Звонарь

Майкл Босмер играл на колоколах. Не просто на колоколах: на колокольчиках, колоколах средних размеров, больших колоколах и даже колоколищах. Майкл играл, и у него чертовски хорошо получалось. Сотни, тысячи, десятки тысяч колоколов отзывались на каждое движение его мысли, создавая удивительный и неповторимый музыкальный рисунок. Это не пустые слова, музыка никогда не повторялась. Иногда в ней проскальзывали схожие мотивы, но чтобы два раза сыграть что-то совершенно одинаково — такого не было. Звук был ошеломляющий, богатый, полный. Что касается красоты, тут конечно на каждых двоих по крайней мере три мнения, но Майкл, можно быть уверенным, ничего более прекрасного в жизни не слышал.

Сквозь звон послышалось приглушенное шипение:

-       Майки... Эй, Майк, проснись уже, дьявол тебя возьми!

А вслед за этим, чуть погодя, пронзительный холодный голос:

-       Майкл Босмер!

Звон исчез, и Майклу пришлось открыть глаза. Перед ним во всей своей красе стояла Лаура Уикклифф, в народе именуемая не иначе как мизз Крокодил. Сложно сказать, чему в большей степени она была обязана своим прозвищем. С одной стороны, она ежедневно появлялась на работе в отвратительном зеленом пиджаке, который, к слову, шел ей примерно как корове орудийная башня; к пиджаку неизменно крепилась драгоценная брошь в виде стрекозы. В курилке часто поднимался вопрос о том, что она делает, когда пиджак приходит время стирать. Однако тайны тут не было: у нее просто было несколько совершенно одинаковых «крокодиловых» пиджаков. Вторая причина прозвища, несомненно, крылась в характере. По должности мизз Крокодил являлась заместителем начальника IT-отдела, но так уж получилось, что поддержанием дисциплины и «рабочего духа» в рабочем зале, или «огурце» (по аналогии с продолговатым овощем, семечки в котором располагаются в крохотных клетушках, тесно прижатых друг к другу), занималась именно она. И, господь свидетель, для этой должности нельзя было найти более рьяного и любящего свою работу человека. Стоило только кому-нибудь на минутку отвернуть свой нос от монитора и задуматься о чем-нибудь, не относящемся непосредственно к работе, как в его направлении тот же час устремлялись «крокодиловый» пиджак и брошь-стрекоза.

-       Мистер Босмер, вы, без сомнения, очень ценный сотрудник для нашей компании, но должны понимать, что работаете тут не один. Все мы работаем в команде, а поэтому на первом месте должна быть рабочая дисциплина. Если каждый начнет нарушать правила, как ему вздумается, то у нас с вами ничего не получится, поэтому все должны задуматься о том, как своим поведением подать наилучший пример другим сотрудникам.

Мизз Крокодил обращалась к Майклу, но говорила громко и отчетливо, так, чтобы ее было хорошо слышно и в соседних рядах. Это была любимая тема для лекций.

-       Вы же, мистер Босмер, определенно подаете плохой пример. В то время как ваши коллеги безустанно трудятся на благо компании, а значит, и на наше общее благо, вы позволяете себе мечтать о чем-то или даже просто спать на рабочем месте. Так вот, послушайте, мистер Босмер, так продолжаться не может. Или вы поработаете над собой, или компании придется подыскать на ваше место, несомненно, менее талантливого, но более дисциплинированного сотрудника.

В переводе на нормальный язык это означало, что мизз пойдет к начальнику, а тот, естественно, мгновенно утвердит любую рекомендацию.

Майкл выпустил воздух из легких, только когда зеленый пиджак удалился на безопасное расстояние.

-       Майкл, дурак, я же тебя предупреждал, ― Виктор Лаубелд, сосед по «огурцу», ― я тебя только что не пинал. Опять ты заснул. Ты что, хочешь с работы вылететь? Крокодилица же просто так это терпеть не будет. Еще разок или два ― и точно вышибет. Ты ей «общественную дисциплину» подрываешь.

-       Извини, Вик, тут такая задачка... думал, отключусь на секундочку — поможет.

-       Ну как знаешь, я тебя предупредил.

Сосед отвернулся к своему монитору. Майкл пошевелил мышкой. Пока он... в общем, пока он звонил, компьютер успел «уснуть». Неудивительно, что мизз Крокодил заметила. Он с сожалением глянул на часы ― до конца рабочего дня оставалось всего полчаса, этого явно не хватит на то, чтобы закончить работу, а оставаться после официального окончания работы запрещало все то же свято чтимое заместительницей начальника положение о дисциплине. Хорошо, что хоть решение он почти нашел. Если бы Крокодилица приползла на несколько минут позже, в голове была бы уже готовая схема — оставалось бы только набросать программный код. Теперь же придется еще немного доработать то, что есть. К счастью, завтра он это все успеет, и можно ожидать, что непозволительное нарушение дисциплины будет забыто. Работу терять очень не хотелось. Не то чтобы Майклу очень нравилось место, где он сейчас работал (одна только мизз Крокодил чего стоила), но продержаться на работе целый год — рекорд по его меркам — и вылететь из-за такого пустяка как-то глупо.

           Вообще говоря, Майкл был неплохим программистом. Можно даже сказать ― хорошим. Некоторые его решения знающие люди называли гениальными. Проблема заключалась в том, что гениальные решения мало кому были нужны. Нужна была планомерная, постоянная работа, а вот с этим у Майкла не складывалось. Он мог днями и даже неделями находиться в полной прострации и не производить вообще никакого результата, а потом внезапно сделать всю работу за день. Одно его гениальное озарение могло стоить десятка дней кропотливой работы, но как учесть это озарение в планах, как занести его в таблицу и закатать в график? Майкл и сам этого не знал, тем более не знали его начальники. Приходилось выкручиваться, подстраиваться под общий ритм, изображать какую-то работу, ну а когда ничего не помогало, на помощь приходили колокола.

О, колокола — это отдельная тема! Майкл не знал, когда это началось. Наверное, в глубоком детстве. Во всяком случае, сколько он себя помнил, колокола всегда были с ним. Стоило ему прийти в определенное состояние и закрыть глаза — перед ним во всей своей красе представали сотни и тысячи всевозможных колоколов и колокольчиков, полностью подвластных ему. В развитом воображении нет ничего странного, но дело в том, что между воображаемыми звуками и звуками реальными все-таки большая разница, а Майкл был уверен, что его колокола — настоящие. Ну не может воображение рисовать такой богатый, такой глубокий звук, не может порождать такого многообразия мелодий и созвучий. Когда в детстве он рассказывал об этом родителям, те списывали все на детскую блажь. Пытались отдать его в музыкальную школу, сочтя, что у ребенка есть склонность к музыке, но ничего не вышло. Как выяснилось, при неплохом музыкальном слухе у мальчика полностью отсутствовали какие-либо способности. Стоило Майклу взяться за какой угодно инструмент, он сразу же пытался сыграть на нем ту мелодию, которую до этого с легкостью вызванивал на своих колокольчиках, но ничего не получалось. Даже если удавалось извлечь какой-нибудь звук, то это был совсем не тот звук, что он хотел получить. Перепробовав безрезультатно несколько инструментов, родители бросили это занятие.

Когда Майкл стал постарше, проблема обозначилась более серьезно. Он по-прежнему верил в реальность колоколов, и остальные дети смеялись над ним. Да и не только дети. Сложно было не заметить, что время от времени мальчик как будто отключался от остального мира и уходил в себя. Такое состояние могло длиться долго ― от нескольких минут до нескольких часов. Это насторожило родителей, и они отвели сына к психиатру. Описывать этот визит не стоит, достаточно сказать, что он был не последним: к врачу Майкл ходил практически до взрослого возраста. Разные врачи говорили много умных слов, сорили медицинскими терминами, но сходились в одном: Майкловы колокола — это плод психической или физической травмы, своеобразный аутизм в миниатюре. Это косвенно подтверждалось еще и тем, что нередко после окончания очередного «концерта» Майклу в голову приходили решения самых сложных задач. Всем известно, что аутисты зачастую наделены уникальными математическими способностями, а тут выходило, что эти способности у Майкла просыпаются только на время. После того, как это стало известно в школе, меньше смеяться не стали, только к смеху примешивалась еще доля сочувствия, которое хуже любого смеха. Майкл не понимал, почему его считают больным или даже уродом. Для него не было ничего прекраснее музыки его колоколов, и он недоумевал, как другие могут жить без этого. Он был по-прежнему уверен, что его музыка реальна и что это окружающие глухи и не могут слышать ее. Нельзя сказать, чтобы с возрастом его мнение сильно изменилось, но ему пришлось научиться скрывать свою «особенность». Незаслуженное сочувствие и насмешки — это плохо, но куда хуже то, что никто не хотел всерьез с ним общаться. Да, его «психическое расстройство» не представляло для окружающих никакой опасности, но кому было до этого дело? Никто не хотел иметь ничего общего с «психом». Что самое плохое, никто не хотел брать «психа» на работу. Так и вышло, что о его «особенности» не знал даже Вик Лаубелд — ближайший коллега и единственный человек с работы, которого Майкл мог назвать приятелем.

Придя в офис на следующее утро, Майкл бросился доделывать вчерашнюю работу. Ему очень хотелось представить результат до обеденного перерыва и таким образом загладить вчерашнюю провинность. Он так торопился, что заметил небольшой квадратик бумаги, подложенный под клавиатуру, только когда незадолго до обеда наконец сдал работу. На бумажке идеально ровным почерком печатными буквами было написано следующее:

Мистер Звонарь,

ваша музыка удивительна и чудесна, поиграйте, пожалуйста, еще.

Хотя бы недолго. Пожалуйста, очень вас прошу!

От удивления Майкл чуть не свалился со стула. К счастью, он вовремя ухватился за край стола, в противном случае было бы не избежать новой встречи с Крокодилицей. Его первая мысль — все это глупая шутка. Он даже оглянулся вокруг, ища шутника, который наверняка наблюдает за ним и хихикает в кулак. Но никто за ним не следил: до обеденного перерыва было еще полчаса, и все старательно пытались засунуть свои носы поглубже в мониторы, чтобы, не приведи господи, не попасть под бдительный взгляд мизз Крокодил. И тут только до него дошло: никто, ни единая живая душа в «огурце» не знала о его колоколах. Что же получается, что кто-то действительно слышит его колокола? Кто-то действительно слышит и восхищен настолько, что хочет услышать еще раз?!

Два чувства столкнулись в Майкле. С одной стороны, он с раннего детства ждал чего-то подобного, надеялся, что когда-нибудь найдется человек, с которым он сможет поделиться своей музыкой. С другой ― многочисленные визиты к психиатрам почти убедили его в том, что колокола — плод его богатого воображения, подхлестнутого каким-то коротким замыканием в мозгу. И почему сейчас, именно сейчас? Нет, это должно быть чья-то злая шутка. Может же быть такое, что кто-то из его сослуживцев каким-то образом прознал о его маленькой тайне. Не так уж это и сложно, если подумать, это вам не шифр от сейфа президента. Есть куча людей, которые об этом знают и, если их расспросить, ничего скрывать не станут. Определенно, так и есть. Кто-то разузнал о его «особенности», а вчера Крокодилица весьма эффективно привлекла всеобщее внимание к его персоне. Возбуждение Майкла потухло. Шутка как шутка, ничего особенно страшного в ней нет. Надо будет, правда, потом найти этого шутника и попросить все-таки не разглашать тайну.

До обеденного перерыва оставалось всего несколько минут, и Майкл решил расслабиться. Скорее для того, чтобы успокоиться, чем почему-то еще, он прикрыл глаза и несколько раз ударил по колокольчикам. В данном случае он ничем не рисковал. Сейчас люди пойдут на обед, и его кратковременного «отсутствия» никто не заметит. К тому же внешний шум не даст ему надолго задержаться в другом мире. Так и вышло. Не успел он сыграть пару простеньких мелодий, как услышал шарканье и голоса. Он открыл глаза, поднялся и слился с людским потоком.

В столовой обсуждали вчерашний инцидент. К своему удивлению, Майкл обнаружил, что люди в основном сочувствуют ему, ― за время обеда к нему подошли несколько человек и выразили свою поддержку. На рабочее место он возвращался, уже почти забыв про ту нелепую шутку.

На столе лежал квадратик бумаги. Майкл удивился, он же вроде его выбросил. Впрочем, тут ему пришлось еще раз удивиться. Перевернув бумажку, он прочитал следующее:

Это было замечательно, восхитительно, чудесно, но так мало, так коротко.

Прошу вас, хоть иногда, хоть немного, играйте еще!

Майкл икнул. Он всего на минутку прикрыл глаза перед обеденным перерывом. Никто не мог этого заметить. Ну если только Вик, но Вик сидел спиной к Майклу и смотрел в монитор. Как же они узнали, разве что...

В первую очередь он, конечно, проверил Вика. Он был уверен, что тот ни при чем, но это всё же был самый очевидный вариант. Проверка была простая: весь оставшийся день Майкл не притрагивался к колоколам, а на следующий день немножко поиграл перед уходом домой, предварительно удостоверившись, что соседа нет рядом. Утром он обнаружил на столе новое послание. Сомнений не было, кто-то действительно слышал его колокольчики. От осознания этого факта кровь прилила к лицу Майкла, и он с трудом дотерпел до конца рабочего дня. К счастью, следующий день был выходным, и у него была возможность отдохнуть и прийти в себя. Чем больше он думал о таинственном слушателе, тем больше убеждался ― он должен, ему просто необходимо найти этого человека. Всю жизнь Майкл мечтал именно об этом — поделиться с кем-нибудь своей музыкой. Но почему же, почему не может этот человек просто подойти и представиться, зачем все так усложнять? Тем не менее что есть, то есть, а значит, надо найти его самостоятельно.

Проще всего было, конечно, выследить того, кто подкладывал записки. Майкл попытался это сделать, но ничего не выходило: кто бы этим ни занимался, но если Майкл был рядом, записка на столе просто не появлялась. Один раз он просидел в засаде весь обеденный перерыв, заслужив пристальный взгляд Крокодилицы, но в «огурце» негде было спрятаться, а вокруг ходило столько людей, что определить, кто именно собирался подложить записку, не было никакой возможности. Стоило ему отвлечься, на столе, как по волшебству, появлялся новый квадратик бумаги, и на всех них было одно и то же: играйте, играйте, мистер Звонарь. И он играл, а что ему еще оставалось. Если появился человек, который слышал его, Майкл не мог себе позволить пренебрегать им.

Следующей ниточкой была сама бумага, но и тут ничего не вышло. В офисе на каждом столе обязательно лежала аккуратная стопочка бумажных квадратиков для записок. За постоянным пополнением их запасов следила лично мизз Крокодил. Не было никаких сомнений: бумага для таинственных записок бралась из одной из этих стопок.

Далее ― почерк. Майкл слышал, что по почерку профессионалы могут определить не только пол, но и отчасти характер писавшего, и никакие ухищрения вроде печатных букв тут не спасают. Шпионы в фильмах легко справляются с этой задачей. К сожалению, к своим двадцати восьми годам Майклу ни разу не приходилось работать шпионом. Даже найденное в Сети руководство ничем не помогло. Выходило, что пишущий скорее мужчина, чем женщина. Впрочем, проделав анализ другой записки, Майкл выяснил, что писал вовсе ребенок. Вик как-то хвастался, что знает изрядного специалиста по всем этим шпионским хитростям, но посвящать Вика в свои дела значило бы раскрыть свою тайну. Майкл не был готов к этому.

В безрезультатных попытках вычислить своего таинственного слушателя Майкл провел две недели. Это были не худшие две недели. Он был удивительно воодушевлен. Работа шла хорошо, он даже умудрился не дать Крокодилице ни одного повода прицепиться к себе. А самое главное — тот удивительный диалог, который он вел. Он играл, его собеседник подкладывал ему короткие записки. Майклу начинало уже казаться, что он видит за короткими строчками того человека, который их пишет. В один момент это была юная прекрасная девушка, в другой — пожилой интеллигентный мужчина. Майкл уже почти прекратил поиски и довольствовался создавшимся положением. Но под конец второй недели его поразила одна неприятная мысль: а что если все его представления о слушателе не имеют ничего общего с реальностью? Ведь это может быть кто угодно. Господи, это может быть даже мизз Крокодил! А что? Это бы все объясняло. Было бы понятно, почему таинственный слушатель старается остаться неопознанным; понятно, как удается так легко отследить, когда его нет на месте, чтобы подкинуть записку. Конечно, представить, что это именно Крокодилица писала все эти записки, он не мог, но он понял, что обязан вычислить своего слушателя хотя бы для того, чтобы доказать, что это не она.

Он мучился этим вопросом еще два дня, а затем, после очередной записки, к нему пришла простая мысль: если это была мизз Крокодил, то почему первая записка появилась только сейчас? Он и раньше отвлекался на колокола, но за год работы никто не давал ему повода задуматься, что кто-то еще его слышит. С одной стороны, Майкл испытал огромное облегчение: ему почему-то было очень важно, чтобы его слушателем была не Крокодилица. С другой ― следуя этой логике, можно было легко вычислить этого самого слушателя. Достаточно было найти того, кто появился в «огурце» недавно. Логика ясна: человек приходит в офис, слышит музыку, но не знает, кто играет, и тут как-то раз музыка прерывается, а Крокодилица в этот момент устраивает разнос ему, Майклу Босмеру. Вычислить звонаря в такой ситуации сможет и ребенок.

Некоторое время ушло на то, чтобы ненавязчиво выяснить, какие новые люди появились в «огурце» за последнее время. Майкла ждало некоторое разочарование: таких было целых четыре человека. Первый из них, Габриэль Грэхам, солидный мужчина среднего возраста, работал в отделе контроля качества. Майкл был почти уверен, что именно этот человек и есть его слушатель. Если можно себе представить образцового интеллигента, то именно им и был мистер Грэхам. Всегда аккуратный, в идеально чистом костюме, он ко всему прочему был известным меломаном. К сожалению, в отношении этого господина подозрения развеялись, не успев толком оформиться. Выяснилось, что по крайней мере неделю из того срока, что Майкл охотился за почитателем своего таланта, Грэхам проболел и не появлялся на работе.

Вторая была девушка, немного младше Майкла. Она работала где-то в бухгалтерии или в отделе кадров. Узнав о ней, Майкл даже немного удивился: в «огурце» работало много людей, но практически все всех знали. А уж если речь шла о молодых девушках, так тут и речи не могло быть о безвестности. Об этой же девушке, которую звали Мелинда Уотс, Майкл слышал в первый раз. Ему пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы хотя бы взглянуть на нее. Девушка была милой; не красивой, а именно милой. Невысокая, стройная, пожалуй, даже худая, с не очень аккуратной прической и огромными глазами, которые, казалось, пытались вместить в себя весь окружающий мир. Майклу девушка сразу понравилась.

-       Пусть это будет она, ― про себя молился он, ― господи, пусть это будет она!

Просто так подойти и заговорить с незнакомой девушкой он не мог, не позволяли воспитание и врожденная стеснительность, поэтому для начала он решил проконсультироваться со всезнающим Виком.

-       Уотс? Да, есть такая, недавно к нам пришла, ― Вик, как всегда, все знал. ― А чего это ты спрашиваешь? Запал на нее, что ли?

-       Нет... я... при чем тут это? ― смутился Майкл. ― Даже и не думал.

-       Эх, все с тобой ясно. Ну ладно, сочувствую.

           Майкл так удивился, что даже на секунду забыл о своем смущении.

-       Подожди, ты что, не знаешь? Нет, что, правда? Она же глухонемая. Ее взяли по квоте для инвалидов. Помогает конторе списать какие-то там налоги. Крокодилиха ругается, что не может подогнать ее под свою великую инструкцию по дисциплине.

Если бы мизз Крокодил преподнесла Майклу торт ко дню айтишника, эффект был бы не таким сильным. Все его надежды разом рухнули. Он был близок к тому, чтобы впасть в отчаяние. Но оставались еще два кандидата, и Майкл должен был их проверить.

Третьим был Боб Лайден из охраны. Огромный, похожий на медведя, с круглым красным лицом. Этого пришлось проверить лично.

-       Эээ... Боб, ― дело было во время обеда, охранник как раз заливал в себя титаническую порцию кофе, ― добрый день.

-       А? ― Боб допил кофе и вытер рот тыльной стороной руки. ― И тебе привет, приятель. Чем может старина Бобби тебе помочь?

Майклу уже захотелось прекратить разговор, но он должен был довести дело до конца.

-       Мне тут кто-то сказал, что вы хорошо разбираетесь в музыке, вот я и решил...

-       Музыка? Подумать только, работаю тут меньше месяца, а все уже обо всем знают. Да, приятель, я, честно говоря, большой любитель до хорошего звука.

Майкл похолодел. Неужели все так просто? Неужели это и есть...

-       Я, приятель, музыку с детства люблю. Мы с друганами в гараже как-то целую банду собрали. Барабаны, значится, пару гитарок электрических, усилок сами спаяли — один мой друг большой по этой части мастер. Если хочешь, познакомлю. Ну мы и зажигали! Так, что, честное слово, стекла у соседей вылетали. Думали даже по всей форме в музыканты податься, уже вроде студию кой-какую присмотрели, но не сложилось...

Майклу пришлось выслушать еще некоторое количество информации о несостоявшихся звездах тяжелого металла, он даже получил в полное свое распоряжение одну из ранних записей. Запись он на всякий случай потом послушал, и это лишь утвердило его в собственных выводах: человек, который называет это музыкой, физически не может оценить его колоколов.

Оставался последний кандидат. В сущности, вариантов больше не было, и это должен быть именно он, вернее, она. Джессика Пиггс, менеджер, пожилая, полноватая, в огромных круглых очках, обладательница низкого сильного голоса и сурового взгляда, равняться с которым мог только взор владелицы зеленого пиджака. Майкл смирился с этим. Да, это она, это именно она слышала его колокола. И именно она почти каждый день подкладывает на его стол записки с просьбами и мольбами играть еще, больше, дольше, еще хоть одну минуту. Сомнений не было, но надо было убедиться.

-       Миссис Пиггс, ― Майкл поздоровался несколько решительнее, чем хотел, ― я все знаю.

-       Молодой человек, ― голос походил на звук камнепада, а глаза за огромными круглыми линзами оставались равнодушными, ― о чем вы говорите?

-       Я знаю... все... ― уверенности у Майкла поуменьшилось, ― по поводу записок.

-       Каких еще записок? ― все тот же взгляд, с той лишь разницей, что в нем загорелся едва заметный огонек возмущения.

-       Ну записки... вы... писали... ― Майкл начал заикаться, ― клали мне на стол.

-       Да как вы смеете! ― вдруг взревела миссис Пиггс. ― Говорить такое замужней женщине! Чтобы я кому-то там какие-то записки писала?! За кого вы меня принимаете?! У меня дети старше вас, и они, смею вас уверить, значительно лучше воспитаны!

Майкл втянул голову в плечи и стал поспешно извиняться, спиной отступая к двери. К счастью, миссис Пиггс быстро успокоилась и не стала ждать, пока на крик сбежится половина офиса. Майкл был раздавлен, разбит практически в буквальном смысле слова. Как же так получается? Если это не она, то кто же? Или все-таки это была чья-то дурная, дьявольски сложная шутка? Получается, что никакого слушателя нет? Он с трудом дошел до какого-то угла, облокотился на стену и закрыл глаза. Колокольчики сразу пришли на помощь. Он знал, что перерыв кончается, что если он опоздает, то вновь получит трепку от мизз Крокодил, но ему не было до этого дела. У него есть музыка, его музыка, а все остальное может гореть пламенем произвольного цвета.

Он стоял, и вокруг него, внутри него рождалась величественная симфония звука. В эту игру он вложил все свои надежды, все свое отчаяние, все свое разочарование. Удивительный, ужасный, могущественный, ничем не передаваемый перезвон, который слышит лишь он один.

Когда он открыл глаза и посмотрел на часы, выяснилось, что прошло полчаса. К концу перерыва он явно опоздал. Трепки не избежать. Но, по крайней мере, ему стало легче. Он медленно поплелся в сторону рабочего зала и застыл на пороге. Недалеко от него раздавались грозные раскаты голоса мизз Крокодил. Судя по тону, она не просто устраивала кому-то очередную выволочку, она была в ярости. Все жители «огурца» повылезали из своих «загончиков» и наблюдали за сценой. Майкл тоже подошел поближе и прислушался.

-       Я этого так не оставлю! Как я могу поддерживать дисциплину в такой ситуации?! Для того чтобы компания работала хорошо, нужно, чтобы каждый служил примером! А как может служить примером это... эта... уродка?! Кто вообще додумался взять ее на работу?! Да она вообще меня не слышит, я что, должна все на бумажке писать?! Вот! Читай по губам! Я не позволю нарушать дисциплину!

           Вокруг собралась уже приличная толпа, но Майкл все равно смог увидеть, что мизз Крокодил в ярости машет руками так, что похожа на взбесившуюся стрекозу. Напротив нее стояла глухонемая Мелинда Уотс. Она, разумеется, не слышала криков Крокодилицы, но по мимике и жестам, без сомнения, могла понять, о чем идет речь.

-       Мало того, что ты ни черта не слышишь, когда тебе что-то говорят, ты еще и где-то в облаках витаешь, хотя перерыв уже закончился! Можно подумать, ты музыку слушаешь! Да, черт возьми, ты вообще ничего не слышишь!

           Майклу показалось, что все вокруг остановилось. Нет, Крокодилица продолжала кричать, размахивая руками, вокруг были люди, но это не имело значения. Он смотрел только на девушку. Она подняла глаза и посмотрела на него. Большие глаза… единственный орган восприятия, который оставался у глухонемой девушки. Глаза, способные вместить весь мир.

-       Мелинда… ― подумал Майкл, ― звучит, как колокольчик.