлилось это недолго. айн пыталась заткнуть дыру внутри другим человеком, но N3 не могла предложить то, что айн в ней искала. через месяца два айн ушла. спала у одних знакомых, спала у других знакомых, потом знакомые кончились, ночевать пришлось уже у посторонних людей. с каждым разом обстановка становилась все мрачнее и мрачнее, а люди вокруг становились все маргинальнее и маргинальнее.

айн чувствовала себя лишней, ненужной, никчемной, страшной, жирной (в ходе лечения она набрала вес, что повлекло за собой рецидив рпп) и так далее, далее, далее. употребление уже не приносило небывалых эмоций, не давало прежних сил. просто возвращало в «приемлемое» состояние.

ничего лучше, чем вернуться к бывшему N1 она не придумала. она действительно поверила, что кроме него она никому нужна не будет. для него это было как коту сметана. айн унижалась, умоляла позволить ей быть рядом, уделить хоть толику внимания. и он ее «пригрел». правда они оба уже употребляли чуть ли не ежедневно, так что их либо по очереди, либо одновременно клинило. вечные подозрения, вечное раздражение, то любовь до гроба, то ненависть и кровная вражда.

N1 между тем был на полном родительском обеспечении. не работал и уже не учился. зато была квартира и вещества в достатке.

ремарка 2:

у айн случались критические передозировки, она дважды попадала в больницу. одна из них была намеренной. в больнице ее навещал цвай, забирал тоже он. попытки образумить айн были безуспешными.

конец ремарки :*

драки с N1 с каждым разом становились все жестче. в конце-концов N1 избил айн до полусмерти, она позвонила цваю и тот приехал разбираться. N1 получил перелом носовой перегородки, а айн наконец увидела в нем угрозу для жизни. в дорогу украла у него деньги и наркотики (длилось сожительство в районе 4-5 месяцев).

айн пожила какое-то время у цвая, но дольше чем на месяц задерживаться не стала (у цвая была девушка (эстер), с которой они вместе жили. эстер не была рада присутствию айн от слова совсем). у матери же появился мужчина, так что там для себя айн места не видела от слова совсем.

так айн снова ударилась в бродяжничество. одним вечером, за неимением других вариантов, она зашла в ресторан зарядить телефон. в том ресторане как раз работала пайпер. они разболтались, обе рады были друг друга видеть. айн, имея за плечами плачевный опыт, побоялась рассказывать пайпер о своих наркоприключениях, поэтому просто соврала насчет ухода из дома, сославшись на проблемы в семье и желание быть свободной. пайпер предложила перекантоваться у нее.

по прибытию домой у айн начались отхода, а перебиться уже было нечем. пайпер, как человек несведущий, списала это на болезнь и выхаживала бедолагу все эти дни. айн ранее с таким по силе синдромом отмены не сталкивалась, просто потому что все необходимое всегда было под рукой, а дозировки меж тем лишь росли, да и розовый период употребления остался позади. на страхе испытать нечто подобное вновь, айн продержалась чистой месяца два.

пайпер уже жила в городе, отдельно от родителей, но условия оставляли желать лучшего (им обеим было по 21).

айн соседство с тараканами, престарелым наркоманом и почти глухой бабкой переносила не особо радостно, тем не менее последние несколько лет брезгливость подутихла и порог дозволенного был снижен. для нее пайпер под боком была поводом для радости даже в таких условиях.

только спустя эти мирные 2 месяца айн все-таки сорвалась. отвращение, которое она к себе испытала не описать словами. два месяца чистоты были прерваны, сил не продолжать она в себе не нашла. она почувствовала себя недостойной пайпер. айн посчитала, что она снова все испортит и отравит жизнь хорошему человеку. она видела два варианта: употреблять втихушку, или, что страшнее, не употреблять, сознаться и вновь получить отказ. первое айн посчитала унизительным для пайпер, а второе — самым ужасным исходом уже для себя.

поэтому айн решила молча уйти.

употреблять на фоне последних событий айн начала пуще прежнего. внутренние противоречия лишь набирали обороты, гипертрофированная вина, казалось, вот-вот просверлит в голове дыру, чувство пустоты все также никуда не уходило.

волей случая айн оказалась в натуральном притоне, где познакомилась с девушкой (у которой снова нет имени, так что пусть она будет безымянным персонажем N4).

к тому моменту айн прожгла себе слизистые носа и горла. вариант «бросить» она не рассматривала, так что оставалось лишь внутривенное употребление. благо, контингент в квартире собрался соответствующий, так что научить было кому. все стало еще хуже.

N4 была человеком потерянным и одиноким. в наследство от отца досталась квартира, которую тот превратил в притон. N4 жить было негде, так что она смирилась. зато дома не было пусто.

долги за коммунальные услуги росли, но электричество почему-то все не отключали. тараканов было будто бы меньше, чем должно. местные варили прямо в квартире, часть даже продавали кому-то еще. подкармливали N4 по возможности.

N4 мало что волновало, лишь бы рядом кто-то был. так появилась айн. всегда рядом, будто бы никуда и никогда не уйдет.

ремарка 3:

и в притоне, и на вписках ранее айн заставала передозировки других людей. кто-то умирал во сне, кого-то еще можно было спасти.

один из случаев — знакомый дознулся, происходило это на очередной вписке. айн, имея базовые медицинские знания, делала что могла для поддержания его жизни и попросила остальных вызвать скорую. но скорую никто не вызвал. просто потому что была вероятность уехать в места не столь отдаленные за хранение веществ. айн попыталась самостоятельно вытащить парня хотя бы во двор и уже туда вызвать скорую, но на лестнице ее поймали, затащили в квартиру и заперли в ванной. до утра парень провалялся на лестнице, пока соседи не обнаружили его труп.

конец ремарки :*

айн отмечалась у цвая время от времени, таким образом давая знак, что живая. незаметно для себя самой она уже была на системе. жить без укола стало невозможно. уснуть без аптеки — тоже. вен на поверхности становилось меньше с каждым днем. психозы уже не были новостью. она постепенно сходила с ума, вот и все.

N4 же проваливалась в депрессию все сильнее. она помнила, что ее тетя живет в монастыре. даже помнила в каком. для нее это стало некой последней инстанцией и шансом на спасение. она уже порывалась уйти несколько раз, но айн ее не пускала. закрывала дома, отбирала ключи, удерживала любыми методами. и все же N4 улизнула.

для айн мир рухнул.

она пыталась проникнуть в монастырь, пыталась увидеть N4, но все попытки были тщетными. на этой почве возник религиозный психоз (у айн в целом была склонность к вере. еще дедушка ей это привил. при любом случае она про себя молилась). не то чтобы в этих бреднях был связный сюжет, но в своей нездоровой картине мира айн вынашивала антихриста, N4 была иисусом, а цвай — пророком. привело это к тому, что айн попыталась вспороть себе живот в ванной у цвая дома.

эстер (девушка цвая) к тому моменту уже умерла (самоубийство, страдала биполярным р-вом), так что цвай решил больше не быть пассивным наблюдателем безумия близкого человека и сдал айн в реб.центр (22 года на момент событий).

оклемавшись, айн была не рада такому положению дел и лечению долго сопротивлялась. однако со временем все же пошла навстречу, осознав, что у этого есть свои плоды. пробыла на реабилитации она полгода.

выписавшись, она поехала к цваю и застала его в ужасном виде: изрядно похудевший, бледный, еле связывающий слова в предложения и едва стоявший на ногах. комната была захламлена, шторы завешены. будто бы айн, прошедшая весь этот путь восстановления и приложившая столько усилий, должна была выйти из больницы в розовый мир, где все наконец хорошо. только вот действительность осталась прежней.

цвай вручил ей ключи от дома. айн решила прогуляться. ноги сами собой повели ее к последнему месту жительства и червячок в виде мысли об одном последнем разе зашевелился в мозгу. дойдя до порога притона, в голове затрепыхалась и другая мысль. почему же цвай так странно с ней попрощался.

так быстро она еще никогда не бежала. чуть не попала под машину, сбила пару-тройку человек, чуть не отключилась по пути. еле как открыла дверь, перед ней предстала следующая картина: прежний бардак, но стул до этого по центру комнаты не лежал. цвай, как можно было догадаться, в петле до этого также не болтался.

как айн его оттуда снимала она плохо помнит. однако, несмотря на кашель и хрипы, он все же был жив и практически в порядке. успела.

«последний раз» айн решила не устраивать. никогда не устраивать.

так продолжилось восстановление. группы, анонимные наркоманы, врачи. уход за цваем. примирение с матерью (натянутое).

призвания — нет, навыков — нет, друзей — нет. соупотребителям айн трезвой нужна не была. да и просто выяснилось, что поговорить-то с ними не о чем. на АН познакомилась с (надо же… опять без имени. ну будет... чел) челом. тот работал в ювелирном цеху у знакомой, подтянул и айн поработать. поручился за нее, учил всему сам. на удивление айн… понравилось. она подрабатывала прежде флористом, была и официантом, но воодушевления от этих работ она не испытывала (не говоря уже о сулившей ей должности «какой-то там врач»). а тут… будто бы нашлось для нее место. оказывается, она не такая уж неуклюжая, оказывается, ее рисульки в блокноте не бесполезные и могут перерасти во что-то физическое, оказывается, она в чем-то наконец может быть хороша.

цвай тоже впоследствии лег лечиться. айн плохо справлялась с одиночеством и пребыванием в компании самой себя, так что с особенным усердием ударилась в работу.

покоя не давала лишь булимия. весь вес, потерянный за время употребления, вернулся в двукратном размере. снова чудище в зеркале, теперь не только жирное, но еще и прыщавое (последствия).

спустя полгода айн решила закрыть гештальт и все-таки увидеться с N4. ей это удалось, но по ощущениям… ее окунули носом в мочу. айн вспомнила все то, от чего так старательно убегала этот год. и сорвалась. благо, произошло это дома и цвай вовремя оказался рядом, потому что шаг влево, шаг вправо и айн бы умерла от своих же рук. год чистоты был смыт в унитаз, уровень фрустрации и разочарования в самой себе был выше всяких ожиданий.

но в этот раз она не продолжила.

вечные попытки похудеть тоже были брошены. по причине ужасного иммунитета и таких же ужасных пищевых привычек, айн загремела в больницу с открывшейся язвой и пачкой прочих проблем с желудочно-кишечным трактом. за сим все — невиданная ныне, объективно необходимая диета и запрет на длительные голодания. айн решила, что если захочет себя убить, то сделает это менее мучительным способом, поэтому восприняла новые обстоятельства как данность, в кои-то веки начав заботиться о своем теле.

со временем все пришло в порядок.

айн начала создавать свой бренд украшений, попутно работая на прежнем месте, с цваем они разъехались. здоровье и внешность с большим трудом, но пришли в порядок.

айн все также не рассказывает новым знакомым о прежней зависимости и пытается от этого опыта отмахнуться. ранее спрятанные наркотиками проблемы и заскоки вернулись — общение с незнакомцами дается тяжело, брезгливость ударила с новой силой, стеснительность вернулась в прежнее русло.

пожалуй, это более или менее купируется лечением, в рамках социума она теперь уживается так или иначе. обзавелась друзьями, с матерью наконец получается нормально общаться.

из нововведений — теперь айн может сдерживать порывы агрессии и печали, она в целом стала сильно рассудительнее. ну и в кои-то веки стала способна брать за саму же себя ответственность.

такая вот девчонка :*