. . after the sermon, 10.26 ㅤ ㅤ. . 1 pm

ㅤДверь недовольно скрипит, нарушая таинство старой захламленной коморки. Брошенная некогда церковь давно при деле, а излюбленная целованных Богом «гримерка» совсем не видела порядка. Настоящее закулисье проповедников. Загорается толстая медовая свеча у зеркала – практически единственный источник света, не дающий комнате погрязнуть во мраке. Икон здесь нет, но стены всегда наблюдают осуждающе: хлам приобретает устрашающие силуэты. Зофиэль всегда нравилось различать в них что-то особенно забавное; Гавриила они пугали, он просил распахнуть прятанное от посторонних угловое окошко. Они никогда не смотрели на детей Божьих по-доброму. И все знали почему. Тонкий запах ладана, не набравший силы, постепенно окутывает убежище. Единственное место в «спектакле», где можно быть собой. В центре ожидало трюмо; взгляд коснулся уставшего отражения в зеркале: сегодня он ни разу не улыбнулся. Волосы растрепаны, лицо обезображено тоской. От бесконечной жалости к себе тошнит – смотрящий из зеркала будто издевается. Глаза стыдливо спрятались вниз. Подушечки пальцев вдумчиво гладят места прожженной древесины столика. Вот и вымазались в пепле сигарет. Здесь всегда курил Аз, рассказывая истории. Зак помнит наизусть. Эта комната помнит искренний смех. Помнит его голос, его присутствие, бесконечное спокойствие. Она помнит всех. Всех ушедших. Стены осуждали надменное бездействие живых. Мерзкое бездействие.

ㅤПыльная половица вдруг затрещала: чужие тяжёлые шаги резко затихли. Кажется, вошедший предполагал компанию одиночества. Задкиэль нехотя обернулся.

— Мне выйти? – Микаэль отпрянул к двери.

— Нет, что ты... Останься.

ㅤСегодня они проповедовали в паре. Драная временем софа скрипнула. Блуждающие мысли утихли, тело сжалось в несвойственном недоверии. Повисло долгое тяжёлое молчание.

— Паршиво выглядишь, Задкиэль.

ㅤПозади сидящий даже не поднял глаз, вырвалось в пол. Как-то неуверенно, «к слову», мельком. Как ранее подобное не обижало – теперь это факт. «Паршивый» наблюдает за другом через зеркало. Молчит.

— Погода сегодня хорошая. Ты не замерз?

ㅤИ снова. Так ненавязчиво. Зак оборачивается, не выдерживая. Попытка разговорить. Но зачем? А ведь действительно правильный вопрос: сегодня солнечно или пасмурно? Было ли холодно? Одет ли по погоде? Какая снаружи вообще погода?

— Я... не обратил внимания. Нет...?

— Присядь ко мне. Пожалуйста.

ㅤВзгляды встретились: чужой умоляющий не шутит, требует. Не повиноваться нельзя: садится рядом. Микаэль отводит взгляд, задумчиво теребит рукав. Так удивительно: он, бесконечно уверенный в себе и абсолютно идеальный, тревожится, ему тоже сложно начать. Но держится: думает, как лучше подступиться.

— Ты знаешь, возможно.. , – умолкает на секунду. Старается сформулировать, — мне может казаться, но если ты не хочешь говорить, то... , – прокашлялся. Даже в недоумении хмурится, — Скажи, если хочешь, чтобы я...

ㅤЗамолкает и прячет растерянный взгляд. Напряженный выдох.

— Ты другой сегодня. Если тебе не очень-то комфортно со мной обсуждать это, я могу тебя понять. Честно, сам бы не говорил себе многое. Если ты хочешь и готов сказать что-то, я был бы рад послушать тебя. Мы давно так не говорили. Если нет, я с твоего позволения останусь здесь: молчать тоже вроде неплохо, – осторожно тянет чужие руки к себе. Согревает поглаживаниями, – в любом случае, я могу пообещать, что не скажу ни слова об этом кому-то ещё.

ㅤСдержит ли слово? Зак повёл бровью в искреннем удивлении. В восхищении и благодарности, тщательно спрятанной, янтарные глаза бегают по лицу альбиноса, пытаясь разгадать намерения и его самого. Микаэль очень редко говорил, но всегда попадал в суть. Его неспособность поддержать, но огромное желание научиться околдовывало. Дарило ещё один шанс. «Не обмани моë доверие снова, прошу тебя.»

— Мы опять не нашли его, ни следа. Ты, наверное, слышал от Зофи... , – голос сорвался на хрип. Руки грелись чужим теплом, теперь греют своим. Зак медлил, – знаешь... я правда начинаю терять надежду. Ни единой зацепки...

ㅤГорестный смешок, вымученный. Впервые за день проявился искажённый отголосок очарования, присущего Задкиэлю всегда – его улыбка.

— Как же дети могут найти хорошо упрятанное тело?... – его передëрнуло, – Господи, как же мерзко...

ㅤБелоснежные пальцы выскальзывают из нежной хватки, уверенно перебираясь к плечам. Чело уставшего касается груди – Микаэль осторожно подтягивает Задкиэля к себе, без дозволения. Так, как сделал бы это от всей души ещё давно. Грудь тяжело вздымается. Былое напряжение меркнет у родной стати, она теплом своим одурманивает прикрыть глаза. Хотя бы на мгновение. Теперь гретые этой же заботой ладони жадно тянутся в ответ. Таких моментов считанное число: обоим положено держаться на расстоянии, которое так часто хочется нарушить. Но в угоду чему?

ㅤСнова тишина. Он не плакал: бурных слез за эти дни не осталось. Вздох. Задкиэль, шмыгнув носом, охотно уткнулся в сердцевину объятий щекой. У Микаэля необыкновенно тёплые прикосновения... Рядом этот груз на душе мнимо ощущается неправильно лёгким. Жгучим сожалением, безусловной любовью его будто обнимал сам Господь: нежно приглаживал создание Своë, наделял силой Своей, сохранял надежду Свою. Уже давно не верили в это оба, но как объяснить такое тепло? Воистину Его тепло?

ㅤПряный аромат порошка, которым стирают рясы, вместе с ним дорогой мускусный парфюм ощущается по-домашнему особенным. Запах дома. Воскресный весенний солнечный день: вы с Зофи собираетесь на прогулку, на тебе уютные хлопковые вещи, нет места лживой взрослой формальности. Тебя ждут духовные братья и сестры, компания простых детей – детей общины. Все в обыкновении равны, не ждут священных проповедей, кажется, не ожидают ничего. Ты снова ребëнок. Все живы, все рядом, ты дома. Ты сделаешь из аромата свечу, заберешь его вместе с собой в жестокие взрослые будни. И как жаль, что невозможно повернуть время вспять...

ㅤВ нос бьëт душный тлеющий ладан, кружится голова. Фантазиям пришёл конец. Но Майкл до сих пор не отстранился:

— «Когда этот паршивец вернётся, он получит по заслугам», – начинает цитирование шепотом, не желая спугнуть, – кажется, про упрятанные тела собственными руками так не говорят. Банально, но всё будет хорошо. Когда он вернётся, я надеюсь снова увидеть тебя радостным.

— Я не смогу поверить твоему отцу снова.

ㅤРеальность всегда так внезапна.

— У тебя ничего на сегодня не запланировано? Я бы хотел пригласить тебя в гости.

ㅤПора забыться.