Звёздочки.

Интересно, откуда Уля взяла такое везение? Не уж-то оно досталось по наследству от кого-то? Наверно, потомственная везунчица, это же как ведьма, только по-доброму! А может, звёзды, поселившиеся внутри неё, уже давно изменили её истинную сущность с белой на чёрную. А иначе, как можно объяснить, что всё её фантазии, планы о будущем и даже малейшие, казалось бы, такие простые предположения, выходят в явь? Как же тогда предсказанное день назад, сбывается сегодня, а то, во что бы никогда всерьёз не поверили другие люди, существует. Живёт ли оно лишь из-за веры сеноволосой, или то её очень искусная проницательность дарует осведомлённость? В прочем, это совершенно не важно, куда более интересует Улитку то, что из этого вытекает. Уля была рада прожить это лето там, дома. Роднее этого лесочка, казалось, нельзя было найти ничего на свете. Она знала, ей там самое место, но, из-за жестокой судьбы, не провести ей жизнь в раю, ведь уготовано ей гнездо в городе, под крылом родителей, в простом оживлённом мире муравьёв и назойливых мух. Это была мучительная правда, осознавать которую Ульяне совсем не хотелось. Эти картины, изученные вплоть до каждого, даже самого крохотного мазка, эти кассеты, просмотренные по нескольку раз, эти стены, хранящие на себе отпечатки её пальцев, словно сокровище, эти рассказы, буквы и слова которых навсегда забыли свой истинный облик и остались жемчужными единорогами, зеленокрылыми феями и ушастыми эльфиками. Во всём этом была томилась та утерянная половинка девчачьей души, здесь должна была начаться и закончиться эта сказочная, праздная жизнь, в этой утопии, здесь хранилась необходимая ей панацея. Девушка прогуливалась по дому в последний раз. Её вещи уже собраны, утром за нею вернуться маменька и папенька.

А началось ведь всё здесь, у этой беленькой калиточки, которую так трепетно выкрашивали в белый детки, ведь взрослые так не умеют. Её ножка ступила на очень даже ухоженную территорию, на которой так нежно сохранили былую природу, маленькие крапинки полевых цветочков и высоких раскидистых травок, скрывающих за своими листиками серость нижнего, каменного слоя домика. Медленно, чтобы ни в коем случае не потревожить почтенную старость, девушка ступила на задний двор. Яблоня и дуб прилежно спали, немного покачивая своими веточками, касаясь листиками друг дружки. Милая берёзонька, высвободившаяся из оков двух резонтёров, пристально глядела на стоящий в свете луны молодой клён. Наверняка ей было нельзя и взгляда на него кинуть, когда учителя бодрствовали, а сейчас, пока есть хоть малейший шанс просто поглядеть на него, она им так жадно пользуется. Её незачем осуждать. Ульяна подошла к прудику и взглянула в его зеркало. Сегодня он изучал живописный закат, выливающий на небо все свои краски, словно это был последний заход солнца. Он провожал Ульяшу? Даже если это не так, ей хотелось в это верить. Наверняка, это не только для неё. Может, сейчас, на небосвод смотрит какая-нибудь пожилая пара, вспоминая былые времена и обнимаясь, может, сейчас кто-то делает кому-то предложение руки и сердца, может, где-то, совсем рядом, вверх смотрит милое невинное дитя, что запомнит этот день на всю жизнь так же, как это лето запомнит Ульяна. Окинув взором светящийся от догорающего солнца ручей, девушка медленно двинулась к дому. Пальто и шляпа всё так же висели на месте, зонтик стоял, так и не видевший дождя, начищенные туфли покоились внизу, под ногами приветствовал гостя не совсем дружелюбный ковёр «вытри ноги». Пасмурного Лондона она так и не увидела. Девушка шагнула дальше, проходя в длинный коридор с картинами. Сегодня краски ожили, специально для неё. Они разговаривали, шумели, каждая источала свой запах, некоторые отбрасывали тень, светились, выпускали туман и дождь из своего мира, скакали с холста на холст, словно горные козлики, так и норовили уцепиться за подружку, остановить её, коснуться так, как она касалась всех их, попрощаться как следует, а не просто взглянуть застывшим взором с полотна. Они опирались на свои рамки, высовывались, садились на них, болтали ножками, махали своими ручками и улыбались. Воспоминания стали сами собой возникать в голове, каждая выдуманная для кого-то история начинала оживать, проявляться в их глазках, отражаться на телах и в разумах. Ульяша, сама того не понимая, меняла историю нарисованных созданий, вопреки воле автора, плюя на право неприкосновенности и совершенно ни о чём не жалея. Сейчас, когда в её пальцах покалывало, когда исколотое сердце гоняло песчинки по телу, она не имела никакого представления о том, что значит её мысль в этом доме, но всё равно была безмерно счастлива. Девушка зашла в гостиную и уставилась на уже остывший телевизор, на коробку цветных прямоугольничков, каждый из которых ей был до боли знаком и дорог. В левом верхнем углу до сих пор сияли грозы переливаясь от синего к розовому, поблёскивая надписью, в центре пыхтел замок, тоже погружаясь в раннюю дрёму, убаюкивая своих жильцов, а справа покоился персиковый сад, хранящий в себе фотографии, выпечку, розовы лепесточки и милого кота. На каждом из корпусов была какая-то своя фраза, таящая в себе куда больше, чем просто название. Таблички растекались, теряли верные очертания, превращали буквы в узоры и чужеземные символы, принимали свою истину и отражали свою суть, становились клумбами лилий и базарами, глубокими океанами и речными камушками, заменяли свой простой пластиковый корпус на кольчужные доспехи и кружевные платья, выпускали на волю ангельские крылья и вампирские клыки, предавались своим страхам, начинали трещать и стонать, петь и выть, чирикать и гавкать. Каждая из них становилась отражением хранящейся внутри неё загадки, каждая была уникальна и любима Улей. Глаза и уши девочки закололо. Она зажмурилась и, улыбнувшись, мягко провела рукою по цветным прямоугольникам, уходя. Её пальцы скользили по дивану, шкафчику и стенам, огибали контуры, оставляли всюду свои следы, никогда не исчезающие метки, которые всегда будут источать её аромат, напоминать об ушедшей навеки гостье. Ноги почти не держали, когда она поднималась наверх, к библиотеке. Там было тихо. Так пугающе тихо и пусто, как не было никогда, но, конечно, стоило Ульяше открыть дверь, как тут же послышался гомон. С верхушек шкафов спрыгнули пегасы и грифоны, они закружились вокруг вошедшей; из-за горшка с цветком на столе показалось четверо гномов и медвежонок, а из-под листика высунулась фея; на полках отдыхали единороги и ангелы, в книгах покоились маги и драконы. На страницах раскрытой мифической энциклопедии уже успело образоваться королевство, маленькие жители которых махали любимому великану ручками, словно благодаря за то, что она им помогла найти место для постройки городов. Девушка отвлеклась от прощания и осмотрелась. Всё, что она здесь знала — три комнаты, коридор и лестницу, хотя, явно, здесь были и другие помещения. Но она понимала, что ей туда нельзя. Она, к несчастью, гостья, пусть и любимая, но всё же скованная приличием и уважением личного пространства того, кого она никогда не видела. Где он сейчас? Она совсем его не чувствует. Это так странно, даже жутко, когда ты знаешь, что кто-то за тобой наблюдает, а ты этого кто-то не видишь, хоть он и совсем рядом. Кажется, вот за этим книжным шкафом стоит! Да, Ульяна это знала! Она воодушевлённо метнулась туда, глянула на полки, на которых кряхтели зелёные гоблины, подняла взор на верх шкафа, откуда свешивались обнажённые русалки, а потом, наконец, уставилась в проход прямо перед собой. Наверно, здесь её удача уже бессильна. Перед ней никого не было. Совсем. Почему-то ей казалось, что Хозяин покажется под самый конец, чтобы распрощаться, установится в её сознании несмываемым граффити, дать ответ на хоть какой-нибудь вопрос, просто показать, что он существует. Но его не было. И не будет? Уленька отшатнулась назад и неспешно пошла обратно, к выходу. Солнце уже садилось. Она еле переставляла отказывающие ноги, со скорбью приказывала коленкам держаться, не давать ей упасть. Вечерний воздух ударил ей в лицо. Она посмотрела на лес и открытую белую калитку, которую она точно запирала, входя. Сердце снова кольнула уже знакомая, но уже холодная, совсем ненавистная иголочка, звёздочки встрепенулись и, прекратив беспорядочное движение, вонзились в её мышцы, заставили их кровоточить там, где эта красная жидкость служит кислородом. Комочек песочка собрался в горле, защипало глаза, может, по вине отломанных лучиков, а может и нет. Ульяна не хотела осознавать происходящее. А что если это простая погрешность в расчётах? Небольшая ошибка судьбы? Не могла она жить простою муравьиной жизнью, когда в мире существует такое чудо! Её радость не в прополке огорода и вкусных пирожках, не в телевизионных программах и каникулах, не в догонялках и не в школе, не в фотографиях у фонарей и не в чудах технологии, нет, её место только здесь. Она обернулась. Солнце забирало с собою последние лучи, уже не было видно почти ничего, старики всё так же спали, берёза глядела на клён, из окна домика ей махали ручкой маленькие существа, а порог… порог был пуст. Звёзды внутри стали ворочаться, резать обломанными и целыми лучиками плоть, доставляя невообразимую боль. Они забыли, как дарили ей тепло? Или этого самого тепла никогда не было? Вдруг Ульяна подумала, что Хозяин дома совсем не достоин этой роли, что на его месте должна была быть она. Она, герой этой деревни, готовый защитить родное место от нападок беспечного зла, пустить силы в благое русло, она и никто другой! Это место ей родно, как ничто другое! Она бы никогда не забоялась скрывать себя, никогда бы не пряталась от гостей, трусливо поджав хвост! А он… он… Даже носу своего не казал! Даже не показал, что существует! Но вот только, сейчас уже было совсем не до него. Песок всё глубже впивался в плоть, разбухал от крови и освобождал бунтующую душу от материальных оков. И вот она вырвалась. Святящаяся, не имеющая формы, не скованная понятиями красоты и возраста, навсегда блуждающая и вольная делать что она пожелает. Звёзды ей помогли. Они не забыли, что дарили ей тепло, никогда не забывали, а теперь ещё и спасли от мук и невообразимо тоскливой жизни.

Мало кто тогда понял, что из лесу вернулась не Ульяна, а лишь её остатки. Простые люди, не наделённые такими силами, как она, не способны это осознать. Это тело так же продолжит полоть огород, кушать вкусные пирожки, собирать хлам в рюкзак и играть с друзьями, оно будет счастливо и радостно, ведь у него больше не будет нужды задаваться философскими вопросами, оно никогда не станет фантазировать и ложно обнадёживать себя, оно не сумеет дать имя шишке или камушку, не сможет создать в своей бесполезной головушке неповторимую вселенную. Оно просто будет ничем, существом, не способным к такому творчеству, к которому способна Настоящая Ульяна. Пусть сопляк, назвавший её соломенной куклой, будет бояться этого мешка, а она, настоящая, сохранившая личность и характер, будет существовать в стороне от рутины и повседневности! Звёзды остались внутри оболочки, они и существовали только лишь за счёт него, словно паразиты, которым Ульяна безмерно благодарна, и которые теперь могут без зазрения совести заняться чревоугодием и покинуть капсулу, когда та опустеет и от бессилия сделает клинофилию единственной целью своего существования, а светящаяся суть девчонки, обратившись реальною звездою, навсегда останется там, где ей и было уготовано судьбой, погрузится в беспросветный и очень приятный омут боваризма.