Звонок из прошлого (ч.2)

Гарри смотрел на телефон, лежащий на столе — черный, как обсидиан, с тускло мерцающим изумрудным экраном. Перебирая в руках фотографии родителей, Сириуса, Ремуса и Тонкс, Фреда, он чувствовал, что каждое лицо — немой укор. Каждая улыбка — напоминание о цене, уже заплаченной за его выбор.

Но во снах он слышал Тома — еще не безумный и искаженный властью голос, а речь с сомнением, с паузами перед ответом, с вопросами из искреннего любопытства.

Он набрал номер, зная, что нарушает обещание лучшей подруге. Том ответил после первого же гудка.

— Что, если я скажу, что знаю твое будущее? Ты мне поверишь?

Тишина в трубке была столь глубокой, что Гарри слышал дыхание Тома — ровное, но частое.

— Я должен был бы сказать «нет», — наконец произнес Том. Его голос звучал иначе — без привычной уверенности. — По всем законам логики, по всему, во что я верю о природе времени и магии, я должен был бы рассмеяться. Но я верю тебе.

— Почему?

— Потому что наша связь выходит за пределы обычного понимания. Я чувствую это каждый раз, когда мы говорим. Как будто ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Лучше, чем я сам. — Он сделал паузу, затем медленно продолжил: — Если ты действительно хочешь изменить мое будущее, нам нужно увидеться и все обсудить. Есть ритуал… древний, почти забытый. Он позволит нам встретиться в твоем сне.

— Ритуал?

— Да. Нам понадобится несколько вещей.

Том начал перечислять ингредиенты и заклинания, и с каждым словом внутри Гарри росла тревога. Он узнавал элементы темной магии — кровь жертвы, пепел сожженной фотографии «того, кто дорог», зеркало, разбитое «в час между мирами».

— Это опасно, — сказал Том. — Для нас обоих. Но если ты действительно знаешь мое будущее и не хочешь, чтобы оно… — он не закончил фразу. — Это единственный способ.

Гарри смотрел в темноту за окном. Звезды наблюдали за ним с холодным любопытством. Том, возможно, планировал использовать ритуал для чего-то более опасного, чем простой разговор. И все же, это был шанс. Единственный шанс лично встретиться с человеком, который станет причиной стольких смертей, и попытаться изменить его. Направить на светлый путь.

— Я сделаю это, — сказал Гарри, и звезды мигнули в знак согласия.

— Хорошо, — ответил Том. — Тогда запоминай каждое мое слово. Ошибка может стоить нам обоим жизни.

***

Свечи в гостиной дома Блэков горели неровным пламенем, отбрасывая причудливые тени на стены. Гарри заканчивал рисовать меловую пентаграмму прямо на паркете — Вальбурга Блэк пришла бы в ужас от того, что он делает с ее домом. Флакон с зельем — густым, темным как полночь — обжег пальцы холодом. Телефон лежал в центре круга — черный, угловатый, пульсирующий энергией, которая не была ни светлой, ни темной, а какой-то иной — древней, как сама магия.

— Aperire portam inter tempora, — начал Гарри речитативом и затем перешел на парселтанг.

Свечи вспыхнули синим, символы на полу засветились тем же холодным огнем, протягивая мерцающие нити к телефону. Гарри опрокинул в себя зелье и почувствовал, как из него выходит сила — не просто магия, а нечто более глубокое, сама сущность. Комната закружилась, поплыла перед глазами. Он падал, падал и падал, сквозь тьму и свет.

И вдруг все остановилось.

Гарри стоял на влажном каменном полу Тайной комнаты. Гигантская статуя Салазара Слизерина возвышалась в конце зала, вода разливалась по полу лужами, отражая призрачный зеленоватый свет. А в центре, в точно таком же магическом круге, стоял Том Реддл. Он повернул голову, и его взгляд упал на Гарри. 

Он был именно таким, каким помнил его Гарри, каким видел во снах — высоким, стройным, с темными, идеально уложенными волосами. Его бледное лицо словно было выточено из мрамора — безупречные черты, высокие скулы, тонкие губы. И его глаза… они не казались безжизненными. В них горел огонь — опасный, завораживающий.

— Так вот какой ты, Гарри, — произнес Том, и в его голосе смешалось удивление, легкий гнев и что-то еще — более сложное, более глубокое.

Том подошел ближе, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза впились в шрам, и в них промелькнуло узнавание.

— Я видел тебя во сне именно таким. Но не мог предположить… Этот шрам. От смертельного заклинания, не так ли?

Гарри кивнул, не в силах произнести ни слова. Внутри него бушевал ураган противоречивых эмоций — страх, злость, странное болезненное восхищение и какое-то томительное предвкушение.

— Меня зовут Гарри Поттер, — наконец произнес он, и эхо подхватило его слова. — Я тот, кто победил Волдеморта. Тебя.

Том отступил на шаг, его глаза расширились.

— Волдеморт… — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Значит, я все-таки сделал это. Взял себе новое имя.

— Не только. Ты расколол свою душу. Создал семь крестражей. Ты убил моих родителей, когда мне был год, из-за пророчества о том, что тебя победит мальчик. Но заклинание отразилось, оставив мне этот шрам.

Гарри рассказывал о крестражах, о Тайной комнате, о воскрешении на кладбище, о финальной битве. С каждым словом лицо Тома становилось все бледнее, все более напряженным.

— Как? — прервал его Том. — Как мой план мог потерпеть неудачу?

— Это была твоя одержимость бессмертием, — ответил Гарри. — Твой страх перед смертью сделал тебя слабым, а не сильным.

Том отвернулся, пытаясь справиться с эмоциями. Когда он снова посмотрел на Гарри, его лицо изменилось — стало жестче, холоднее.

— Мой отец не был просто магглом, — сказал он новым, опасным голосом. — Том Реддл-старший имел в своих венах кровь инкубов — демонических существ, питающихся жизненной силой и эмоциями других. Именно поэтому моя мать была так привязана к нему.

Гарри почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Я тоже кое-что умею. Телефон, через который мы говорим… это не просто крестраж. Это проводник. С помощью него оставшаяся часть моей души могла питаться твоими эмоциями.

Том стоял в шаге от Гарри, его глаза блестели в полумраке.

— Я никогда не чувствовал такой силы, как от твоих эмоций, — сказал он почти шепотом. — Твоя ненависть, твой страх… но больше всего твое сострадание. Оно меняет меня, и я не знаю, хочу ли этого.

В его словах звучала искренность, которую Гарри не ожидал услышать. Странная, искалеченная уязвимость, как у ребенка, который впервые ощутил боль и не понимает ее.

— Сейчас я могу полностью возродиться, — продолжил Том. Его лицо было так близко, что Гарри чувствовал его дыхание на своей коже. — Выпить твою жизненную силу до последней капли. Ты сам наивно провел ритуал, который отдает тебя в мои руки.

Гарри знал, что это правда. Что Том обманул его с целью заполучить целиком. Он чувствовал, как магия вокруг них сгущается, связывая их невидимыми нитями.

— Именно для этого я и начал все, — сказал Том, делая широкий жест рукой. — Разговоры. Сближение. Но теперь…

Он замолчал, глядя на Гарри с таким выражением, словно видел его впервые.

— Ты стал мне интересен, — сказал он наконец. — Стал… дорог. — Последнее слово прозвучало непривычно в его устах, как заклинание на незнакомом языке. — Я больше не хочу убивать тебя. Уничтожь крестраж, Гарри Поттер, — в его голосе проскользнула усталость. — Положи конец этой недо-жизни.

— Почему ты выбрал именно телефон, Том? Ты никогда не любил маггловские вещи…

— Он почти неубиваем, поверь мне, — грустная усмешка искривила его губы.

Гарри смотрел на него, на врага, который когда-то являлся ему в кошмарах. Он видел в его лице отражение всех своих потерь, всей боли. Но сейчас он видел и что-то еще — отблеск того, кем Том мог бы стать, если бы не выбрал путь тьмы.

— У меня встречное предложение, — сказал Гарри твердым голосом. — Я добровольно отдам тебе свои силы. Но ты должен поклясться отказаться от этого пути. От крестражей. От стремления к власти.

Том наклонил голову, изучая Гарри с неподдельным интересом.

— Ты умрешь, — сказал он просто.

Гарри улыбнулся, и в его улыбке сквозила странная уверенность.

— Это мы еще посмотрим, — произнес он и, прежде чем Том успел отреагировать, сделал шаг вперед, прижался губами к его губам.

Том ответил на поцелуй с голодом долгих лет одиночества. Его губы, сначала холодные, словно лед, быстро обретали тепло, впитывая жизненную силу Гарри. Он целовал жадно, неистово, как человек, никогда не знавший прикосновений, вдруг открывший их сладость.

Внутри Гарри разгоралось странное пламя, будто кто-то зажег фитиль, ведущий к самому сердцу. Его пальцы скользнули к пуговицам рубашки Тома, двигаясь уверенно, несмотря на дрожь, пульсирующую внутри. Ткань поддалась, обнажая бледную кожу — мраморно-белую, почти светящуюся в полумраке.

— Ты прекрасен, — прошептал Гарри. Голос стал низким, хриплым.

Том замер. В его глазах промелькнуло что-то совершенно человеческое — удивление, смешанное с недоверием. Гарри показалось, что он впервые увидел настоящего Тома Реддла — мальчика, который никогда не слышал таких слов. Провел ладонью по его груди, ощущая под пальцами биение сердца — быстрое, лихорадочное. Это казалось невозможным, у осколка души не должно быть сердца, но оно билось. Рука скользнула ниже, по плоскому животу, к ремню брюк. 

— Ты действительно готов на это? — спросил Том, и его голос звучал странно — не угрожающе, а будто он сам не мог поверить в происходящее.

— Более чем, — ответил Гарри, ощущая ладонью сквозь ткань брюк твердое свидетельство возбуждения Тома. Это было как прикосновение к оголенному проводу — нервные окончания пели от напряжения. Сама мысль о том, что он стоит полуодетый в Тайной комнате с человеком, который годами пытался его убить, казалась абсурдной. Но тело не признавало логики — оно требовало большего.

Том зашипел низко, как на парселтанге. Его руки избавляли их от одежды, которая сейчас казалась невыносимым барьером. Кофта Гарри полетела куда-то в лужу, за ней последовали брюки, белье. Кожа к коже — как погружение в раскаленную лаву. Гарри задохнулся от ощущений: прохладные влажные камни пола под босыми ногами, горячее тело Тома, прижимающееся к нему, тяжелое дыхание, одно на двоих. 

— Ты дрожишь, — заметил Том, проводя ладонью по спине Гарри.

— Не от страха, — Гарри невольно прикусил нижнюю губу, когда рука Тома скользнула ниже, очерчивая линию позвоночника, и прошлась по ягодицам.

Желание слиться с Томом воедино затмевало все — даже инстинкт самосохранения, даже память о том, кем они были друг для друга все эти годы. Гарри чувствовал, как его магия отзывается на близость Тома — она пульсировала под кожей, как второе сердце, стремясь вырваться навстречу. Он едва мог дышать, будто воздух стал слишком плотным для легких.

— Я хочу чувствовать тебя, — выдохнул, запрокидывая голову, когда Том впился ртом в его шею, словно стремясь проникнуть глубже кожи, прямо в кровоток. — Везде. Твои руки, твои губы…

Том усмехнулся, но в его усмешке не осталось привычной холодности. Она была наполнена чем-то похожим на нежность — странную, искаженную, но все же нежность. Его пальцы скользили по телу Гарри, изучая каждый сантиметр кожи, каждую линию мышц, задерживались на шрамах — особенно на том, что оставил он сам, молнии на лбу. 

— Ты мой, — прошептал Том.

Его губы следовали за руками, оставляя горячие метки на ключицах, груди, животе. Гарри вплел пальцы в его волосы — неожиданно мягкие. Каждое прикосновение Тома отзывалось внутри вспышкой удовольствия, как будто он знал точки, о существовании которых сам Гарри даже не подозревал.

— Ты отдаешь себя, — прошептал Том, поднимая взгляд. В его глазах рубиновые искры плясали среди тьмы. — Ты понимаешь, что это значит?

— Да, — ответил Гарри. Он чувствовал, как его собственная сила поднимается изнутри, готовая вырваться наружу. — Но и ты открываешь себя мне.

Магия взорвалась вокруг них каскадом света и тени. Гарри чувствовал, как энергия вытекает из него — не вырванная насильно, а отданная добровольно. Но она не уходила — циркулировала между ними, создавая спираль, где тьма Тома и свет Гарри переплетались, трансформировали друг друга.

Телефон в центре пентаграммы, оставшийся где-то в реальности, треснул. Из трещины вырвался черный дым, который растворился в воздухе. Колени Гарри подогнулись, и он упал. Последнее, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание — руки Тома, подхватившие его. 

***

Пробуждение было медленным, как всплытие из глубоких вод. Сначала появились звуки — потрескивание огня в камине, тихое дыхание рядом. Затем запахи — свечной воск, мел, что-то еще, до боли знакомое. И, наконец, Гарри открыл глаза. Он лежал на полу гостиной дома Блэков, его голова покоилась на чьих-то коленях. Подняв взгляд, он увидел лицо Тома, склонившееся над ним.

Но это было другое лицо — не равнодушное, каменное совершенство, а живое, человеческое. Его черты смягчились, в глазах вместо холодного расчета — лишь теплота и какое-то восторженное удивление.

— Ты выиграл пари, — прошептал Том.

Прежде чем Гарри собрался с мыслями для ответа, он наклонился и осторожно, почти благоговейно, коснулся губами его губ. В этом поцелуе не было жадности, как в прошлом. Только нежность и обещание — не произнесенное, но оттого не менее настоящее. Обещание новой жизни.