Звездный час

Лололошка спит. И Лололошке снится поляна с звездным небом и чужое присутствие. Очередная галлюцинация воспаленного сознания — тоска и голод одиночества. Джон невесело ухмыляется:

— То есть такого ты обо мне мнения? 

— Ты лишь голос в моей голове, — он звучит бесцветно, едва не отчаянно. Видения преследуют его даже в хрупком подобии сна — сожми чужие пальцы, и оно распадется. Харрис лишь трепет его по русым волосам, сидя рядом. Мог ли быть ветер в этом пространстве? 

— Но я — это я, симпапусик. 

Лежа на траве, Лололошка всматривается в небесную высь. Он не знает ни единого созвездия тут. Они выглядят лишь отдаленно знакомыми, будто раньше видел их.

— Не узнаю этих звезд, — Джон реагирует заинтересованным «о» и укладывается рядом, убрав очками челку как ободком. Он закладывает руки за голову и закидывает ногу на ногу, согнув в коленях. 

— Странно, ты прожил под этим небом полгода, не уж то не было свободной минутки посмотреть наверх? Здесь небо такое же как и над Хэнфортом.

Вот оно как. Физически ощущается чужая потребность в его заинтересованности. И мироходец, сдаваясь внутренней усталости, просит:

— Расскажи мне больше о звездах, Джон. Пожалуйста, — карие глаза благодарно блестят. Несколько глубоких вдохов, пока ученый собирается с мыслями. Он знает с чего начать. Нутро сжимает в предвкушении. 

— Я не могу быть точно уверен, так ли у вас, но я не думаю, что появление реальностей сильно отличается друг от друга.

Давным-давно — на самом деле никогда — а также сейчас, ничто это нигде. Когда? Никогда. Ничего никогда нигде не было, поэтому оно было везде, настолько, что даже не нужно это “везде”, не нужно даже “когда”, настолько оно вообще. 

— Джон! Что за чертовщина? 

— Прости-прости, красотка. Ты был таким серьезным, что мне захотелось разрядить обстановку. 

Вначале действительно было блаженное абсолютное ничего. После — однажды — сингулярность, бесконечно плотная и горячая, «взорвалась» — растянулась в бесконечность с фантастической скоростью. Вселенная все еще расширяется и остывает, представляешь? Ей и ее излучению, оставшемуся после взрыва, насчитывается немногим меньше 14 миллиардов лет, — голова начинает становиться легкой-легкой от чувств. Лололошка слушает его внимательно. — После взрыва материя была равномерно распределена в пространстве, но квантовые флуктуации, из-за которых произошли колебания плотности газа, привели к формированию в будущем звезд. 

Ученый вытягивает перед собой руки, собирая из воздуха пылевые облака пустотной магии. Те расплываются едва видимые. 

— Звезды же формируются из облаков водорода и тяжелого водорода — дейтерия. Когда плотность газа становится очень высокой, его температура начинает расти, и молекулы приходят в движение, — кареглазый перебирает пальцами, заставляя магию уплотниться. — В какой-то момент гравитация сжимает центральную часть протозвёздного облака настолько сильно, что в его центре под действием высокого давления и температуры запускаются термоядерные реакции — рождается новая звезда. 

Пылающий шар вращается над их головами, чтоб после легкого поворота запястья распасться на мелкие искры. Джон раскидывает похолодевшие от волнения руки в разные стороны. 

— Какими они бывают? Я знаю, что у всех разные размеры и температуры — холодные там, горячие, — Лололошка со страхом обхватывает чужие пальцы, но они все еще в его руке, не распавшиеся и осязаемые, подрагивающие. Он так чертовски сильно скучает. 

— Ну, красавица, холодные они относительно. Не забывай, это огромные пылающие тела. Даже самые холодные способны испепелить тебя за доли секунды. Знал, что звезды не только рождаются, но и умирают со страстью? — кареглазый вскидывает свободную руку, оставляя Ло вторую, тот нежно оглаживает костяшки, ощупывая шероховатости. От этого идут мурашки, но Харрис стоически продолжает. Над головами обратно вспыхивает зеленоватая “звезда”. Прокрутившись шар сжимается, а затем взрывается, оставляя после себя сверкающие разводы.  

— Когда я впервые задержался в межпространственной пустоте, то был поражен: своими глазами увидеть остатки сверхновой! Казалось, я чувствовал то колоссальное количество энергии, которое вышло при взрыве. Такая красивая туманность родилась. Также после смерти звезды может остаться белый карлик или нейтронная звезда. О, а еще черные дыры! Крайне удивительные штучки — встречаются чаще, чем ты думаешь. 

Дыхание сбивается, и Джон прикладывает их переплетенные руки к своему лбу. Голова кружится. У Лололошки воображение живое, да и он видел звезды своими глазами, был среди них. Вспышки под веками цветные и яркие — бесконечные скопления туманностей, их хватит на еще одну параллельную реальность. Кончики пальцев покалывает, когда их касаются горячие губы. Нежность затапливает нутро. Мироходец боиться того момента, когда над полянкой забрезжит серый рассвет, и ему придется открыть глаза по-настоящему. Но сейчас небо по-прежнему иссиня-черное с белесым разрывом-галактикой в центре и мириадами далеких звезд. 

— Это правда что из нее нельзя вернутся? — голос сиплый, и сказать надо-хочется так много, что подкатывает растерянность. Держать и не отпускать, остаться самому — вот что действительно необходимо. 

— Спроси об этом у старины Смотрящего, — на удивленный взгляд ученый поясняет. — Черную дыру окружает фотонное кольцо — свет кружащий по ее орбите от сильнейшей гравитации. Если ты попадешь туда, то все тебе будет казаться ужасно странным: время замедлится, свет перед тобой станет ярче, а пространство сильно искривится. Когда ты пересечешь горизонт событий, то никогда больше, в теории, не сможешь выбраться обратно. Это и называется — точка невозврата.

Дрожь сотрясает тело. 

— Испугался? Не бойся, я найду тебя раньше, чем ты лично познакомишься с сингулярностью, потеряшка. Просто дождись меня, ладно?