Звёздочки.

Это лето выдалось особо тухлым, неинтересным и безжизненным. Надо же, угораздило ведь Улю попасть в старую, поросшую плесенью деревушку, в которой из жителей её бабушка и пара дряхлых стариков, на которых дунь, и они рассыпятся. Даже копание в иссохшей земле, под жарой в сорок градусов, этот прилежный труд, который сделал из обезьяны человека, не доставлял девчонке совершенно никакого удовольствия. Каждый листик в этом саду был уже изучен вдоль и поперёк, каждый саженец, каждый куст и корнеплод. Во дворе, а особенно рядом с лопатами и грядками, которые так и притягивали внимание её бабуленьки, а с ней и шанс новых поручений, оставаться было нельзя, а потому Ульяна, молча закончив полив цветочков, отставила лейку и выскользнула чрез дыру в заборе, там, куда не доставали окна. Старуха не станет волноваться, девочка знала, она так делала уже много раз, и старшая уже давно стала считать подобное поведение молчаливым требованием уйти на перерыв, который, несмотря на табличку и скуку, длится куда больше, чем полчаса. Все же, на свободе, пусть и знакомой, было капельку поинтереснее. Можно было пошататься от одного дома в другой, позаглядывать в чужие окна и сады, поглядеть, что у кого новенького, а что, как чаще всего бывает, совсем не поменялось, подразнить собак на цепи и потискать сидящих на каменных заборчиках и лавочках котиков. Но эта рутина занимает максимум час времени, да и то, если повезёт завести с кем-то разговор или найти оставленную книжонку. Кажется, в июне у Уленьки даже был друг. Какой-то приезжий мальчика, на два года младше неё, не особенно интересный в общении, да и вообще редкостный грубиян. Подумать только, этот сосунок посмел обозвать её соломенной куклой! И это лишь из-за светлых, до ужаса иссушенных волос девочки. Ну разве так можно? Никаких манер! Как же хорошо, что он и недели здесь не пробыл, а то Уля, опьянённая гневом, точно бы вдарила ему или как-то напакостила. Пусть он и малолетка (два года — это очень большая разница), но должен в полной мере отвечать за свои поступки! И вообще, он должен сказать спасибо, что Улитка (так её называла мама) преподала ему урок, придумав ответное оскорбление «глупый кролик» за два торчащих передних зуба и неумение вычитать большее от меньшего, ведь если бы она этого не сделала, он вырос бы таким плохим человеком! С ним бы никто не дружил! А так, когда он захочет снова обозвать какую-нибудь милую и беззащитную девочку, которая не сможет дать отпор так же хорошо и красиво, как Уля, уже задумается, вспомнит своё погоняло и передумает. Ещё раз пережив этот случай в голове, девочка выпятила грудь, чувствуя себя настоящей героиней, без которой этот жалкий мир погряз бы во зле. Всем этим деревенщинам очень повезло, что Ульяша достаточно умна, чтобы не пустить свою мощь в вонючее русло. Они должны радоваться, что сейчас она просто идёт по дорожке и думает, какими бы делами простых смертных ей заняться сегодня, а не захватывает мир. К слову, о делах смертных, чем бы ей сейчас заняться? Солнце ещё достаточно высоко, к ужину она, безусловно, успеет, не пропустит и любимых пирожков. Какие в сегодняшнем списке предложения? Прогулку по полю, сбор цветов, ягодок и трав можно сразу забраковать, Ульяна оборвала, кажется, все красивые цветы в округе, оставив лишь колючие и кишащие муравьями, которые домой тащить совсем не хотелось. Походы на пастбища так же более не занимательны. Да и игры с чужими собаками, а точнее, игры на их нервах, не приносят должного адреналина. А вот поход в лес… Особо это-то и лесом не назвать, так, рощица, оплетённая тропинками, изученная вдоль и поперёк, с парочкой заячьих семей и тремя десятками птичьих гнёзд. И что же ей там делать? Наблюдать за развитием, а точнее, писком нововылупившихся желтоклювиков? Ну нет, такое она может и по телевизору посмотреть! Но, возможно, неплохой идеей будет пособирать какого-нибудь хлама? Шишки, жёлуди, каштаны, листики всякие, камни, да палки. Будет ходить, напевать что-нибудь и тщательно высматривать среди валяющихся плодов древесного размножения самые красивые, делая вид, что ей не всё равно что кидать в свой рюкзак. Если она станет собирать всё подряд, будет же совсем бессмысленно и неинтересно! А так она, хотя бы, притащив весь этот мусор домой, сможет без зазрения совести сообщить, что это её новая коллекция, которую ни в коем случае нельзя выкидывать, ведь девочка так трепетно шаталась по лесу, сгребая дары лешего себе. Потом она придёт в комнату и потратит весь вечер на то, чтобы разложить свои трофеи и дать каждому имена, которые она потом забудет, а сами вещи потеряет и сама когда-нибудь, недели через две, выбросит со словами «откуда это нечто у меня». Мечтая и предвкушая дальнейшие события, Ульяна добралась до леса и там, почти с первых же шагов, начала брать всё, что попадается под руку, искренне веря, что во всём есть своя особенная красота, которую дано понять только лишь ей одной и никому более. Три каштана оказались в её лапах из-за красивых, ярко выраженных бугорков, четыре шишки арестованы за почти завершённый процесс раскрытия, группа ромашек помещена в темницу за обилие цветочков-близняшек, кленовый лист последовал за ней из-за нетронутости гусеницами, сухая ветка оторвана от общества за свою схожесть с гномьим мечом. На всё были свои объяснения. Рюкзак постепенно наполнялся различными заключёнными, а потом, стоило Уле сойти с тропинки и спрятать вид на поле за широкими телами мудрых растений, как на горизонте показалась цивилизация. Изящные берёзки, ранее не скрывавшие за собою ничего, в этот раз прятали за светлой листвой деревянное строение, так аккуратно выглядящее, что любой другой, не знающий этих мест, запросто бы принял его за жилой дом. Хотя, чего уж таить, и любой местный бы так подумал, даже зная, что интровертов в их тощей роще не водится. Это только за границей. Уля-то точно знала, что дом, даже если и жилой, то принадлежит явно какой-нибудь ведьме или, если смотреть на аккуратный дворик и вполне себе чистые, не дырявые и не гниющие стены, доброй волшебнице, которая, быть может, подарит девочке цветик-семицветик или что получше. А, может, это вообще пристанище какого-нибудь лесного обитателя. Хотя, ведь все лесные гады предпочитают селиться в норах, пещерах, дуплах всяких, нечего им делать в созданных по человечьему подобию жилищах. Твёрдо для себя решив, что домик перед Улечкой — убежище доброй феи-крёстной, девочка, всё же ещё немного неуверенно и осторожно, двинулась в разведку, тут же позабыв о своей драгоценной коллекции. Забор домика был аккуратно выкрашен, наверняка какими-нибудь детьми, ведь взрослые не умеют такого делать, вот и поручают трудную работу младшеньким. На самой территории двора не было никаких особых строений. Трава не подстрижена, но и не слишком высока, меж неё проглядываются изящные полевые цветочки с яркими, маленькими бутончиками, неподалёку растут три дерева: старый ветвистый дуб, на который, в теории, можно было бы забраться; чуть левее — яблоня, такая же пожилая, но ещё плодоносящая, а сейчас держащая на своих ветках крепнущие, наливающиеся краской плоды, которые уже очень-очень скоро можно будет есть; и, дальше всех, росла молодая берёзка, ещё не окрепшая, тощая, скорее всего, года четыре от семени, она была здесь самой неумелой, пустующей, не успевшей набрать достаточно секретов, чтобы потом рассказать о них чрез шум ветра в листве сидящим у корней людям. Кажется, старые деревья не принимали её, не считали за свою и, гордясь полученными знаниями и опытом, хвастались пред неумелой, не подпускали к близким рядам, говоря, что коли не знает она того, что знали они в её годы, то и делать ей под их тенями нечего. Ах, как же они не понимают, что-берёзка-то не знает ничего потому, что с самого семечка росла она в этом дворе, не покидала его пределов, следуя наказам и словам яблони с дубом, а потому и узнавать ей было не о чем и не от кого. Всю жизнь в заточении провела, и мира-то толком не видала, разве что лишь с места насиженного. И как смеют они, держащие её так крепко под своей опекой, попрекать в незнании, когда даже не учили своему опыту? Для кого хранят они эти кольца на теле? Для людей лишь? Ах, смертные! Их жизнь так коротка! Так чего же эти мудрецы растрачивают свои бесценные знания, которых не достойна им подобная, на каких-то жалких маложителей, вырубающих их братьев и делающих из них подставки под ноги, тарелки и тела? А так ли они умны, как преподносят себя? В прочем, до разборок стволотелых Ульяне не было такого уж большого дела, чтобы тратить на их жизнь и отношения больше пары минут. Они для неё такие же растения, как и любая другая пихта или осина, растущая в паре метров отсюда. Куда больше привлекал девочку плод человеческого труда, выкрашенный, опять же, особо умелыми детишками, в белую светло-жёлтую краску. Окна были обрамлены белыми контурами, под цвет забора, у земли серую полоску бетона закрывали растущие ввысь зеленушки, наверно, сорняки, которые никто не желает вырывать, поскольку рядом и не растёт ничего важного, а их вид не так уж и ужасен. Калитка была, на удивление, без замка, лишь со ставнями с наружной стороны, которую мог бы без труда открыть кто угодно и проникнуть на, возможно, приватную территорию. Девчонка решила не сразу нарушать закон, проходя без спроса в гости, а для начала обошла здание вокруг, позаглядывала в окна, как могла, и, найдя на заднем дворе ещё и небольшой прудик с отходящим из него ручейком, но при том, не разглядев ни единого шевеления внутри неизведанного места, решила хотя бы постучаться и попытать удачу. Вдруг откроют. В любом случае, если дома никого нет, то и входная дверь будет заперта, а значит и попасть в чужое жилище не выйдет. Ульяна прошла во двор, закрыв за собой калитку и, ступив на порог незваным гостем, постучала три раза. Почему именно три? Она и сама не знает. Просто три. Наверно, счастливое число. Стояла тишина. Впрочем, Улька и не ожидала ничего услышать или увидеть. Да, дом, наверно, пуст. Или просто хозяева не услышали стука. Они вообще её не ждут! А потому и открывать не должны. Но ведь сами виноваты! Поставили такой интересный дом посреди рощицы, где никогда ничего подобного не стояло, и теперь ожидают, что к ним не станут наведываться заинтересованные соседи? Для верности девчушка постучала ещё раз и на третий удар дверь сама открылась. Уля вздрогнула и неуверенно заглянула внутрь неизведанного пространства. Дом как дом, прихожая, вешалки для одежды, на них тёмное пальто и шляпа, на полочке для обуви лакированные чёрные и коричневые ботинки, в какой-то корзиночке стоит чёрный зонт, с другой стороны зеркало в позолоченной узорчатой рамке, на полу коврик с надписью «вытри ноги». И опять эти приказы. Неужели взрослые не могут обойтись без них? Где же вежливое «добро пожаловать» или «пожалуйста»? С этой краткостью все забывают об этике, ах! Конечно, её поведение на данный момент совсем не заботило Ульяну, ей куда больше было по душе искать изъяны в ненавистных мудрецах, так и жаждущих её поучить, да попрекнуть в чём-то. Ну, в прочем, дом отрешённого лесного жителя не казался слишком уж унылым. На стенах висели интересные цветастые картины, не хранящие в себе унылые изображения зазнавшихся дам в роскошных и безумно дорогих платьях, моментов со сражений, портовой рутины, зари на уже начинающем гудеть базаре или, если погружаться в дела родного края, доярочек и казаков, кони и церквей, нет, эти квадратики и прямоугольники держали в своих рамках милых играющихся котиков; чудесных маленьких фей в причудливых цветочных платьях, с волшебными палочками или огромными жёлудями в ручках; жемчужных единорогов, выставивших свои переливающиеся радугой рога к крыльям величественных пегасов, так и норовящих слететь с плетёного холста и, разгромив всё в доме, скрыться в облаках; и события невообразимых фентези миров, которые Ульяне не снились даже в самых ярких снах, ведь её захламлённый городской суетой мозг просто не мог вообразить, что может существовать эпическая битва чёрного дракона и мага в синей мантии на горе в фиолетово-грозовую погоду, её разум не смог бы представить эти ветвистые молнии, огибающие лапы крылатого существа, словно лоза, и впивающиеся в неё, обжигающие и доставляющие боль даже сквозь плотную, казалось бы, каменную и непробиваемую чешую, заставляя монстра рычать и, отчаянно взмахивая крыльями, стараться освободиться от пут, которые так старательно удерживает маг, сжимая в руках горячую верёвку, тоже испытывая муки, борясь, прекрасно зная, что своею болью и терпением спасает чужие жизни, что труды его будут не напрасны и что он обязан победить смертоносное чудище во благо невинных бессильных жертв. Обилие деталей, яркие, непривычные цвета, новые формы и персонажи, нетипичные и захватывающие сцены, так привлекающие неудержимое внимание, отчаянно жаждущее чего-то неестественного, доброго, такого, чего не увидеть в обычной, скучной реале. Уже и забылось унылое пальто с зонтом, встретившие незваную гостью и служащие вестниками распечатанных фотографий Биг Бэна и телефонной будки под дождём, снующих туда-сюда размазанных унылых силуэтов, чёрных роз и редких рисунков Парижских улочек с цветами, велосипедами с корзинками и девушками в платьях и беретах. Но как бы прекрасны ни были творения кистей и красок в этом коридоре, Ульяна желала двигаться дальше, веря, что волшебник, впустивший её, знает о постороннем присутствии и готовится к встрече. В конце продолговатой комнаты не было ни двери, ни поворота, пространство сразу вытекало в другую, большую комнату, в центре которой, спиной к стене и лицом к широкому окну, служащему здесь единственным источником освещения, стоял длинный, человек на пять, а то и шесть, кожаный диван с проседью посередине. Либо у хозяина дома часто бывали гости, либо он сам любил отсиживаться перед ящиком, что, кстати, более вероятно. На полочке, под столиком с тем самым стареньким квадратным телевизором, стояла коробочка с кассетами и, соответственно, прибор для их запуска. И не сказать, что старые способы записи фильмов привлекли девчонку, но в памяти такое сокровище явно сохранилось, да и непонятно зачем. Крикнув «есть кто дома», девочка двинулась дальше исследовать логово. Следующей комнатой, в которую вела единственная дверь и которая сама по себе открылась, оказалась кухонька с большим окном, клетчатыми красно-белыми шторами и такой же скатертью на обеденном столе. Несколько шкафчиков, большой жёлтый, словно кукольный, холодильник, печка, на ручке которой висело голубое полотенце с гусями в шляпках, и корзиночка со свежими фруктами, ещё мокрыми от воды, говорящими о чьей-то недавней работе над ними. Значит, всё же, дом не пустует? Хотя глупо было бы думать об обратном, учитывая здешний порядок, отсутствие пыли и наличие личных вещей и техники. Но Ульяну это совершенно не пугало, ведь если двери так спокойно открывались сами собой, не было пугающих скрипов и воя, визжащих часов и падающих предметов, значит и искусный маг, живущий тут, не против гостей, а, может, даже рад им. Два новых прохода, так же приветственно распахнутых, вели в кладовую, тесную и душную, наполненную сушёными травами, банками с соленьями и вареньями, мешочками с крупами, мукою, сахаром, солью и корнеплодами; и к винтовой лестнице, ведущей вниз и наверх. Спускаться под землю не было большой охоты, а потому Ульяша решила подняться вверх, на второй этаж, двери которого, как и ожидалось, были открыты, ждали своего посетителя. Главной комнатой там оказалась библиотека или, по крайней мере, то, что девочка так назвала. Большая комната с двумя длинными книжными шкафами и одним, встроенным в стену. Полки были забиты как издательствами официальными, так и нет, простыми сшивками страниц, заполненные какими-то заумными текстами, написанными красивым почерком от руки, наверно, то были дневники или сочинения. Меж двух окон, в центре стены, стоял прямоугольный деревянный стол, под ним табуретка, а на нём самом две стопочки — исписанных листиков и пустых, меж ними чернильница, которую Ульяна видела, разве что, лишь на картинках в книжках, в фильмах и в бабушкином стеклянном шкафу, в котором хранилось всякое старье, которое девочка неоднократно рассматривала, выслушивала рассказы о нём и уже давно не интересовалась. В пузырьке стояло перо, возможно, гусиное, такое, какое светловолосой уже и страшно видеть, тело уже само начинает болеть, напоминая о неприятных делах, которые девочка вела с этими неблагодарными и очень уж агрессивными птицами. На листе было что-то написано очень красивым почерком, со всякими большими палочками, завитушками, закорючками и спиральками. К сожалению, текст ей так и не удалось разобрать, да даже не потому, что буквы были непонятными или неразборчивыми, а, скорее, потому, что язык был чужд. Это даже не Английский, который Ульяша пусть и не знает, но хотя бы отличить от других языков сможет за счёт каких-нибудь слов, артиклей или предлогов. Ну, и не сильно нужны были девочке эти каракули. Зачем ей вообще какие-то иностранные письмена, когда есть обычные, русские сказки и книжки? Ах, может и вся библиотека здесь на незнакомом Улитке языке? Не то что бы она вообще собиралась здесь что-то читать, но, если их диалект рознится, значит и хозяин дома ей не собеседник. Подойдя к шкафу, она всмотрелась в корешки книг и радостно обнаружила, что буквы и слова ей понятны, взяла первое попавшееся издание и, открыв для достоверности, счастливо оглядела родные текста. Значит, всё же, маг, живущий здесь, русскоязычен и способен составить компанию девчонке. К слову, где же он прячется? Здесь, в библиотеке, была лишь одна дверь, которая мало того, что заперта, так ещё и неизвестно куда вела. Может, там спрятана его мастерская? Или спальня? А вдруг там какие-то особо секретные материалы, хранящие в себе столько магии, что можно было бы уничтожить весь мир? В любом случае, Ульяша для этого богатства — не проблема, она ведь герой, способный удерживать свою силу и направлять в добрые цели, а значит, и со всякими редкими артефактами или волшебными монстрами справится за раз! Очень скоро маг поймёт это и откроет ей потайную комнату, она уверена в этом! А пока нужно просто с ним подружиться. Или хотя бы найти для начала. Для этого девчонка ещё раз окликнула многоуважаемого волшебника и спустилась на первый этаж, надеясь заметить там какие-то изменения, отсутствие шляпы с пальто, или, наоборот, прибавления новых вещей. Но ничего такого, по крайней мере сразу привлекающего внимания, в комнатах не оказалось. Пусто. Может, хозяин дома слишком застенчив, чтобы вот сразу покидать свою норку и показываться на глаза? А может, это он так играет с девочкой? Или просто ушёл куда-то. Что ж, малышка может и подождать, ей ведь всё равно нечего сегодня делать, коллекция волне может подождать до другого, более скучного дня, шишки с палками ведь из лесу никуда не убегут, а значит и торопиться некуда, а этот домик может и пропасть. Например, его унесёт ураган, как девочку Элли с Тотошкой, или съест корова Клара, которая когда-то уже имела опыт в поедании амбаров, а может и сам волшебник, как улитка, отправится в путешествие и понесёт свой домик с собой. В общем, причин, чтобы остаться здесь и поболтать с хозяином довольно много, так что Уля, напевая под нос «Чунга-чанга», плюхнулась на диван и, закинув ногу на ногу, принялась болтать из стороны в сторону босой ступнёй. Стоящий перед ней ящик и коробка кассет слишком сильно завлекали девчушку, даже и не ясно почему, но ей хотелось хотя бы почитать названия, порассматривать цветастые корпусы и попредставлять, какие же скучные фильмы про уже порядком надоевшие любовные драмы, записаны на плёнке. Искушение было слишком уж велико, казалось, что корпусы уже начинают блестеть или даже сиять, всячески привлекая к себе внимание. И Уля, не сумев противостоять искушению, всё же вынула картонную коробочку и поставила на диван. Все кассеты стояли боком, являя свету современные книжные корешки с названиями, написанными печатью или от руки. Поудобнее усевшись и заулыбавшись, девочка принялась читать. Вот эта, серенькая, стоящая в углу и держащая имя «Миграция синих китов» точно была какой-то унылой документалкой. Зачем вообще такое покупать насовсем? Можно ведь взять напрокат, посмотреть и вернуть. Неужели кто-то захочет пересматривать это нечто? Что ж, у всех разные вкусы, пусть и до жути странные порою. Следующей в очереди на обсуждения была жёлтая кассета с написанной красивым почерком фразой «Персиковый сад», в конце которой было нарисовано два маленьких сердечка. Это точно сопливая мелодрама или, того хуже, простая приторная романтика, где из проблем только растаявшее мороженное, недостаточно чудесный закат и волнение перед очередным поцелуем. И бывают ведь такие сладкоежки! Ну а что же по поводу другого прямоугольника, голубого, чуть ниже? Он носит имя «Живой замок». Кажется, Уля что-то такое уже где-то слышала. Не тот ли это фильм об огромных, рассчитанных на миллионы муравьишек, домах, снующих по давно умершим землям, крадущих ресурсы себе путём «поедания»? Что ж, тогда эта коробочка неинтересна, её содержание уже знакомо длинноносой. Ульяне уже стало казаться, что все разноцветные прямоугольники такие скучные и слишком взрослые, но тут блестящие пали на яркий фиолетовый корпус, на котором ломанными буквами горела, будто искрилась фраза «Грозы над Осакой». Наверно, это тоже было что-то заумное и скучное, что-то о метеорологии или какая-то запись прогнозов погоды, но, всё-таки, что-то привлекло Ульяну. Может, то переливающийся от синего к розовому корпус, может, пускающие молнии буквы, а, может это была бумажка, выглядывающая из общей, почти однородной по высоте, полянки. Кусочек был порван, хранил на себе записи. Удержаться и не достать было невозможно. На клочке прописными, словно по трафарету, буквами, было описано хранящееся внутри пластикового домика чудо: «История о великом маге, спашем свою родную деревню, семью, друзей, а, может, и достаточно обширную часть мира, от ужасной крылатой беды, чьи слова могли сжечь тело простого смертного дотла». Конечно, это стало последней каплей, переполнившей и без того расходящийся по швам сосуд, пустив трещину и высвободив весь сахарно-розовый поток неутолимого интереса и жажды магии наружу. Это точно был знак! Ульяна обязана была посмотреть содержание плёнки! Волнительно пустив хранящий в себе магию артефакт в электрический прибор, девочка включила технику и, поварганив ещё чуток, довольная вернулась на не успевшее остыть местечко, упёрлась ручками в диван, по бокам от себя и, направив абсолютно все свои чувства, слух, зрение, обоняние, вкусы и осязания к экрану, уставилась на светящиеся пиксели. В телевизоре, который не мог уже не то что предсмертно хрипеть, но и вообще существовать, за какие-то пару секунд появилась целая планета, уходящая своей историей на миллионы лет назад, передающая из поколения в поколение сказания о героических кентаврах, богах, хранителях и воинах, слагающая свои пословицы и легенды, основывающая государства, разворачивающая войны, дающая и отбирающая магию, убивающую слабых и отдавая их жизненные силы сильным, становясь противоположностью лиса Робингуда. Она вертелась, увлекая за собой облака и луну, её воды светились по утрам и вечерам от света греющей живой метеорит зелёной звезды, в деревушках продавали свежую, только-только выловленную рыбу, саженцы лиственных деревьев, так похожих на Земные клёны и осоки, там бегали и мяукали кошки, играли в рыцарей и принцесс дети, недовольно собирались на раннюю работу фермеры, поздно просыпались беззаботные, не скованные браком и детьми, дамочки, и сидел в своей отдалённой, украшенной оберегами и всякими символами, пахнущей жжёной ромашкой и сырой тканью берлоге. Он был ещё так молод и красив, любая дама, даже из любительниц подольше поспать, беспамятно бы влюбилась в такого принца, стоит ему только показаться свету, но он, к несчастью всех принцесс, ждущих белоснежного скакуна и героя, выбрал путь отрешённости, отшельничества, и всё это ради какой-то там учёбы, которую глупец, прожигающий свой рассвет сил в четырёх стенах, решил сделать смыслом своего существования. Но ведь и не зря встал он на путь такой, ведь теперь, спустя долгие годы страданий, бессонных ночей и нескончаемой работы, он сумел добыть карту земель сих и построить алым пунктиром путь к сокровищу Восточных гор, которое так яростно пытался добыть ещё его наставник, да и скончался в том же пути. Он оставил за собою приспешника, который сейчас с неменьшим энтузиазмом и желанием исполнял волю давно почившего старика. В этот раз, попытка будет всего одна, ведь никого, кому можно было бы передать свои знания, опыт и силы, не было, а значит, потеряв свою жизнь, маг обречёт мир на потерю его самого, его трудов и такого сильного таланта, случающегося раз да в тысячу лет. На его плечах лежала двойная ответственность, а потому нужно было сократить потери настолько, насколько это выйдет. Белокурый воин оставил свои триады и записи, завещания и планы его библиотек, отдал наказы, прощения деревне, от неё же принял удачу и пустился в путь, попутно ведя подробные, прощальные дневники для неузнанного, почти безликого ученика, который может и не встретиться лицом к лицу со своим наставником, если только ему в голову не придёт отвратная идея заняться воскрешением поеденного жучками и оплетённого растениями скелета в высокой пещере кристально чистой горы, в которой он когда-то искал редкое создание, что могло бы сослужить самую преданную службу в его опытах и исследованиях. Конечно, за всё в этом мире нужно платить и не важно кому, продавцу дачных помидоров, священнику, достойному пожертвования для его дела жизни или матушке природе, выращивающей нас всех, кормящей своими жирными полями и поящей прозрачными, как лесной воздух, реками; и бороться тоже за всё надо, за первые места на состязаниях, за чужое внимание и, конечно за жизнь. Потому, придя в скрытое от простых глаз место, небоглазому смельчаку предстояло как побороться за желаемое, так и заплатить налог на имение верховного дара. И противником ему стало существо, некогда мирно спящее и выполняющее своё предназначение, но теперь пробудившееся от вторжения в его владения, грозящее преподать урок не только нахальному парнишке, смевшему посягнуть на неприкосновенное, но и невинным союзникам прошлого, не имевшим понятия о будущих покушениях своего знакомого. Первым на очереди в защиту стояла, безусловно, его собственная жизнь, за нею пряталось желание поскорее заполучить то, ради чего была проделана вся эта гигантская работа, а за ними за всеми скрывалась совесть, шепчущая в ухо имена тех, кто может умереть по вине путешественника, она та, что появляется хоть и не каждую секунду, что не умеет громко кричать, но способна хорошо вводить свои уверения под черепную корку, она та, что может наставить на истинный для дальней, детской части сознания, путь. Какого же стало восхищение смотрящей, когда в ящике появилась та самая картина, висящая в коридоре, удерживающая в себе самый волнующий кадр борьбы за весь фильм, здесь молнии действительно сверкали, разрезали звуком мрачные, текучие облака, был слышен истошный рёв побеждаемого крылатого монстра, по лицу воина тек пот, его руки краснели, а он на самом деле кряхтел, вытерпливая всю ту боль, отражая в синих глазах пасть чешуйчатой твари. И здесь, в ящике, его страданиям всё же настал конец, когда ревущая угроза для всего живого пала, навсегда скрывшись во мраке ущелья. Маг, конечно, покинул дикие горы со своим сокровищем, не волнуясь более о судьбе существа, предано выполняющего наказ своего самого любимого, но уже мёртвого хозяина. Это простой пёс, готовый выполнять любую команду, сказанную любимым человеком, ручной зверёк, ожидающий возвращения своего друга, несущий опасность лишь для воров, а не для простых похожих, но которого все считают самым коварным и мерзким злодеем. А он ведь того даже и не понимает. Наверно, как и следовало бы сделать любому зрителю, Ульяна должна была встать на сторону добрейшего и отважнейшего главного героя, но она решила выбрать путь другой, не популярный, скрытый и тихий. Наверняка старики, не вышедшие встречать вернувшегося волшебника, были схожего с девчонкой мнения о том, что этот белобрысый нахал лишь разорил чужие владение во имя собственного блага и интереса, простой дилетант, не смыслящий ничего в науке, не знающий о родной среде того существа, что выкрал из-под лап простого опекуна. Он так молод, он слишком рано решился геройствовать, ещё не успел набраться должного опыта, не сумел в полной мере осознать, что настоящая плата за отнятую жизнь и драгоценность ещё не наступила, но теперь уж от неё будет не отвертеться. И пир был, и радость, и веселье, и беззаботные разговоры, и взгляды, всё это сияло и горело, вся хиленькая, плохо выстроенная человеческая суть слишком легко отвлекалась от причины праздника, позабыла о сокровище, которое, вспыхнув, напомнило не столько своему хозяину, сколько зрителю о незакрытом долге. Ящик треснул, легенда, как и красивая картинка, кончилась, побежал столбик титров и Ульяша, очнувшись от транса, отвела взгляд от экрана. Внутри неё ещё бурлила эйфория от оправданных ожиданий, от всего того страха, печали и радости, что испытывал синеглазый маг, сердце и желудок трепетали от пылающих, взрывающихся внутри маленьких остролучих звёздочек, которые девчушка, словно по чьему-то наказу, переняла от нового знания и просмотра. Улитка вернула сияющую драгоценным камнем кассету обратно в коробку, словно бы она ничего не брала, ничем не восхищалась и не проникалась, не забирала ничьих звёзд и глаза её не горели. Конечно, то лишь простое притворство, прошлого не поменять и его следов в настоящем тоже, такой сон, слегка горьковатый, с запахом гроз и огня, Ульяна уже никогда не забудет, ведь не захочет. За окном уже начинало смеркаться, а значит девочке нужно было поспешить, чтобы застать капустные пирожки ещё горячими, на самом пике их вкуса. Она схватила свой рюкзак с коллекцией, незаконченной, ожидающей владелицу всё это время. Уля обернулась, ещё раз посмотрев на ящик и комнату. Приятна ли была хозяину дома её компания? Не жалел ли, что впустил ей и показал самое волшебное явление в её жизни? Не злился ли и готов ли был принять её завтра? Что ж, наверно, все ответы придут с наступлением утра, когда немного нахальная гостья вновь вернётся сюда, чтобы наконец увидеть того чудотворца, хранящего в своих ящичках произведения столь прекрасные и невообразимые, только для просмотра которых нужно отправляться в другую вселенную, вбирать её ману и проживать всю историю в полной мере. В коридоре ещё висела та картина. Ульяша остановилась рядом и вгляделась в неё. Казалось бы, ничего не изменилось, все мазки на том же месте, герои стояли твёрдо и неизменчиво, только теперь уже, зная историю, можно было разглядеть другие грани, посмотреть на запечатлённую сцену сзади и сбоку, заметить несуществующий пот на теле борца, увидеть через капюшон светлые короткие пряди, а в тени на лице поймать лазурные блики глаз. Теперь и электрическая верёвка трещала и дёргалась, её свет выходил за установленные холстом рамки, покрытые краской нити сотрясали крики героев, их рёв, шум ветра, биение крыльев о камни и эхо смертоносного ущелья. Теперь уже и чешуйчатая тварь была не так проста и более не стояла на посту обычного злодея из детской сказки, теперь в желтеющих глазах её отражалась преданность, желание бороться и жить ради того, кто был когда-то, но теперь уже больше никогда не явится к порогу, а узкие зрачки дракона, космически тёмные, хранили в себе маленькие огоньки, как и любая пустота вне пределов нашей планеты. Там, за шторкой золотой радужки, можно было рассмотреть укрытые от чужих лиц чувства и воспоминания, скорлупу яйца, которую двуногая мама хранила на полочке, словно пуповину, походы на рыбалку и вкус той самой речной живности, ночи у тёплого огня и первые полёты в небесах, там было лицо самого дорого в драконьей жизни существа, там были все его тёплые слова, все приветствия, прощания и обещания, которые маленькая мама не сумела выполнить. И даже не смотря на ту детскую надежду, в которой бальзамировал крылатый пёс свою печаль, хранил он внутри понимание происходящего, злобу, отчаяние, жгучие слёзы и рёвы, даже выделял место для маленького смирения, живущего в крохотной, с напёрсток, коробочке, чтобы не разрастаться, не ломать и без того погрызенные, изувеченные прутья клетки, не выпускать нарушителей порядка на свободу. В жёлтых глазах смирение — это конец, потеря смысла жизни, смерть сознания и чувств, это то, чего бедное создание никак не могло допустить и в концы сгинуло, так и не рассказав правду самому себе. Это было печально, нечестно и слишком бесчеловечно, но при том необратимо, как и заход солнца, поторапливающий Ульяну домой. Выходя на улицу, девочка ещё чувствовала эфемерные клочки магии внутри неё, до сих пор слышала разборки трёх деревьев и видела детишек, красящих забор, хотя, если уж говорить на чистоту, их вид уже не был таким же чётким, силуэты вытягивались, превращались в один, прямой и беззаботный, управляющий кисточками с помощью простых взмахов пальцами. Какие же всё-такие взрослые ленивые, придумают что угодно, чтобы как можно меньше напрягаться. Как будто бы Ульяна, имеющая при себе волшебные способности, не стала бы мухлевать. Впрочем, их у неё нет, а потому и обсуждать тут нечего. Лучше уж сосредоточиться на дороге домой, а то ведь по невнимательности можно и ещё больше заблудиться. Благо, ещё достаточно светло, чтобы различить средь зелёной лесной земли жухлую тропинку. Весь путь, несмотря на усиленные старания Ульяны, прошёл в лёгком в забвенье, шоке, ещё не успевшем развеяться после волшебного события. Подумать только, она даже не обернулась, не убедилась, что все сегодняшние события не из-за внезапно попавшего в тело мухомора или его спор. Дома её уже ждал тёплый ужин и желанные пирожки, которые теперь уж не могли доставить столько счастья, сколько принесли бы в любой другой день, а девочка всё равно улыбалась, чтобы бабуля не волновалась. Старушка, вроде, ничего и не заметила, порадовалась с аппетита дитятеи и ушла смотреть какую-то передачу по телевизору, наверно, то опять мелодрама или детективный сериал, то, что девчоночке будет совсем неинтересно. Под вечер, когда уж солнышко село с концами, Уля ушла в свою комнату и, напрочь позабыв о коллекции, уставилась в окно. Завтра она снова пойдёт в ту рощу, начнёт искать магическое место, искренне веря в реальность произошедшего прошлым днём, словно мелкое дитя, ощущая отголоски маны внутри себя и не понимая, почему же ничего нет на том месте, где вчера что-то было. Не будет докучающих упрёков яблони и дуба, поникнувшей берёзки, белого забора и деревянных стен, двора без клумб и огородов, до дрожи прекрасных картин и фильмов таких, каких не сыщешь на всём белом и чёрном свете. Как же быстро пролетел этот день. Столько всего случилось, обрушилось такой непрерывною и очень тяжкою пеленой, которую Ульяше предстоит переварить. Наверное, завтра утром голова будет очень сильно болеть. А как иначе? Попробуй переработай всё это за каких-то жалких восемь, с натяжкою девять часов сна, да любой бы уже свихнулся. Будут ли ей сниться сны? Может, да? Тогда она заново посмотрит ту восхитительную кассету, вновь увидит белокурого мага и златоглазого дракона, восхитится и посочувствует им, повторит всё то, о чём думала, и неизбежно проснётся, оборвав череду сладких воспоминаний.