a certain hunger.

голод.

раньше сириус редко вспоминал это слово. раньше он не думал о голоде вообще. было множество причин: не было ни одного дня, чтобы блэк хотя бы раз почувствовал что-то похожее на голод — настоящий, животный. раньше он жил в неведении, благостном, детском и наивном. он жил, слепо веруя в то, что однажды он сможет насытиться.

но этого не случилось.

по его мнению, это было забавой. поначалу, мерлин, это и было забавой: когда сириус стал анимагом, ничего не волновало его, ничего не казалось ему странным. он думал, что перехитрил себя и природу. думал, что все риски, которые были, не шли в счёт тому чувству лёгкой эйфории, когда очередной дар дался блэку слишком просто. и цены за этот дар не было. поначалу.

первым это заметил джеймс. в последнее время его лучший друг ел удивительно много, но не просто много — сириус ел чудовищно много мяса. поттер подкалывал его, беззлобно и без доли волнения, затем, когда блэк впервые начал есть мясные кости, джеймс почувствовал омерзение.

сириус был хорош собой, чертовски хорош, если говорить честно, в конце концов, поттер не был слепым, но джеймса пробирала дрожь тошнотворного отвращения, когда он ел рядом со своим лучшим другом. сириус ел как дикое животное: беспорядочно, жадно, ломая заострившимися, словно заточенными зубами кости, глотая куски мяса целиком, будто внутри него была огромная чёрная дыра, разрывающая его изнутри от бесконечного чувства голода.

и это перестало быть забавным.

постепенно мысли сменились на бесконечный белый шум. того мяса, что давалось ему в хогвартсе, было недостаточно. порции, которые он съедал дома, казались чудовищно мелкими, и ему было трудно думать о чем-то другом, кроме того, что он был чертовски голоден.

— что с твоими зубами? – однажды спросил регулус, напряжённо смотря на старшего брата. дыхание сириуса было частым и хриплым, рот был открыт, язык высунут наружу, как у пса. мерзость.

а потом мясо, которое давали в хогвартсе или то, что так часто подавалось на ужин у него дома, перестало быть вкусным. оно не унимало глухое рычание его живота, не притупляло зуда острых, больше не человеческих зубов.

сириус был голоден. зверь внутри него, ревущая чёрная псина, с пеной у рта рвалась к еде — лишь бы насытиться. он ел, ел, ел, не чувствуя меры, желудок не выдерживал, блэка рвало, и он, не умываясь, тяжело дыша смрадом, продолжал обгладывать кости, ломая их зубами, проглатывая ошмётки предыдущих порций.

люди.. люди пахли лучше. слаще. питательнее. люди ходили медленно по коридорам старого замка, люди сидели за столами расслабленно, люди не оборачивались от каждого шороха, не убегали от звука чужих шагов. и рычание внутри живота сириуса подсказывало ему, что он нашёл свою трапезу, что он, наконец-то, нашёл, чем может насытиться.

джеймс давно перестал шутить со своим лучшим другом. вечера в их комнате стали напряжёнными, безмолвными. поттер приходил туда лишь для того, чтобы свалиться на кровать и уснуть. он больше не мог видеть сириуса — запах тухлой плоти, запах мяса доводил поттера до исступления. иногда, просыпаясь ночью от частого тяжёлого дыхания со стороны кровати блэка, джеймс видел не своего лучшего друга, а огромного чёрного пса.

тем вечером поттер вернулся в их комнату позднее, чем ожидал. ноги ныли после долгой тренировки, хотелось провалиться в сон, света в комнате не было.

должно быть, сириус уже усну–

чавканье.

кто-то чавкал на полу их комнаты, хлюпающие звуки смешивались с громким хрустом костей. на полу, посреди кучи внутренностей, лежали еле целые останки небольшого тела. младшекурсник.

сириус, сидя на полу, обгладывал человеческую кость, вылизывая ее дочиста и откидывая куда-то в сторону, чтобы приступить к новой.

скрип половицы выдал поттера, и его лучший друг обернулся, дыша через рот часто, скалясь самой довольной улыбкой, пока по его подбородку текла кровь, а глаза, жёлтые, глаза той черной псины, блестели в темноте, уставившись на него.

сириус больше не был голоден.

пока что не был голоден.